Валерия Михайловна Чернованова 
Требуется невеста, или Охота на Светлую

Светлая и Тёмные – 1

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=63735852
«Требуется невеста, или Охота на Светлую: Роман / Рис. на переплете Е.Никольской; Иллюстрации Е. Метлиновой»: Альфа-книга; Москва; 2020
ISBN 978-5-9922-3171-7
Аннотация

Темным нельзя говорить «нет» – может быть чревато последствиями.
Темным нельзя перечить – они этого не приемлют.
Я знала эти прописные истины с детства, равно как и то, что с темными лучше не связываться, следует держаться от них подальше. Но я связалась… И теперь мне придется держаться поближе к одному из братьев Хорос – самых могущественных темных Грасорры.
Пока один из Хоросов завлекает меня в свои сети, другой пытается понять, кто я такая. А я пытаюсь выбросить его из своей головы и уж точно не позволю ему проникнуть в свое сердце.
Ну, во-первых, потому что он темный.
А во-вторых, у него есть невеста.

Валерия Чернованова
Требуется невеста, или Охота на Светлую

Глава 1

Эления  
Дробь каблуков, шорох разъезжающихся дверей – и в офис стремительно входит Норра. Обычно она проплывает от лифтов к своему рабочему месту, плавно покачивая бедрами (к слову, там есть чем покачивать и на что обращать внимание), но не сегодня. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся, с сейтом под мышкой, она останавливается посреди офиса, набирает в легкие побольше воздуха и взволнованно выдыхает:
– Гаранор Хорос женится!
На миг или два все замирают. Эрминия перестает щелкать по клавиатуре острыми ноготками, Хайме едва не выплевывает на экран крепкий брул, которым заливается с утра до ночи. Лина и Фино округляют глаза, а я откидываюсь на спинку кресла и замечаю, как со своего места поднимается Акилла, быстро преодолевает расстояние до дверей и, толкнув их, невозмутимо говорит:
– Эления, зайди ко мне.
– Он только-только сообщил об этом прессе, и я сразу сюда помчалась. Даже брул не успела для вас взять, сонора Кришон, – обернувшись к начальнице, оправдывается секретарша, потрясая в воздухе сейтом, на экране которого высвечивается фотография Хороса и его новоиспеченной невесты.
Красивая пара. Будущий правитель Грассоры и наследница многомиллионного состояния.
– Ничего страшного, потом сходишь, – успокаивает Норру начальница, а мне взглядом приказывает поторапливаться.
Возвращается в кабинет, прозрачные стены которого становятся матовыми, скрывая нас от любопытных взглядов. Акилла опускается в кресло, я останавливаюсь возле письменного стола, ожидая ее распоряжений. Примерно представляю, что сейчас от меня потребуют, и уже заранее начинаю нервничать.
– Ты отправишься к сонорине Сольт и убедишь ее, что организацией свадьбы века должно заниматься именно наше свадебное агентство.
«Фелисидад» – успешная компания, которой вот уже двадцать лет управляет Акилла Кришон, моя начальница. Но таких успешных компаний по организации свадеб в Кадрисе десятки, если не сотни. И, к слову, наша не самая крупная, не самая известная… В общем, не самая. А я, к слову, не хочу соваться к темным.
Последние два года я успешно избегала любых контактов с высшими Грассоры и планировала продолжать в том же духе.
– Но на мне сейчас и так две свадьбы, а у Фино ни одного заказа. Лучше отправьте его. С его-то обаянием… – бойко начинаю я.
Но Акилла меня прерывает. Раздраженно взмахивает рукой, словно отгоняет от себя назойливую мошку, и чеканит:
– К невесте сонора Хороса отправишься ты. А твои заказы возьмет Фино.
– Но…
– Эления, ты же понимаешь, как это для нас важно, – подаваясь вперед, щурится начальница. Не люблю этот ее прищур – обычно он не сулит ничего хорошего тому, кому адресован. – Как это важно для меня. Да и для тебя в общем-то тоже. Ты ведь не хочешь вдруг остаться без работы?
Акилла – обычный человек, низшая, но иногда, вот как сейчас, мне начинает казаться, что у нее в родословной отметилась какая-нибудь фея. Она умеет убеждать. А еще давить и заставлять. Грозиться, в конце концов, увольнением. Но мне сейчас работу терять никак нельзя. Нам с Литой она жизненно нужна.
– Я одна из ваших лучших сотрудниц, – осмеливаюсь напомнить. – Вам невыгодно меня увольнять.
– Нет, не так, – качает головой начальница. – Ты не одна из лучших, ты лучшая. Поэтому именно тебе и должен достаться этот заказ. И вознаграждение за него будет соответствующее. Лучшее. – Она опускает взгляд на экран сейта и рисует на нем цифру, от которой мне становится плохо.
Или очень хорошо. Станет. Когда я ее получу.
Если, конечно, получу.
– Почему вы уверены, что сонорине Сольт понравятся мои предложения?
– Потому что, если она начнет артачиться, ты всегда можешь воспользоваться своим даром, – хитро улыбается Акилла, и я вздрагиваю, почти физически ощущая, как ее взгляд скользит по тонким металлическим пластинам, пересекающим мои виски.
– На мне блокаторы. И я не имею права.
– В этом и заключается твоя уникальность, дорогая, – расплывается в улыбке начальница. – Ты умеешь пользоваться даром, невзирая на эти вживленные в тебя штуковины. Я это точно знаю. Иначе как бы ты получила договор с Гомаро на многомиллионную свадьбу? После того как они нам отказали. Дважды.
С силой сжимаю зубы, хоть очень хочется ругаться в голос. Это был очень выгодный контракт, а я тогда сильно нуждалась в деньгах. Рискнула. Воспользовалась запечатанной во мне силой. Было больно, но я справилась. К счастью, низший ни о чем не догадался.
Зато догадалась Кришон.
Проклятье!
– В общем, не будем больше терять время, Эления. Отправляйся к счастливой невесте и возвращайся с положительным ответом. Думай о том, сколько заработаешь. А я от себя еще добавлю премию.
На экране появляется еще одна цифра. Далеко не такая внушительная, но такая же необходимая.
Такую роскошь, как потеря работы, я не могу себе позволить, поэтому придется соглашаться. В конце концов, Фелисия Сольт – обычный человек, и все организационные вопросы я буду решать с ней, а не с ее женихом. Гаранор Хорос – очень занятой мужчина, а скоро, с началом предвыборной кампании, он будет занят еще больше. Вряд ли у него найдется время на выбор посуды и дегустацию закусок. А значит, будем только я и Фелисия.
Это немного успокаивает, и я обреченно киваю:
– Хорошо, я согласна. – После короткой паузы добавляю: – Но премию вы мне выпишете уже сегодня.
– Как только скинешь мне подписанный договор, премия будет твоя, – светится от счастья Акилла.
Сказав это, переключает все свое внимание на экран настольного сейфота, давая понять, что разговор окончен. Я разворачиваюсь к двери, продолжая настраивать себя на позитив.
Но весь позитив исчезает на парковке, когда на сейт приходит очередной приказ от Кришон: «Отправляйся к Хоросам. Я узнала, Фелисия сейчас у них».
Закрываю глаза, чтобы избавиться от стоящего перед глазами сообщения начальницы, и снова испытываю горячее желание грязно выругаться. Грязно ругающаяся фея – то еще зрелище, но мне не оставили выбора.
И я ругаюсь, проклиная всех темных в целом и братьев Хорос в частности. Особенно старшего, который именно сейчас надумал жениться!

Аэрокар соскальзывает с крыши, стремительно набирая скорость. Я очень внимательный и осторожный водитель, но сегодня вливаюсь в поток машин на полной скорости, даже этого не замечая. Можно подумать, мне не хватает драйва…
Пальцы подрагивают, путаются мысли. Откуда Кришон узнала, что Фелисия сейчас у Хоросов? Пропустят ли меня к ней или сразу развернут обратно? Сколько еще таких, как я, девиц в строгих деловых костюмах сейчас мчится осаждать особняк будущего правителя?
То, что на выборах победит Хорос, ни у кого не вызывало сомнений. Его противники не пользуются особой популярностью среди народа. К тому же Гаранор чуть ли не с младенчества в политике, а его семья – одна из наиболее влиятельных семей Грассоры, их капиталов хватит на тысячи предвыборных кампаний. Меценаты, предприниматели, владельцы крупного медийного холдинга и сети десятизвездочных отелей, разбросанных по всему миру. Все это про Хоросов.
Что еще я знаю об этих темных?
Недавно старшему брату исполнилось тридцать четыре. С Фелисией Сольт они вместе уже два года. Заявление о том, что Гаранор созрел для женитьбы, вполне ожидаемо. Это хорошо скажется на его рейтингах как кандидата. Грассорцы привыкли видеть во главе государства добропорядочного семьянина.
Младшему, Ксанору, не то двадцать семь, не то двадцать восемь. После смерти отца он должен был возглавить гостиничный бизнес, но пока что всеми делами семьи занимается старший Хорос. Почему – без понятия. Жизнь сильных мира сего меня уже давно не занимает.
Напомнив себе, что я в аэрокаре, а не на прогулке в парке, ухожу с верхней магистрали, осторожно опускаясь на среднюю. Здесь спокойнее. И безопаснее. Для тех, кто только недавно научился водить. К тому же мне совсем не хочется спешить. Наоборот, лучше бы опоздать. Вдруг именно сейчас Фелисия принимает решение заключить договор с каким-нибудь другим свадебным агентством. Стоит ей поставить подпись, и никакие магические дары тут уже не помогут.
И что бы там Кришон ни говорила, она не станет меня увольнять. Я ей за последние полтора года столько денег принесла.
Позади остается центр города – деловое и административное сердце Кадриса, отмеченное светящимся контуром. Далее идут элитные районы, в которые нельзя опускаться без специального допуска. У меня такой есть, потому что многие клиенты нашего агентства – состоятельные или же очень богатые люди.
Мы с Литой живем за четвертым контуром, но с обещанной Кришон премией можно будет всерьез задуматься о переезде за третий. Куда-нибудь поближе к детской больнице святой Эдельмиры, потому что если Лита…
Я тут же отгоняю от себя тревожные мысли и, следуя указаниям навигатора, поворачиваю вправо, а пролетев еще несколько кварталов, нахожу взглядом городскую резиденцию Хоросов. Такую, даже если очень постараться, пропустить не удастся. Старинное здание из серого и бежевого камня с темной черепичной крышей. Огромные окна обрамлены черными рамами, две широкие лестницы по краям фасада уводят на просторные террасы. Бассейн так и манит своей голубой прохладой, а зеленый сад – спасительной тенью.
Впрочем, нет! Единственное, что способно заманить меня в дом к темным, – это обещание крупной премии и угрозы хозяйки агентства. Я уже давно отвыкла от роскоши, оставила все в прошлом. К которому больше никогда не вернусь и возвращаться не хочу.
У ворот темным рядком стоит около дюжины аэрокаров. Служебные машины вроде той, с которой я последние несколько месяцев пыталась подружиться. Едва успеваю приземлиться, как от стены отделяется охранник, крупный бритоголовый детина, и подходит ко мне.
– К сонорине Сольт? – интересуется он бесцветно.
Киваю и в свою очередь вежливо представляюсь:
– Меня зовут Эления Лэй. Свадебное агентство «Фелисидад». Сонорина Сольт сможет меня принять? – Протягиваю ему правую ладонь, с которой охранник считывает сканером мой персональный код.
Отступает и ждет, пока дверца аэрокара мягко отъедет в сторону, чтобы потом помочь мне выйти из машины.
– Сможет, но вам придется подождать. Следуйте за мной, сонорина Лэй.
Следовать мне за ним никуда не хочется, но сбежать сейчас означает рискнуть работой и остаться без премии.
Третий контур, Ленни. Думай о районах за третьим контуром, таких спокойных, таких зеленых. Лите там понравится. И не придется каждый день тратить по часу, чтобы добраться до агентства и обратно. Вряд ли Хорос посреди рабочего дня будет торчать дома. Скорее всего, он сейчас в своем офисе, а значит, мне не грозит встреча с этим темным. Главное, чтобы и его брата не оказалось дома.
В общем, прочь из головы все мысли о темных и за работу!
Организую я этому высшему и его невесте свадьбу века. Кто как не феи лучше всего разбираются в этом деле?
Говорят, феи так же хорошо разбираются в любви. Но, как оказалось, в любви я совершенно не разбиралась.

За свою недолгую жизнь длиною в двадцать три года я повидала немало роскоши, но сейчас мне банально хочется открыть рот. Здесь все идеально, начиная от фигурно подстриженных кустарников и заканчивая мощеными дорожками, уводящими к лестницам парадного входа. Они изгибаются дугами старинного лука, уводя на террасы второго этажа. Меня же приглашают пройти на первый, через широкие стеклянные двери. В холл, в котором маются от нетерпения одиннадцать девушек – обладательниц припаркованных у ворот аэрокаров.
Меня они встречают легкими полуулыбками, совершенно искусственными, как будто приклеенными к каменным лицам. Даже с блокаторами я ощущаю их чувства: прямо с порога в меня плещет раздражением и враждебностью. Но на лицах девушек эти эмоции никак не проявляются. Я киваю им, они кивают мне в ответ. После чего секьюрити предлагает мне занять свободное место на диванчике рядом с грудастой блондинкой, сосредоточенно водящей пальцем по экрану сейта.
Заняв предложенное место, коротко улыбаюсь блондинке и бросаю осторожный взгляд на лестницу, мраморные ступени которой ведут на второй этаж, и снова невольно напрягаюсь. Темные чувствуют таких, как я: наш запах, всю нашу суть. Жаль, мы не можем чувствовать их, иначе бы я точно знала, здесь ли сейчас находятся братья.
Эта неизвестность будоражит и немного пугает.
Я, конечно, законопослушная фея и тем не менее предпочитаю избегать даже малейшего внимания со стороны темных. Сейчас мы живем с ними в мире. Не то что три столетия назад, когда фейри (так когда-то звались светлые) безжалостно выслеживали и уничтожали. Устраивали на нас самую настоящую охоту. Больше всего темным нравилось охотиться на фей, которых они отлавливали, ломали им крылья и превращали в свое постельное развлечение, пока не надоест. А когда надоедало, от фей без сожаления избавлялись.
Благо сейчас на дворе цивилизованный двадцать второй век, а не сумасшедший девятнадцатый. Но этот страх, страх перед высшими, до сих пор жив. Мы рождаемся с ним, он словно яд с младенчества отравляет нашу кровь.
– Сонорина Лэй, прошу.
Отвлекшись на мысли о давно ушедшем прошлом, не сразу понимаю, что подошла моя очередь быть представленной будущей первой соноре Грассоры. Подошла, к слову, очень быстро, Фелисия почему-то решила пообщаться со мной прежде других претенденток на деньги Сольтов и Хоросов.
Провожаемая недовольными взглядами, я следую за помощницей новоиспеченной невесты и прохожу в уютную гостиную. Фелисия сидит на диванчике и листает настоящий раритет – глянцевый журнал со свадебными платьями… кажется, еще прошлого столетия.
Хм…
Заслышав шаги, она вскидывает взгляд, и я сразу окунаюсь в тепло ее глаз. Цвета лесного ореха или молочного шоколада, который я так обожаю. Волосы оттенка молотой корицы уложены аккуратной волной, струящейся по покатому плечику. Ей очень идет бирюзовое платье с юбкой, ниспадающей крупными складками. Фелисия напоминает мне модель со страницы того журнала, который она только что с таким вниманием изучала.
– Сонорина Лэй, рада с вами познакомиться. – Она поднимается и, тепло улыбаясь, протягивает мне раскрытую ладонь.
В отличие от девушек в холле, улыбка невесты Хороса искренняя и светлая. Думаю, с ней будет приятно работать. По крайней мере, Фелисия не производит впечатления проблемной клиентки.
Если бы еще у нее в женихах не было темного…
Мысленно велев себе сосредоточиться на здесь и сейчас, пожимаю руку потенциальной работодательницы.
– Спасибо, что согласились уделить мне время, сонорина Сольт, – вежливо улыбаюсь в ответ и благодарно киваю, когда меня приглашают устраиваться на диванчике.
– Нечасто мне приходится встречаться со светлыми, а уж с феями… Вы ведь фея? – тщетно стараясь побороть любопытство, интересуется Фелисия.
– Она самая.
– Вас так мало осталось, – вздыхает девушка.
«Это потому, что три века назад нас перебили высшие вроде вашего жениха», – мысленно отвечаю я, а вслух соглашаюсь:
– Да, в Кадрисе фей немного.
Лично я ни с одной не знакома.
Хотя я вообще мало с кем знакома и почти никуда не выбираюсь. Вся моя жизнь – это Лита и работа.
– Меня всегда интересовало, как вы умудряетесь прятать под одеждой крылья, – задумчиво бормочет Фелисия. – А главное, зачем? – поднимает на меня взгляд.
– Среди светлых до сих пор считается неприличным выставлять их напоказ, – отвечаю я, осторожно подбирая слова.
– Для вас это как обнажиться на публике?
Киваю:
– В прошлом крылья феи могли видеть только ее близкие. А мужчина, с которым она связывала свою жизнь, удостаивался этой чести только в первую брачную ночь. Знаю, что для некоторых светлых наши традиции – это пережиток прошлого, но я их чту.
– Как интересно… И вы работаете в свадебном агентстве? – зачем-то уточняет невеста темного.
– Скорее не работаю, а посвящаю себя любимому делу, – бодро подхватываю я и с упоением продолжаю: – Для меня подготовка к свадьбе является своего рода священным ритуалом. Каждая свадьба – уникальное событие. Каждая пара – особая и неповторимая. Главное для меня, для «Фелисидаде», наполнить месяцы до торжества незабываемыми мгновениями, а саму свадьбу сделать такой, чтобы о ней долгие годы вспоминали с улыбкой на губах и теплом в сердце.
Фелисия слушает меня внимательно, с интересом, и я, ободренная ее реакцией, начинаю делиться с ней своими идеями. Говорю взахлеб, потому что действительно люблю свою работу. Люблю делать людей счастливыми, даже темных, хоть последние практически к нам не обращаются. К счастью.
Вижу, что Фелисии нравятся мои предложения, вижу, что она действительно заинтересована, и уже в мыслях подыскиваю квартирку за третьим контуром, когда сонорина Сольт неожиданно меня прерывает и огорошивает словами:
– Благодарю, сонорина Лэй. Меня заинтересовали некоторые ваши идеи, и я обязательно рассмотрю вашу кандидатуру на роль свадебной распорядительницы. Но, должна сказать, у других агентств предложения тоже очень интересные. В любом случае в ближайшие дни с вами свяжется моя помощница и сообщит о моем решении.
Фелисия поднимается, протягивает мне руку, намекая, что мое время вышло и нам пора прощаться. С трудом заставляю себя оторваться от дивана, понимая, что ее слова – фактически отказ. Уж не знаю, кто и что ей успел предложить до меня, но я не могу вернуться в офис вот с этим: «с вами свяжется моя помощница». Акилла меня по стенке размажет или под воздействием эмоций и правда уволит. К сожалению, она из тех, кто слов на ветер не бросает и решений никогда не меняет.
А я из тех, кому хочется не на улицу, а за третий контур!
У меня ребенок и куча счетов из больницы, а значит… Отбросив последние сомнения, улыбаюсь и касаюсь протянутой холеной ладошки. Виски вспарывает боль. Такая, что хочется завопить в голос. Но я сжимаю плотнее зубы и продолжаю улыбаться, влияя на эмоции Сольт, перекраивая их по своему желанию.
Смотрю ей прямо в глаза, концентрируюсь только на ней и поэтому не сразу замечаю, что в комнате становится сумрачно, что сгустки тьмы, появившиеся словно из ниоткуда, стягиваются в некое подобие человеческой фигуры. А в следующее мгновение жесткие мужские пальцы с силой сжимаются на моем запястье.

Глава 2

Гаранор  
– В два у вас обед с сонором Сабасом, на четыре назначена пресс-конференция в Гранд-холле, вечером ужин с сонориной Сольт и ее родителями.
Камила дежурно озвучивает расписание на остаток дня, я дежурно делаю вид, что внимательно ее слушаю, а сам думаю о том, где йорги опять носят Ксанора. Вчера он пропустил встречу с инвесторами (видимо, решил, что отель на Майкоре сам собой построится), сегодня не явился на собрание совета директоров.
Хотел бы я знать, в какой дыре он застрял на этот раз и когда соизволит вытряхнуть из нее свой зад.
– Завтра в десять вас ждут в Палате соноров, а потом… – Секретарь запинается, замечая, что я не обращаю на нее внимания. – Сонор Хорос, мне продолжать? – спрашивает несмело, перекатывая в пальцах стилус.
Поднявшись с кресла, я подхожу к окну. Вдалеке за кованой оградой виднеются припаркованные аэрокары.
– У нас гости?
– Представители свадебных агентств, насколько мне известно, – отвечает Камила.
Усмехаюсь. Среагировали быстро. Что ж, удачи Фелисии.
Возвращаюсь обратно, бросаю взгляд на секретаршу, и она тут же опускает голову, сосредотачиваясь на экране сейта. А я пытаюсь сосредоточиться на голосе Камилы, но понимаю, что мне сейчас не до ее голоса. Этот запах… Приторный, сладкий. Резко втягиваю носом воздух.
Светлый. Здесь. В этих стенах.
Или скорее светлая. Уж слишком сладко пахнет. Что-то такое ванильно-карамельное, словно ко мне в дом притащили огромную конфету. У каждой феи свой особый аромат, и у этой он слишком яркий. Слишком… вызывающий.
Да, вот оно, подходящее слово.
Ксанор вернулся домой со шлюхой-светлой? Нет, о возвращении братца мне бы сразу доложили. Значит, это к Фелисии. Одна из «представителей свадебных агентств»? Снова не могу сдержать усмешки. Еще не хватало, чтобы моей свадьбой занималась какая-нибудь фея.
– Сонор Хорос, может, мне зайти попозже? – напоминает о своем существовании секретарша, и я возвращаюсь в реальность, хоть никак не получается отделаться от этого запаха.
Даже появляется желание пойти взглянуть на его обладательницу. Отгоняю от себя эту мысль и приказываю Камиле продолжать.
Выходные в Аликантаре? Почему бы и нет?
Общение с родственниками Фелисии? Что ж, придется перетерпеть.
Игра в кроппер с Бельтраном? Я его легко уделаю.
Если до всего этого меня не посадят за убийство Хороса-младшего.
Мысли с этого чудовища, брата, незаметно перескакивают обратно на фею. Боги, как же сладко она пахнет. Неудивительно, что наши предки подсаживались на них, как на какой-нибудь наркотик. А хотя… я ведь встречался с феями и раньше, но что-то не припомню, чтобы меня так прошибало.
Может, никакая это не фея, а духи́, симулятор, которыми облилась одна из явившихся к Фелисии девиц? Запах меня отвлекает, раздражает, сбивает с рабочего настроя.
Да когда же она отсюда уберется?!
Отсылаю секретаршу, тянусь за сигарой. До обеда с Сабасом еще час, так что можно расслабиться. Надеюсь, дыму удастся перебить этот запах, пока он окончательно не въелся в стены моего дома и не протравил мне все легкие.
Я так и не успеваю раскурить сигару. Ощущение инородной магии буквально прошивает меня насквозь. Пара секунд, и я уже внизу, вижу, как маленькая крылатая дрянь воздействует на мою невесту. И даже блокаторы ей не мешают.
Какого йорга?!
Хватаю девчонку за руку и рывком подтягиваю к себе, разрывая связь между ней и Фелисией.
Первые мгновения ни та, ни другая не понимают, что здесь сейчас произошло. А потом у феи включается мозг, глаза ее расширяются (красивые, к слову, глаза: большие, пронзительно-синие), а с лица сходит краска. Пытается вырваться, оттолкнуть, даже ударяет меня в грудь – не потому, что такая смелая, а потому, что умирает от страха. Отпускаю, и она отскакивает от меня чуть ли не в другой конец комнаты. Напуганная, съежившаяся, сейчас она очень похожа на нашкодившего звереныша.
Очень сильно нашкодившего.
И очень сильно меня разозлившего.
– Гаранор, ты меня напугал, – нервно улыбается Фелисия, переводя растерянный взгляд с меня на девчонку и обратно.
– Не представишь мне свою гостью? – разрываясь между желанием не дышать и вдохнуть поглубже заполнивший комнату аромат, прошу я.
– Это сонорина Лэй. Она из свадебного агентства «Фелисидад». Я ведь не перепутала название? – растерянно обращается к фее Фелисия.
Она все еще под воздействием. Это видно по мутному взгляду и глуповатой, немного рассеянной улыбке.
На кой йорг нужны блокаторы, если они вообще ничего не блокируют?!
Фелисия не понимает, что с ней произошло. И не поймет. Если бы воздействие было сильным, агрессивным, она бы еще могла что-то почувствовать – слабость, недомогание, головную боль. Но девчонка действовала аккуратно, можно сказать, филигранно. Чего добивалась? Надо будет выяснить. И разобраться, откуда взялась в Кадрисе эта сверх меры одаренная крылатая.
– Мы с сонориной Лэй обсуждали наше возможное сотрудничество, – тем временем просвещает меня Фелисия. – Меня очень заинтересовали ее предложения, и я бы хотела, чтобы именно она занялась организацией нашей свадьбы.
Фея продолжает молчать. Только смотрит на меня своими большими синими глазами, в которых плещется страх… и продолжает пахнуть так, что у меня у самого вот-вот случится помутнение в мозгах.
После слов невесты становится ясно, чего добивалась эта Лэй. Фелисия никогда не принимает поспешных решений. Она будет думать, выбирать, сравнивать до последнего, пока точно не будет уверена, что  для нее самое лучшее. В этом мы с Сольт похожи. Я такой же. Не люблю спешки в принятии важных решений.
В отличие от Ксанора, который живет одним днем и которому плевать на всех и все.
– Прежде чем подписывать контракт с «Фелисидадом», я бы хотел побеседовать с сонориной Лэй наедине.
Девчонка бледнеет еще сильнее, рискуя слиться цветом лица со своей блузкой, верхние пуговицы которой провокационно расстегнуты, и я невольно цепляюсь взглядом за серебряный кулон в виде полумесяца. Просто побрякушка или знак принадлежности? Интересно, из какого она рода?
– Как скажешь, дорогой, – послушно соглашается невеста.
Послушание – одно из тех качеств в людях, которые я ценю превыше всего. Оно и многие другие достоинства Фелисии делают ее идеальной спутницей жизни.
Надо почаще себе об этом напоминать. Может, тогда взгляд не будет цепляться за пуговицы на чужих блузках и всякие побрякушки в вырезе этих самых блузок.
– Пройдемте со мной, сонорина Лэй, – говорю светлой.
Девчонка прижимает ладони к узкой облегающей юбке, пытаясь сдержать дрожь в пальцах. Понимает, где может закончиться этот разговор – в управлении полиции. Что ж, может, туда я ее и отправлю. После того как сам с ней разберусь.
Если она раньше не потеряет сознание от страха.
– Сонорина Лэй, – распахиваю перед светлой дверь, предлагая ей скорее выметаться.
– Следую за вами, сонор Хорос, – скрипит зубами девчонка.
Отводит взгляд в сторону, едва не вжимается в дверь, всем своим видом показывая, что лучше расплющится о створку, чем случайно меня коснется. А я не спешу освобождать ей пространство для маневров, комфорт феи – не моя забота.
Стоит нам оказаться за дверью, как в комнату заскакивает помощница Фелисии – невысокая суетливая девушка с лицом, усыпанным веснушками.
– Надеюсь, вы уже придумали хоть какое-нибудь объяснение своей выходке. Если нет, у вас осталась от силы пара минут, чтобы это сделать, пока мы не поднялись наверх.
– Не понимаю, о чем вы, – на удивление спокойно заявляет девчонка.
От такой наглости я даже сбиваюсь с шага. Останавливаюсь и поворачиваюсь к ней:
– Ты серьезно собралась играть со мной в эти игры, крылатая?
На бледных щеках вспыхивает румянец не то негодования, не то стыда. Впрочем, вряд ли последнее – взгляда она больше не отводит, смотрит прямо в глаза. Во мне снова разгорается раздражение. Не в том ты положении, девочка, чтобы строить из себя оскорбленную невинность. Но я не успеваю вложить эту простую истину в ее маленькую хорошенькую, но далеко не смышленую головку. На другом конце коридора показывается Камила, явно чем-то взволнованная.
Быстро приблизившись, она шепчет мне на ухо:
– Сонора Хороса только что привели.
Привели?
Мысленно выругавшись, понимаю, что мне сейчас не до феи и не до ее никчемных попыток приобщиться к такому знаменательному событию, как свадьба будущего правителя Грассоры.
– Можете идти, сонорина Лэй, – коротко бросаю девчонке и предупреждаю: – Чтобы я вас возле своей невесты больше не видел. Вам все ясно?
Светлая застывает на миг, а потом сдержанно кивает:
– Думаю, так будет лучше для всех, – давая понять, что так будет лучше в первую очередь для нее и что ей не терпится оказаться от меня на другом конце света.
– Вас проводят, – подзываю охранника.
Передав ему выскочку-фею, направляюсь вместе с Камилой к лестнице. При виде нас явившиеся к Фелисии девицы напряженно замирают. Окидываю их быстрым взглядом и, убедившись, что все они низшие, поднимаюсь вместе с секретарем наверх.
– Я хочу, чтобы ты навела справки о той светлой. Элении Лэй. Свадебное агентство «Фелисидад». Успеешь к вечеру?
– Все сделаю, – заверяет меня помощница. – Сонор Хорос ждет вас в вашем кабинете.
Мысленно уговаривая себя оставаться спокойным, насколько это вообще возможно, иду разбираться с чудовищем.

Чудовище, по досадной случайности являющееся моим единокровным братом, сидит развалившись в кресле и явно страдает похмельем. Темные почти не пьянеют, но Ксанору и в этом удается отличиться. Не раз его возвращали домой в невменяемом состоянии. К счастью, сейчас Ксанор вменяем.
Если так вообще можно выразиться о Хоросе-младшем.
– И нянька уже тут как тут. – Брат откидывается в кресле и салютует мне бутылкой минералки.
– Ты пропустил две важные встречи, – сразу перехожу я к делу.
Нет смысла читать ему мораль, как и пытаться вправить мозги. Такого легче прибить, чем образумить и заставить навести порядок в том бардаке, в который он превратил свою жизнь.
– Главное, что ты  на них был. – Ксанор залпом опустошает бутылку минералки, бросает ее в ведро и заводит руки за голову. – Все порешал, все урегулировал. Еще упреки будут?
– Тебя кто-нибудь видел?
– Я бы не отказался от конкретики, – скалится братец. – Кто? Где? Когда? Вот, например, прошлой ночью меня видели две светлые. Всего и полностью, в… хм, мельчайших подробностях.
Не успеваю спрятать эмоции, морщусь, и Ксанор ухмыляется. Я никогда не понимал его болезненной увлеченности феями, но у брата в голове намешано столько дерьма, что удивляться тут нечему.
Благодарить за это следует моего отца. За его интрижку с секретаршей, за служебный роман, как в каком-нибудь дешевом сериале. Низшая залетела, и папаша не придумал ничего лучшего, как признать ее приплод своим законным сыном, да еще и отписал ему половину семейного бизнеса.
Видите ли, ему было мало одного наследника.
Так я превратился в наседку.
Чтобы передавать силу своему потомству, темные выбирают в спутницы жизни низших. Они, что пустые сосуды – вливаешь в них родовую магию, они передают ее детям. Темный дар проявляется только в мальчиках, в девочках если и просыпается, то быстро их убивает. К счастью, современная медицина решила эту проблему – последние полтора века у темных не рождалось дочерей.
Современная медицина, к слову, помогает также решать проблему незапланированной беременности. Жаль, папаша в свое время об этом не вспомнил.
То, что темные женятся на низших, не означает, что для продолжения рода подойдет любая шлюха. Потенциальную мать будущих темных тщательно проверяют, и, если девушка не проходит проверку, с ней прощаются. Моя мать прошла проверку, ее прошла Фелисия. У нас с ней будут хорошие дети.
А вот в случае с Ксанором вышел прокол. Он рос слабым, болезненным ребенком, и сила его едва не убила. Он поздно научился ее контролировать, да и сейчас иногда случаются неприятные сюрпризы. Впрочем, Ксанор сам по себе один большой неприятный сюрприз.
– Я говорил о прессе. В ближайшие месяцы журналисты будут следить за каждым нашим шагом, и мне важно, чтобы ты вел себя нормально.
– Нормально – это как?
– Не как ты обычно себя ведешь.
Я опускаюсь на край письменного стола и скрещиваю на груди руки. На всякий случай. Ладони так и чешутся вмазать Ксану за то, что я вынужден выполнять еще и его работу, за то, что на него никогда нельзя положиться. За то, что вокруг него плодятся скандалы с такой скоростью, словно он какая-нибудь актриска-алкоголичка. Его поведение может нанести ощутимый удар по моей карьере. Особенно сейчас, в преддверии выборов.
– Добрый, заботливый братец. – Улыбка брата больше напоминает оскал недобитой дворняги. – Ты, как всегда, в своем репертуаре. Единственное, что тебя волнует, – это ты, твоя драгоценная личность с кристально чистой репутацией и твоя выдающаяся жизнь.
– Меня и твоя волновала. Раньше. Но если тебе самому на нее плевать…
– Все, я пошел. – Ксанор нетерпеливо вскакивает с кресла.
Хватаю его за плечо, останавливаю, сжимаю пальцы. Наверное, сильнее, чем следовало бы. Брат кривится и раздраженно спрашивает:
– Что еще?
– Больше не пропадай и будь добр, делай свою работу, пока я не позаботился о том, чтобы у тебя не осталось ничего.
– И как же ты, интересно, это сделаешь? – ухмыляется братец. – Сотрешь мое имя из завещания волшебным ластиком? – Он сбрасывает мою руку, а на меня снова накатывает злость, которая еще до конца не отпустила после знакомства с той крылатой выскочкой.
В последний момент останавливаюсь у черты, которую еще никогда не переступал. Никогда не бил брата, хоть порой от желания хорошенько ему врезать темнеет в глазах.
У самых дверей Ксанор замирает и шумно втягивает носом воздух:
– Мм… феячьим духом пахнет. Решил развлечься перед тем, как поставить крест на своей жизни? Это я о женитьбе. Горячо поддерживаю! Поделишься контактом? Думаю, мне такая тоже понравится.
– Иди проспись.
– Жадина. А Фели знает? Впрочем, она же тебя поддерживает во всех твоих начинаниях и, уверен, возражать не станет.
– Иди. Проспись, – цежу сквозь плотно сжатые зубы.
Ксанор поднимает в примирительном жесте руки и уходит. Постепенно его шаги стихают в коридоре, вот только в душе у меня никак не стихает злость на брата.
Раскуриваю сигару, оставленную в пепельнице, и немного успокаиваюсь, но все равно продолжаю думать об этом геморрое и о том, как поведение Ксанора может отразиться на грядущих выборах. В последнее время он стал неуправляем, никто не может его обуздать, даже я. Если только…
Еще один дефект Ксанора… ладно, его особенность – он не чувствует чужую магию. Совсем. В этом он неотличим от низших.
А еще он сходит с ума по светлым…
Вызвав Камилу, возвращаюсь в кресло и с нетерпением жду свою помощницу. Та появляется почти мгновенно, бесшумно проскальзывает в кабинет и замирает у дверей с сейтом в руках.
– Как только соберешь информацию о Лэй, сразу скидывай ее мне, – напоминаю на всякий случай. – И еще, отмени ужин с Сольтами, у меня на вечер появились планы.
– Мне стоит внести их в ваше расписание?
– Нет, это личное, – прерываю Камилу и отпускаю, возвращаясь мыслями к крылатой устроительнице свадеб.

Глава 3

Эления  
Он меня отпустил.
Нет, не так!
Он. Меня. Отпустил.
«Можете идти, сонорина Лэй».
Когда я это услышала, то не поверила своим ушам. Воображение, подстегнутое страхом, уже вовсю рисовало картины недалекого будущего: меня разлучают с Литой. Навсегда. Меня лишают свободы, ее – дома. А в сиротском приюте она просто не выживет. В тот момент меня передернуло от ужаса. По сравнению с этим увольнение из «Фелисидад» казалось мелкой неурядицей, не стоящей внимания.
Но он меня отпустил. Этот надменный, будто высеченный из обмерзшего камня высший. Стоило лишь раз заглянуть в его глаза, темные с проблесками серебра, как я поняла: в этом мужчине нет ни капли сострадания, и понимания в нем тоже не найдется.
«Чтобы я вас возле своей невесты больше не видел. Вам все ясно?»
Предельно. И я с радостью, с огромным удовольствием буду держаться от сонорины Сольт как можно дальше. Ведь это означает, что я буду держаться как можно дальше и от вас, сонор Хорос.
Ну а что касается Акиллы… Позлится, попсихует, но потом успокоится. В конце концов, «Фелисидад» – успешное свадебное агентство. У нас и без всяких Хоросов заказов хватает. Конечно, не на миллионы дрейхов, но без куска хлеба мы точно не останемся.
Проблема заключалась в том, что мне деньги нужны не только на кусок хлеба. Не только чтобы выбраться из той дыры, в которой мы сейчас живем. Но теперь не будет никакой премии. Не будет гонорара в пятьдесят тысяч. Я рискнула. На свою голову. Я попыталась, но ничего не вышло.
К счастью, все закончилось просто неприятной сценой, а не катастрофой для меня и моей малышки.
Дура, Эления. Какая же ты дура!
Возвращаясь в офис, пытаюсь хоть как-то оправдать свой идиотский поступок в надежде, что тогда мне станет лучше. Но лучше не становится. Я редко прибегала к магии (только светлые на службе у правительства имеют право ею пользоваться), но когда все же это делала, низшие не чувствовали моего влияния. Да и темные не всегда замечали. Хоть на них я свои силы никогда не направляла.
А этот почувствовал. В первые же мгновения.
Какого йорга он вообще торчал дома в разгар рабочего дня?!
В сердцах ударяю по панели управления, и машина виляет в сторону. Едва успеваю выровняться, получая раздраженные сигналы справа и слева. Меня снова угораздило вылететь на верхнюю магистраль, где от аэрокаров небо, словно палитра художника, кажется заляпанным разноцветными пятнами краски. Мой аэрокар рабочий, простой и темный, без каких-либо модных сейчас отметин и узоров на боковых дверцах и капоте.
Мне не терпится вернуться в офис, чтобы сбросить с себя этот груз. Огорошу Кришон и вернусь к работе. Если, конечно, мне позволят к ней вернуться…
Но Акиллы, как назло, в офисе не обнаруживается.
– Она на обеде с клиентами, – сообщает Норра и смотрит на меня долгим, выразительным взглядом, почти молящим: ну же, давай, рассказывай!
Точно такие же взгляды сверлят мне затылок, а мне язык не позволяет расписаться в собственном проигрыше. Другими словами, не желает слушаться, как и ноги. Они вдруг становятся какими-то тяжелыми, непослушными. На автопилоте возвращаюсь за свой стол, включаю сейфот и жду, когда прозрачный экран загорится.
Чем я с утра занималась? Подбирала цветы для пары Васко – Дали? На какие именно у невесты была аллергия? Где-то у меня это записано…
Ко мне подкатывает Хайме. Подкатывает в прямом смысле слова, на стуле, явно надеясь узнать из первых уст, выйдет ли наша фирма благодаря свадьбе Хороса на новый уровень. Хайме – один из первых, с кем я познакомилась в Кадрисе. Высокий улыбчивый блондин, поддерживавший меня с моего первого дня в «Фелисидаде». Это он представил меня другим коллегам, и он же пригласил меня после первого рабочего дня пропустить по бокальчику сильры в баре неподалеку от офиса. Мне тогда пришлось отказаться (нужно было возвращаться к Лите, няня сидит с ней только до восьми), но Хайме и не думал обижаться, на следующий день устроил что-то вроде праздничного обеда в честь моего появления. Акиллы тогда в офисе не было, и мы с ребятами неплохо провели время.
По натуре я очень замкнутая фея, некомфортно чувствую себя среди незнакомцев, но благодаря Хайме я влилась в коллектив почти мгновенно. Сразу перестала чувствовать себя чужой.
А однажды, когда мне срочно понадобились деньги (Литу пришлось класть в больницу), Хайме выручил меня, а потом еще артачился, не хотел, чтобы их ему возвращала. Но я настояла, потому что не люблю быть должницей, хоть и так в неоплатном долгу перед ним за все, что он для меня сделал.
– Все так плохо? – Хайме протягивает мне плитку молочного шоколада с прослойкой из соленой карамели.
Мой любимый, который я могу поглощать в невообразимых количествах. К счастью, феи не полнеют. Мы все как одна стройные и миниатюрные.
– Все еще хуже, – улыбаюсь слабо и верчу в руках самое лучшее в мире лакомство.
В любое другое время я бы уже отправила в рот сладко-соленую дольку, но сейчас даже шоколад не лезет в горло. Желудок сводит от страха и напряжения. Я очень надеюсь, что темный уже забыл о моем существовании, но если это не так…
– Поделишься?
– Сначала поговорю с Кришон.
Хайме понимающе кивает и, кажется, собирается уже отчалить, ну то есть укатить обратно за свой стол, но вдруг неожиданно предлагает:
– Как ты смотришь на то, чтобы я нагло напросился к тебе в гости? Накупим побольше дряни и выпадем на диване перед сейфотом. Мне тут посоветовали парочку интересных сериалов, можем дать им шанс. Что скажешь, Ленни?
Лита обожает Хайме, а я обожаю вредную дрянь и сериалы. В компании друга и то, и другое идет замечательно. Но сначала мне нужно пережить разговор с Кришон.
– Скажу, что очень даже «за». Если Акилла раньше меня не убьет.
– Не убьет. – Друг ободряюще мне подмигивает, и от его улыбки на сердце, стараниями темного заледеневшем от страха, становится чуть теплее. – Только не тебя, – тихо добавляет он и возвращается за свой стол.
А я пытаюсь сосредоточиться на цветах, но мысли скачут с начальницы на Хороса и обратно. Надеюсь, он уже забыл обо мне. Боги, пусть это будет так! Кто я и кто он? Для него я ничтожное, не стоящее внимания существо, что-то вроде мелкого насекомого, и я ничего не имею против. Пусть будет занят невестой, своей предвыборной кампанией, бизнесом… чем угодно! Но только не вспоминает о фее, одной из светлых, к которым относится с таким пренебрежением.
Может, я, конечно, и преувеличиваю, но о чем-то подобном раньше писали в газетах. В последнее время больше не пишут, ведь это может пагубно сказаться на его репутации как кандидата. Однако после взгляда темного, который лишь чудом не проморозил меня насквозь, я на себе ощутила, что именно он испытывает к светлым.
Могу сказать, что эти чувства взаимные. Не буду расписываться за всех себе подобных, но лично я от темных тоже, мягко говоря, не в восторге.
Обед начальницы затягивается. Она возвращается уже вечером, и в какой-то мере я даже рада этому. В офисе остались только я, Норра и Хайме. Чем будет меньше свидетелей моего фиаско, тем мне будет легче его пережить.
Не успев выйти из лифта, Акилла окидывает офис тяжелым, каким-то хищным взглядом и привычно говорит:
– Эления, зайди ко мне.
Мысленно желаю себе удачи и иду в кабинет начальницы, настраиваясь еще на одну неприятную сцену.
Надеюсь, что она станет на сегодня последней.

– Рассказывай. – Сняв жакет, Акилла быстрым движением пальцев разминает шею и опускается в кресло. Закидывает ногу на ногу, сплетает перед собой пальцы, принимая позу «я вся – внимание».
Кришон – стройная, холеная брюнетка слегка за сорок, а может, почти под пятьдесят. Тут сложно угадать, потому что Акилла не жалеет средств на свою внешность. Она уже давно в разводе, детей у нее нет, и все свободное время она посвящает себе любимой и своему агентству.
– Эления, я жду…
Выдыхаю, собираясь с мыслями, и просто говорю:
– Они не заключат с нами договор.
Лицо начальницы каменеет.
– Почему?
– Сонорине Сольт понравились мои идеи, но недостаточно для того, чтобы остановить свой выбор на нас.
– На тебе, – резко поправляет меня Акилла. – Остановить свой выбор на тебе. Это ты не справилась с моим поручением. Будь так добра, не приплетай сюда остальных!
Быть может, будь у Кришон семья или хотя бы любимый мужчина, она была бы добрее к своим подчиненным. Но чего нет, того нет. Она часто раздражается и просто обожает спускать на нас пар. Ну и еще на работницах спа-центров, продавщицах в бутиках, стилистах и всех тех, кому позволяет превращать свое тело в храм совершенной красоты.
Норре достается от нее чаще всех и больше всех. Наверное, потому у нее ящики стола забиты шоколадными батончиками. Хоть какое-то оружие в борьбе с постоянными стрессами.
Чувствую, презент от Хайме сегодня точно лишним не будет. А еще вся та дрянь, которой он планирует скрасить просмотр сериалов.
– Я доверила тебе простейшее задание, а ты…
– Оно не было простым, – говорю, старательно давя эмоции. Я никогда не позволю себе в общении с начальником повысить голос, но и стоять бессловесным овощем тоже не стану.
Жизнь научила меня держать удар, хоть еще каких-то два года назад я была не способна выдержать даже самые слабые пинки от судьбы. Кто ж знал, что она врежет так, что на мелкие тычки просто перестанешь обращать внимание и волей-неволей обрастешь шипами.
– И уж тем более простейшим. Я сделала все возможное, но, к сожалению, мы не получим этот заказ.
– Так уж ли все? – усмехается Кришон, успешно продолжая потрошить меня взглядом. – Я же просила тебя! Просила сделать так, чтобы она в любом случае согласилась.
– Я попыталась, – отвечаю нехотя.
– И что?! – нетерпеливо спрашивает начальница.
– Ничего не получилось.
– Она же человек. Как я. Как они! – Акилла раздраженно указывает на Хайме и Норру, усердно делающих вид, что они заняты работой. – Что там могло не получиться?!
Врать я тоже не люблю, хоть и этому пришлось научиться.
– Как уже сказала, я попыталась.
– Эления, тебя заклинило? Я хочу знать, что ты там пыталась и что у тебя не получилось.
Кришон не угомонится, пока не выяснит, почему мне пришлось уйти. Или, вернее, почему меня выставили.
– Сонор Хорос почувствовал, что я пыталась воздействовать на его невесту.
Акилла собирается что-то сказать, но после моих слов резко захлопывает рот. Никогда не видела у нее такого  выражения лица: неверие, смешанное со злостью, досадой и, кажется, страхом.
– Старший Хорос? – зачем-то переспрашивает она шепотом.
– Да, тот самый, который собрался жениться, – отвечаю терпеливо.
– Эления! – Хозяйка агентства подскакивает с кресла и принимается расхаживать по кабинету. – Что же ты натворила?!
– Я натворила? – переспрашиваю обалдело.
Ну вот, прилетели. Инициатива исходила от нее, а виновата я.
– Ну не я же! – зыркает на меня злым взглядом Акилла и снова принимается ходить из стороны в сторону. – Мало того что по приказу Хороса тебя могут арестовать, так еще и пострадает «Фелисидад». Он ведь может решить, что я об этом знала…
– Вы об этом знали, – напоминаю, едва не скрежеща от злости зубами.
Йорги! Это же надо было так подставиться!
– Что делать, что делать… – бормочет Акилла, а потом вскидывает на меня взгляд, и в ее глазах снова вспыхивает раздражение, за которым неумело прячется страх. – Значит, так! Собирай свои вещи и уходи. Я обещала, что уволю тебя? Так вот, я тебя увольняю. Не хочу быть с этим связана, слышишь?! – взвизгивает она истерично. – Не хочу!
Такое чувство, будто меня огрели по голове чем-то тяжелым. В ушах начинает гудеть, и сквозь этот назойливый гул с трудом удается различить голос начальницы, звучащий расстроенным роялем:
– Эления, я кому говорю?! Мне не нужны проблемы! Уходи, иначе я тебе такие рекомендации выпишу, что ты не то что в Кадрисе работу больше не найдешь, ты в принципе не сможешь устроиться в Грассоре! Даже поломойкой!
А теперь мне кажется, будто на меня вылили ведро помоев. Хочется забраться в душ и стоять под горячими струями до самого утра.
– И не вздумай влиять на меня! Иначе я сама тебя сдам!
Упасите меня боги! Не хватало еще глубже влезать во все это.
– Всего доброго, сонора Кришон, – прощаюсь сдержанно, а самой безумно хочется сбросить ее с тридцатого этажа, на котором находится наш офис.
Ее офис.
Выхожу из кабинета, хватаю свои вещи. Хайме пытается меня остановить, но я прошу его, почти умоляю:
– Давай поужинаем в другой раз.
– Но Ленни…
– Пожалуйста. Мне сейчас нужно побыть одной.
Но одной побыть не получается. Вагон аэроэкспресса, битком набитый пассажирами, не самое удачное для уединения место. Но я не могу себе позволить бродить по городскому парку до позднего вечера и реветь в свое удовольствие на пустой скамейке. Ночью пореву. После того как уложу спать Литу и разошлю резюме по свадебным агентствам.
Надеюсь, меня в ближайшие дни пригласят на собеседование. Очень, очень надеюсь.
К моей остановке вагон пустеет, и дышать становится легче. Выйдя на конечной, спускаюсь на нижний уровень и остаток пути проделываю пешком. Несмотря на то что вечер в самом разгаре, на улице душно, как днем. Хочется скорее раздеться, облачиться в домашнюю одежду, выключить мозг и просто провести вечер со своей малышкой.
Да, так и сделаю. Вычеркну на время из памяти все, что сегодня произошло. Не хочу, чтобы Лита чувствовала, что я зла, напугана, обеспокоена и мечтаю проклясть Кришон. А заодно и Хороса, ведь если бы не он…
Мысль обрывается вместе с дыханием, когда вижу у входа в свою квартиру двух шкафообразных незнакомцев, зачехленных в черные строгие костюмы.
– Что здесь происходит?!
Толкаю дверь и первой, кого замечаю, это явно напуганную Дину – студентку медицинского колледжа, заботящуюся о Лите, когда я на работе. Цепляюсь взглядом за еще один «шкаф», пристроившийся у стены, продолжаю лихорадочно искать глазами ребенка и едва не цепенею от ужаса.
Когда нахожу Литу на руках у Гаранора Хороса.

Глава 4

Эления  
– Вы что здесь делаете?!
Страх, который вызывает у меня темный, пасует перед злостью. Бросаюсь к нему, не обращая внимания на отделившуюся от стены бритоголовую «мебель», и выхватываю у него из рук Литу.
Малышка начинает кукситься, я успокаивающе глажу ее по спине, нежно целую в розовую щечку, мысленно ругая себя за то, что напугала ее. А заодно проклинаю Хороса. За то, что бесцеремонно заявился ко мне домой и посмел трогать моего ребенка.
– У вас очаровательная дочка, сонорина Лэй. – Темный изображает некое подобие улыбки. Просто дергает уголком губ и кивает своему охраннику, давая понять, что его не надо спасать от злой, как тысяча йоргов, светлой.
– Вы не ответили на мой вопрос.
Ежусь под его взглядом, потому что Хорос без зазрения совести меня рассматривает. Пристально, внимательно, но, кажется, без мужской заинтересованности. Так может смотреть ученый на подопытный экземпляр, поигрывая скальпелем и размышляя, откуда лучше начать препарирование.
– Утром мы с вами так и не поговорили, меня отвлекли. Но сейчас я здесь и жажду познакомиться с вами поближе, сонорина Лэй.
Поближе? Меня прошибает холодный пот. Думала, сцена в кабинете Кришон – самое отвратительное, что может со мной сегодня случиться. Но вот самое отвратительное стоит передо мной и смотрит на меня в упор, сверху вниз, как и полагается смотреть хозяину жизни.
– Может, отдадите ребенка няне? – Хорос бегло оглядывает небольшую гостиную, смежную с маленькой кухней. Наверное, у него туалет больше, чем вся моя квартира. – Здесь есть еще одна комната?
Лита начинает хныкать, видимо, чувствует мой страх и напряжение. Прошу Дину посидеть с ней в спальне, а темный тем временем велит охраннику ждать за дверью. Тот тут же исчезает, и мы остаемся одни.
Будущий правитель Грассоры скидывает пиджак, небрежно бросает его на спинку старого потертого кресла, как если бы это было его  кресло и его  квартира. Хватается за узел галстука, и я с трудом подавляю в себе желание отпрянуть. К счастью, он просто его ослабляет, а не отправляет следом за пиджаком, иначе, клянусь, я бы нашла, чем его огреть.
Знаю я, как некоторые темные «знакомятся поближе».
– Вы опоздали, – пеняет мне Хорос.
Он не настолько широк в плечах, как его охранники, зато очень высокий. Наверное, если поставить нас рядом, я ему и до плеча не достану. Сильный, поджарый, гибкий. Лицо открытое, с правильными или, скорее, идеальными чертами. Породистое, я бы сказала. В глазах снова безмятежно плавится серебро, а хищная тьма сходит к самому краю радужки. Красивый, как и большинство темных. Вот только циничное выражение лица и жесткий прищур, с которым он на меня смотрит, все портят.
Устав от этого взгляда, отворачиваюсь и прохожу на кухню, чтобы включить чайник.
– Мне пришлось возвращаться домой на аэроэкспрессе. Вы уже успели познакомиться с моим распорядком дня?
– И не только с ним, – будничным тоном отвечает Хорос, а потом так резко меняет тему, что я снова вздрагиваю от напряжения: – Зачем вы воздействовали на мою невесту?
Врать не имеет смысла, поэтому честно признаюсь:
– Надеялась получить у вас работу.
По-хорошему, следовало рассказать, какую во всем этом роль сыграла Кришон, но йорги с ней. Не хочу, чтобы рикошетом задело и ребят из агентства.
– Как вам удается использовать магию? – допрос продолжается.
– Мы ведь не в полицейском участке. – Резко оборачиваюсь, едва не смахнув со стола деревянную коробку, в которой хранится моя чайная коллекция. Хоть сейчас больше подошла бы бутылка сильры, а не пакетики с успокаивающими сборами. Хочется не успокаиваться, а напиться и вырубиться.
– Желаете продолжить этот разговор там? – вскидывает бровь темный.
Он стоит, спрятав руки в карманах брюк. Совершенно спокойный, расслабленный и безмятежный. Так может выглядеть сытый хищник, уверенный в том, что он и в будущем не останется голодным: следующий его ужин в лице беззащитной светлой никуда не исчезнет.
– Нет, но разве мои желания имеют значение?
Хорос неопределенно пожимает плечами. Новая попытка улыбнуться куда более успешна, вот только от этой улыбки у меня внутри все цепенеет.
– Скажем так, некоторые ваши желания, Эления, могут легко исполниться. Если вы будете послушной феей и примете мое предложение.
Боги, пусть скорее прекратится это безумство! Предложение от темного? Ничем хорошим это точно не закончится.
– И в чем же оно заключается?
– Мне нужно, чтобы вы познакомились с моим братом и стали на время его… хм, подружкой.
Подружкой?
Чайник выключается, а у меня перед глазами сама собой рисуется такая яркая и живая картина: я выливаю кипяток на голову темному.
Жаль, этой фантазии суждено остаться нереализованной, и кипяток льется в чашки, одну из которых я протягиваю Хоросу и спрашиваю как можно спокойнее:
– Зачем?
На миг наши пальцы соприкасаются, и я лишь неимоверным усилием воли заставляю себя не отпрянуть.
– Потому что мой брат вспыльчив, импульсивен и любит совершать ошибки.
– Которые могут стоить вам кресла правителя.
– Именно. – Он снова смотрит на меня в упор, и мне снова хочется отвернуться. – Так что скажете, Эления?
– Мне нужно подумать, – говорю первое, что приходит в голову.
– Тут не о чем думать, – нетерпеливо обрывает Хорос. – У меня нет времени и желания ждать, пока вы созреете для принятия решения.
Я скорее созрею для реализации своей недавней фантазии, чем приму его ультиматум.
Крепче сжимаю чашку, не обращая внимания на то, как ее стенки обжигают мне пальцы.
– Вижу, вы уже все решили за меня.
– Решил, – кивает темный и продолжает: – Но вот чего не вижу я , так это радости в ваших глазах.
Он опускается на подлокотник кресла, делает небольшой глоток и при этом смотрит на меня исподлобья, а во мне от этого взгляда умирают последние нервные клетки.
– Радоваться чему? Я так понимаю, что должность «подружки» вашего брата включает в себя и интимные обязанности. Не думаю, что его устроят одни лишь платонические отношения.
– Не вижу в этом проблемы, Эления. У вас внебрачный ребенок от темного. Не стройте из себя святую непорочность.
Его голос полон пренебрежения, и первую фантазию нагоняет вторая: руки чешутся натянуть ему на голову грязный подгузник. Сразу после кипятка.
– От кого она? – кивает он на закрытую дверь.
– Не важно, – обрубаю нервно и спешу вернуть темного к причине его здесь появления. – Стоит мне лишь раз воспользоваться магией в присутствии вашего брата, как он тут же почувствует, что я на него воздействую. Как сегодня это почувствовали вы.
– Вот в этом и заключается самое интересное: не почувствует, – самоуверенно улыбается этот хозяин жизни. – У Ксанора есть свои, скажем так, особенности, и эта одна из них.
– Почему вы выбрали именно меня? Из-за утреннего инцидента с вашей невестой?
Резким движением пальцев Хорос зачесывает назад упавшие на лицо темные пряди.
– Эления, я не шантажирую вас. Я предлагаю вам работу. Выгодную и для вас, и для меня. В Кадрисе проживает сорок четыре феи, не считая вас. Пятнадцать из них – несовершеннолетние, двадцать пять или счастливы в браке, или находятся не в том возрасте, чтобы заинтересовать моего брата. Остальные зарабатывают себе на жизнь, показывая крылья (и не только) всем, кто готов за это платить. И с каждой из них Ксанор уже успел тесно познакомиться.
Я почти не интересуюсь светской жизнью, но какие-то обрывки сплетен долетали и до меня. В том числе и о любви Хороса-младшего к слабому полу в целом и к феям в частности.
Хотя о чем это я? Какая любовь? Секс и ничего больше. Он их просто использует. Точно так же, как его старший брат сейчас пытается использовать меня.
– И самое главное, только вы одна, уж не знаю как, умудряетесь применять свой дар. – Он поднимается, ставит на стол чашку, приближается ко мне вплотную.
С каждым новым шагом, стирающим расстояние между нами, серебро его радужки все больше темнеет, окрашиваясь в цвет его магии. Мне хорошо знаком этот хищный взгляд, эта жажда в черных глазах. Он касается моего подбородка, заставляя вскинуть голову. Медленно проводит по нему большим пальцем, отчего у меня по коже разбегаются мурашки, и тихо спрашивает:
– К вопросу вашей уникальности мы еще вернемся, а сейчас я хочу услышать ответ. Вы принимаете мое предложение, Эления?
Боги, как же хочется ответить, выкрикнуть: «Нет!» Оттолкнуть его, а лучше – влепить пощечину. За то, что ведет себя со мной так, словно я его собственность. Рабыня, которой можно отдать приказ, и она тут же побежит его выполнять.
Дергаю головой, стряхивая прикосновение его пальцев, жестких, горячих, почти обжигающих, и спешу отодвинуться от Хороса, отгораживаясь от него барной стойкой.
– Вы предельно четко описали мне мои обязанности, но ни слова не сказали о том, что именно должно вызвать у меня приступ радости. Уж точно не общение с вашим братом. Или я должна радоваться тому, что вы не отправите меня в полицию? Но тогда мы возвращаемся к банальному шантажу.
– Фея с коготками? – Моя тирада вызывает у него улыбку, терпеливо-снисходительную. – Это что-то новенькое. Забавно даже…
Меньше всего мне хочется выглядеть забавной. А еще беспомощной и беззащитной. Но именно такой я и являюсь перед сильнейшим темным Грассоры. В его власти разрушить мою жизнь. На его стороне закон.
– Вы ведь хотели эту свадьбу? – озвучивает Хорос свой бонус. – Вы ее получите. Завтра же Фелисия подпишет договор с вашим агентством.
– Я там больше не работаю.
Он удивленно вскидывает брови:
– Вас уволили? Впрочем, не важно. Вернуть вас туда не будет проблемой.
Вот только я не хочу туда возвращаться. Ну то есть хочу! Хочу устраивать незабываемые торжества, делать людей счастливыми, заниматься тем, что мне действительно по сердцу. Но оказаться снова в подчиненных у Кришон – это то же самое, что оказаться в зависимости от Хороса. Где гарантия, что спустя какое-то время она не прикажет мне воспользоваться даром, а если что-то пойдет не так, в очередной раз не пнет меня под зад?
– И это еще не все, – голос Хороса становится чуть ли не бархатным, каким-то обволакивающим, и я с трудом заставляю себя отвести взгляд от его глаз, в которых снова плещется тьма. – У вашей дочери, Мариселы, у нее ведь синдром Сарра? В скором времени ей потребуется операция, но боюсь, вы не сможете ее оплатить. У вас на счету нет трехсот тысяч дрейхов.
– Вы и это проверили…
Болезнь назвали в честь высшего, ставшего первым, кто провел успешную операцию по извлечению из организма ребенка темной силы. Если девочки низших, рожденные от темных, умирали еще в младенчестве, то дети светлых выживали благодаря своему светлому дару. Он защищал их, хоть такую жизнь сложно назвать нормальной. Бесконечные приступы, когда одна сила схлестывается с другой, пусть и не убивают ребенка, но делают его существование невыносимым. Скоро Лите исполнится два года. Этот возраст считается безопасным для проведения операции. Можно и позже. Но это будет означать, что ее мучения продолжатся, а у меня сердце разрывается, когда она плачет. Жаль, я не могу забрать себе ее страдания.
– Связь темного со светлой явление очень редкое, – зачем-то отмечает Хорос, вновь возвращаясь к своей чашке.
Теперь мы стоим по разные стороны барной стойки – незначительная преграда между мной и этим темным.
– Потому что высшие вроде вас считают такие отношения аморальными.
Нет, они не брезгуют с нами спать, но вот жениться на нас… Скандал, позор, катастрофа. Три века назад они ненавидели нас, презирали и одновременно желали. За то, что мы были рождены с даром, наделены им богами, а они – результат экспериментов и мерзких ритуалов.
Со временем ненависть прошла… Презрение? В таких, как Хорос, оно до сих пор живо. Желание? Они по-прежнему к нам тянутся, но ничем хорошим такие отношения не заканчиваются.
Уж я-то это точно знаю.
– Я оплачу операцию и все расходы на дальнейшее восстановление. Ваша дочь будет здорова.
На какой-то миг сердце в груди замирает, а потом заходится в бешеном ритме.
– Я согласна, – говорю, больше не давая себе времени на раздумья. За это, за спасение Литы, я готова подписать договор даже с йоргом. – Я согласна, но у меня есть одно условие.
На лице Хороса проступают хоть какие-то эмоции: удивление, недоверие, интерес.
– Вы ведь понимаете, что вы не в том положении, чтобы диктовать условия?
– Понимаю. Но на этом все же вынуждена настоять.
– Если понадобится, вы будете с ним спать, – жестко чеканит темный. Его взгляд вновь становится тяжелым и острым.
– Я не об этом. Я займусь вашей свадьбой, но в агентство не вернусь.
– Хотите сказать, что справитесь в одиночку? Вы же должны представлять масштабы работы.
– Представляю и могу вас заверить, что справлюсь.
– Что ж, можете попробовать, – безразлично пожимает плечами Хорос. Не похоже, что его особо заботит это мероприятие. Впрочем, это ведь не он невеста, мечтающая об идеальной свадьбе. – Но если Фелисия будет вами недовольна…
– Она останется мною довольна.
Усмехается:
– Еще и самоуверенная… Главное, чтобы вами остались довольны мы с Ксанором.
Мысли снова убегают к грязным подгузникам и тому, как один из них будет смотреться на голове у этого сноба.
Хорос кладет руки на прохладный камень столешницы.
– Рад, Эления, что мы пришли к согласию.
Пауза. Чувствую, как его взгляд скользит по моему лицу, медленно опускаясь ниже, отчего мне хочется подтянуть лацканы жакета к самому горлу или нырнуть под барную стойку.
Особенно после его следующего заявления:
– А теперь, сонорина Лэй, я попрошу вас раздеться.

Глава 5

Эления  
На какое-то мгновение в глазах темнеет, и я все-таки хватаюсь за чашку. Высший, явно угадав мои намерения, накрывает мою руку своей, слегка сжимая пальцы. Вздрагиваю от этого прикосновения и спешу отдернуть руку, даже (на всякий случай) завожу ее за спину. Пока действительно чем-нибудь в него не швырнула.
– Меня не интересуют ваши прелести, Эления. Только знак принадлежности.
– Там ничего нет, – отвечаю, чувствуя, как к щекам приливает кровь и они начинают гореть.
– Так не бывает, – щурится Хорос и добавляет резко, как будто приказывает: – Я настаиваю.
Оглядываюсь на дверь спальни, цепляюсь взглядом за входную дверь, за которой его дожидается охрана, и с силой сжимаю руки в кулаки. Мы одни, но раздеваться перед ним… Да лучше обнажиться перед всем Кадрисом, чем перед этим матерым хищником!
– Поверьте, я…
– Я не стану верить на слово светлой, едва не превратившей мою невесту в марионетку, – жестко обрывает меня Хорос. – Раздевайтесь, Эления. Или я могу передумать и сделать то, что собирался сделать этим утром: передать вас полиции.
Мне следует быть ему благодарной за щедрое предложение оплатить операцию, но вместо этого в сознании пульсирует одна-единственная мысль: как же сильно я его ненавижу.
– Отвернитесь, – сдаюсь, мысленно проклиная темного.
– Ложная скромность! – пренебрежительно фыркает Хорос, но все-таки отворачивается.
– Если у меня есть ребенок, это еще не значит, что я вела разгульный образ жизни и обнажалась перед каждым вторым мужчиной!
– Я не каждый второй мужчина.
– Вы хуже!
Чувствую, что нервы начинают сдавать, и спешно стаскиваю с себя пиджак. Чем скорее он удовлетворит любопытство, тем скорее уйдет. Дрожащими пальцами расстегиваю одну за другой пуговицы блузки. Прохладный шелк соскальзывает с плеч, с мягким шелестом оседая на бедрах. Схватившись за поясок юбки, немного ее приспускаю, позволяя крыльям раскрыться, и говорю своему мучителю:
– Можете смотреть.
Поворачиваюсь к нему спиной, каждой клеткой своего тела ощущая пристальный, жадный взгляд высшего. Слышу его шаги, каждый перекликается с ударами моего сердца, и тихо сглатываю, почувствовав прикосновение его пальцев.

Хриплый шепот:
– Отреченная…
Он не спешит оставлять меня в покое, обводит пальцами, едва дотрагиваясь, то место, где когда-то серебром растекалась по коже родовая метка, а теперь вместо нее уродливый шрам, оставленный сильным ожогом.
Темный не отнимает руки, а я не нахожу в себе силы даже пошевелиться. Чувствую тяжесть его ладони и горечь стыда, комом осевшую в горле. Еще никто не видел меня такой.
– Вы закончили? – наконец прорезается голос.
Секунда, вторая, и обжигающее прикосновение исчезает. Бесшумно выдыхаю, складываю крылья и спешу натянуть блузку обратно. Вот только пальцы не слушаются, и у меня никак не получается справиться с пуговицами.
– Вы лишились покровительства рода из-за ребенка?
– Да.
Не стану его разубеждать. Пусть лучше думает так, чем продолжает копать.
Прежде чем темный успевает задать очередной каверзный вопрос, оборачиваюсь и спрашиваю:
– Как долго я должна буду находиться с вашим братом?
– До выборов. После этого вы с ним порвете или сделаете так, чтобы он порвал с вами.
– А если он не обратит на меня внимания?
– Такого быть не может, – с задумчивой усмешкой произносит Хорос.
Тьма в его глазах становится непроницаемой, ноздри трепещут, раздуваются. Сейчас он похож на хищного зверя, готового к нападению. Для него я что лакомая добыча. Он чувствует меня, мой запах, и он ему нравится.
Вот это-то больше всего и пугает.
– Уже поздно, – говорю тихо. – Мне давно пора было отпустить няню и уложить Литу спать.
Взгляд темного светлеет, становится почти осмысленным. Он отворачивается и под мой вздох облегчения берет в руки пиджак и галстук.
– Вам пришлют договор, сонорина Лэй, – говорит уже совсем другим голосом, без хриплых, таких пугающих ноток. – Изучите его и подпишите. Если возникнут вопросы, свяжетесь со мной по номеру, который уже внесен в ваш сейт.
Обалдеть.
Такое чувство, будто вся моя жизнь в одночасье стала достоянием этого сноба.
– Завтра вы обедаете с Фелисией в «Альвите», – натягивая пиджак, продолжает он инструктаж. – По «счастливой случайности» я с братом тоже буду там. Моя невеста представит вас ему, а дальше уже все будет зависеть от вас. И да, – Хорос бросает по сторонам взгляд, – вам придется переехать. Девушка Ксанора Хороса не может жить… здесь.
В этом «здесь» звучит столько пренебрежения, словно мы находимся на какой-нибудь свалке или застряли в выгребной яме.
С силой, до боли закусываю губу. Спокойно, Эления, сейчас он уйдет. Дашь волю чувствам, когда за ним закроется дверь, а сейчас молчи и терпи.
– Доброй ночи, сонорина Лэй. – Хорос бросает на меня последний взгляд и открывает дверь.
У меня нет никакого желания его провожать – сам уберется, но увидев на лестничной площадке Хайме, пытающегося пробиться через охранников, бросаюсь к нему и говорю:
– Впустите его. Это мой друг.
При виде высшего у Хайме округляются глаза, а вот Хорос почему-то морщится. Лишь на мгновение эта гримаса искажает черты его лица, а в следующую секунду оно снова каменеет.
Он подается ко мне и шепчет:
– Чтобы с завтрашнего дня никаких друзей, сонорина Лэй. Я внесу этот пункт в наш договор.
Только мысли о Лите помогают мне удержать уже готовое сорваться с губ ругательство.
Хорос уходит вместе со своими «шкафами», а Хайме продолжает стоять на лестнице и хлопает глазами.
– Это действительно был Гаранор Хорос?
– Проходи, – сторонюсь, давая Хайме возможность пройти.
«Чтобы с завтрашнего дня никаких друзей, сонорина Лэй».
Бедная Фелисия. И угораздило же в такого влюбиться. Впрочем, там, наверное, не любовь, а слияние капиталов. Потому что полюбить такого сможет только какая-нибудь ненормальная.

– Меня что, только что проглючило? – Хайме вручает мне большой бумажный пакет с эмблемой «Меркадона» – круглосуточного гипермаркета, расположенного в нескольких кварталах от моего дома.
– Если бы… – Быстро отношу пакет на кухню и заглядываю в спальню, из которой не доносится ни звука.
Эта комната тоже не может похвастаться размерами. Почти все пространство в ней занимают двуспальная кровать и детский манеж. В углу ютятся шкаф и полка, заменяющая мне туалетный столик. Я повесила над ней круглое зеркало в оправе, рассыпающейся по стене солнечными лучами. На окнах – ажурные занавески и шторы вместо жалюзи. Кровать украшают многочисленные подушки с вышивкой и пара плюшевых игрушек, а на прикроватной тумбочке горит ночник, наполняя комнату мягким, приглушенным светом.
Я очень старалась сделать нашу с Литой квартирку уютной, и у меня это получилось. Вот только район по-прежнему остается неблагополучным. В нем нет парков, нет детских площадок, а главное, чтобы добраться до ближайшей больницы, надо пролететь полстолицы.
– Она спит, – шепчет, поднимаясь с кровати, Дина – моя бесценная находка.
Чудесная девушка с огромным сердцем и добрыми серо-голубыми глазами. Она обожает детей, а я обожаю ее. За то, что Дина готова сидеть с Литой до позднего вечера, когда я задерживаюсь. За то, что не теряется, когда моей малышке становится плохо, и не отходит от нее до тех пор, пока тьма внутри ребенка не прячет обратно свои ядовитые когти. Я обычно в такие моменты впадаю в ступор, потом начинаю паниковать. Злюсь на себя, но ничего не могу с этим поделать. Дина стала моим спасением.
– Так рано? – удивляюсь я.
– Днем она почти не спала, а потом мы до самого вечера играли.
– Не спала, потому что…
– Все хорошо, – спешит успокоить меня няня. – Она себя весь день хорошо чувствовала, не волнуйся.
Облегченно выдыхаю и подхожу к манежу, в котором безмятежным сном спит мое сокровище. Светлые кудряшки обрамляют круглое личико. Лита мирно посапывает, обняв свою любимую куклу. Любуюсь ямочками на розовых щечках, которые появляются всякий раз, когда она смеется или улыбается. Наверное, сейчас ей снится что-то очень приятное.
Поправив легкое покрывальце, вместе с Диной выхожу из спальни.
– Спасибо, что задержалась.
– Нет проблем, – улыбается Дина, правда, улыбка ее тут же меркнет. – Лен, все хорошо? Я открыла, потому что думала, что это ты. А когда увидела его…
– Все… э-э… хорошо.
Очень странно, но хорошо. Пока что.
Дина машет рукой Хайме, который уже вовсю колдует на кухне, раскладывая по тарелкам принесенные им вкусности, а я интересуюсь:
– Может, тебя проводить? Уже поздно, да и темно.
– Меня парень заберет, у нас в девять лекция. – Дина хватает рюкзак, перекидывает через руку легкий кардиган и прощается: – Хорошего вам вечера.
– Пока, полуночная студентка! – доносится с кухни.
– Не говори никому, – прошу ее тихонько, когда она уже выходит из квартиры. – Об этом йо… о моем госте. С меня премия за молчание, – добавляю шутливо.
– Я – могила, – заверяет меня Дина и спешит вниз к своему бойфренду.
Выглянув в окно и убедившись, что парень на аэроцикле действительно ее друг, возвращаюсь к своему другу. На кухне меня уже ждет бокал фруктового вина и тарелка с любимыми сурри – ассорти из роллов с разными вкусами.
Вооружаюсь палочками, делаю большой глоток, но отправить в рот ролл не успеваю. Хайме отодвигает от меня тарелку, которую сам же передо мной и поставил, и требовательно спрашивает:
– Ленни, что происходит? Сначала тебя увольняет Кришон (она велела Норре собрать все твои вещи), потом к тебе домой заявляется сам Гаранор Хорос. У тебя проблемы?
В глазах моего бывшего коллеги, каре-зеленых, как укрытая сумерками листва, беспокойство смешивается с недоумением. Еще бы ему не недоумевать! Гаранор Хорос у меня в гостях. Я и сама до сих пор недоумеваю и боюсь думать о том, на что только что подписалась.
Вернее, еще нет, но завтра обязательно подпишусь. Тут без вариантов. Не из-за шантажа – из-за операции. Ради Литы я готова рискнуть.
Меня пугали не столько братья Хорос (хотя, если уж быть до конца с собой откровенной, и они тоже), сколько внимание со стороны прессы. Нужно будет очень постараться, чтобы не попадать в кадры. Но даже если это и случится… он ведь уже давно за решеткой. И я уже давно не в Креуте, а в Грассоре. К тому же если к кому и будет приковано внимание журналистов, так это к Хоросу-старшему и его невесте. А Ксанор, если не будет совершать глупостей (о чем я должна позаботиться), станет им неинтересен.
Да и вообще, можно подумать, высший оставил мне выбор. Нет, не оставил. Да и триста тысяч дрейхов на дороге не валяются. Я бы такую сумму копила еще йорг знает сколько, а Лита все это время продолжала бы мучиться.
Пыталась взять ссуду в банке – не дали. Для этого нужно иметь постоянный вид на жительство и проработать в Грассоре как минимум три года, а я здесь чуть больше полутора лет.
– Ленни, рассказывай. – Хайме продолжает гипнотизировать меня взглядом. – Я, конечно, парень терпеливый, но терпение мое тоже небезгранично. Скажи, во что ты вляпалась и как я могу тебе помочь?
Иногда мне кажется, что со мной что-то не так. Может, я больна? Хайме замечательный. Нет, не так! Он идеальный. И мне уже давно следовало влюбиться в него без памяти, а вот не влюбляюсь. Точно больная… Я не чувствую к нему даже сотой доли того, что он испытывает ко мне, и считаю неправильным обманывать и себя, и его.
Поэтому мы просто друзья, хоть знаю, что ему хочется большего. Даже несмотря на то, что я мать-одиночка. И как сказать ему, что в ближайшее время мы не сможем даже видеться… Не представляю, как он на это отреагирует.
– Кришон действительно меня уволила, но зато Хорос предложил мне работу.
– Кем?
– Распорядительницей на его свадьбе.
Хайме начинает хмуриться:
– Ты же днем была как в воду опущенная. Я думал, они нами не заинтересовались…
– Они передумали, – опустошаю бокал в надежде, что получится хоть немного расслабиться. – Невеста Хороса заинтересовалась мной.
Вернее, сам Хорос. Но об этом знать другу точно не стоит.
Вино на голодный желудок быстро ударяет в голову, и я устало стекаю на высокий стул перед барной стойкой. Подтягиваю к себе тарелку и начинаю, едва не урча от удовольствия, уплетать роллы.
Из-за всех этих стрессов я такая голодная.
– Почему передумали?
– Кто их этих богатеев разберет, – пожимаю плечами и взглядом прошу Хайме подлить мне добавки.
– И Хорос решил сообщить тебе о том, что передумал, лично?
– Я же говорю, у каждого свои заскоки.
– Ленни…
– Что?! – переспрашиваю с полным ртом, а проглотив третью по счету вкуснотищу, запиваю ее вином. – Не ищи плохое там, где его нет, а лучше просто за меня порадуйся.
– Я за тебя переживаю.
– А ты радуйся. После этой свадьбы мне можно будет смело самой открывать свадебное агентство.
– Да, ты тогда точно будешь нарасхват. – Хайме немного расслабляется и поднимает бокал. – Предлагаю за это выпить. За Ленни и ее успешную карьеру.
– За нас, – уже немного нетрезво поддакиваю я и улыбаюсь под звяканье бокалов.
– Если поймешь, что не справляешься, зови. Ты же знаешь, я всегда помогу.
Сейчас самое подходящее время сказать, что я не смогу его позвать, если Хорос от переизбытка наглости действительно внесет в договор свой дурацкий пункт про друзей. Но Хайме только-только успокоился, и вечер наконец-то начал налаживаться. Не хочу, чтобы все снова испортилось, хватит на сегодня неприятных переживаний.
Вздрагиваю, вспомнив о прикосновениях высшего, и снова словно наяву ощущаю, как его пальцы скользят по обнаженной спине, обводят след от ожога, замирают на моей коже, не то согревая, не то обжигая и жаля.
Спешу прогнать это воспоминание и поднимаю глаза на Хайме:
– Так что там за сериалы?

Глава 6

Эления  
Утром меня, как обычно, будит Лита. Она стоит в кроватке, протягивая ко мне ручки между деревянными брусьями.
– Хочешь к маме? – Подхватываю малышку на руки и укладываю рядом с собой, жалея, что сегодня не выходной и я не могу провести этот день с ней.
Теперь у меня будет еще меньше свободного времени. Вместо одной работы две: свадьба и младший Хорос. Даже не представляю, которая из них окажется более сложной, а главное, нервотрепательной и энергозатратной.
Что-то мне подсказывает, что вторая.
Лежать без дела нам неинтересно. Лита тут же пытается уползти от меня к краю кровати, чтобы дотянуться до мягкой игрушки – нежно-розовой, как и ее пижамка с серебристыми звездочками на светлом фоне.
– Пить!
– Тогда бери Соню и пойдем на кухню.
Лита хватает плюшевую игрушку, я стягиваю с тумбочки сейт, сую его под мышку и, расправив крылья (какое же это блаженство – не прятать их под одеждой!), выхожу с дочкой на руках из спальни. Наливаю в пластиковый стакан воды (из бутылочки мы уже пить отказываемся, слишком большие для этого стали) и, пока придерживаю его для Литы, осоловело глазею на прозрачный экран. За ночь ни одного сообщения. Уж не знаю, радоваться этому или начинать нервничать.
Он ведь не сказал, во сколько мне следует быть в «Альвите». Обед – понятие растяжимое, и вообще, я должна дождаться Дину и… Вздрагиваю, когда раздается тихий сигнал и сейт начинает переливаться всеми цветами радуги.
А вот и сообщение, которое я так ждала – не ждала.
Несколько секунд, словно в трансе, наблюдаю за игрой света, растекающегося по экрану, а очнувшись, быстренько ставлю ребенка в игровой манеж и со словами:
– Сейчас мама будет готовить завтрак, – развиваю бурную деятельность, параллельно читая сообщение от темного:
«Столик в «Альвите» зарезервирован на час. До этого прочитайте договор и подпишите. Если будут вопросы, жду их от вас до одиннадцати. А после одиннадцати – подписанный договор».
Лита – золотой ребенок. Почти никогда не капризничает и не просится постоянно на руки, как некоторые малыши в ее возрасте. Пока она играет с кубиками, над которыми раскрываются красочные голограммы, я готовлю кашу, завариваю брул, поджариваю тосты и одновременно читаю договор, быстро вспоминая, почему вчера была так зла на Хороса-старшего.
Настоящий зверь! А еще изверг и… И вообще!
Конечно же он не забыл о пункте про друзей. Как и о многих других совершенно абсурдных пунктах!
Вот, например, как прикажете реагировать на этот?
«На время действия контракта сонорина Лэй обязана безоговорочно подчиняться всем требованиям работодателя».
А если он прикажет мне прыгнуть с крыши небоскреба?
«Сонорина Лэй не имеет права заводить личные отношения ни с кем, кроме Ксанора Хороса».
Тут я просто скриплю зубами от бессильной злости.
«Сонорина Лэй должна быть готова предоставлять свои услуги работодателю и его брату в любое время дня и ночи».
А звучит-то как! Предоставлять услуги… Такое ощущение, будто нанимает для себя и Ксанора шлюху, а не организатора собственной свадьбы.
Список требований и обязанностей был внушительным. Пока я добралась до раздела, в котором была оговорена сумма вознаграждения, чуть не озверела. Нет, конкретно к этому разделу у меня претензий не было. И гонорар за свадьбу, и обязательство покрыть все расходы, связанные с операцией сонорины Мариселы Лэй, были прописаны четко – не придерешься.
Зато ко всему остальному претензии имелись, и придраться хотелось чуть ли не к каждому слову.
А уж приписка в самом конце договора, ме-е-еленьким таким шрифтом, меня окончательно добила:
«В случае невыполнения какого-либо из вышеперечисленных пунктов договора, в частности пункта о конфиденциальности, сонорина Лэй обязана будет выплатить неустойку в обозначенном работодателем размере и денежном или любом другом эквиваленте по его требованию».
Что значит любом другом? Если не денежный, тогда какой? Где он обозначен? В больных фантазиях этого тирана?
«Сонор Хорос, я ведь к вам на работу устраиваюсь, а не в рабыни нанимаюсь!»
Отправив сообщение, в сердцах швыряю сейт на стол. Так, все! У меня завтрак и время с моей малышкой.
Каша готова, тосты немного подгорели, но ничего, погрызу. Брул едва не убежал, и я им чуть не ошпарилась (а все из-за высшего, с раннего утра мне все нервы вытрепавшего). Пересаживаю Литу за стол, когда сейт пиликает снова.
Ничего себе скорость.
«Что конкретно вас не устроило, сонорина Лэй?»
Хочется написать: «Все!» – но я душу в себе этот порыв и отвечаю:
«Этого конкретного слишком много. Читать устанете».
Зачерпываю ложкой кашу и вздрагиваю от очередного пиликанья.
«Тронут вашей заботой, Эления. Но я все же жду от вас полный список того, что вам не подошло».
Тихонько хмыкнув, отвечаю:
«Чуть позже. Я сейчас занята».
Откладываю сейт, возвращаюсь к Лите и каше, хотя взгляд-предатель, вместо того чтобы фокусироваться на дочке, опять убегает к экрану. Тот снова начинает мерцать и переливаться.
«Составляете план по завоеванию моего брата?»
«Нет, чищу зубы. А вы?»
Вот зачем вообще спросила? Можно подумать, мне это интересно. Можно подумать, это вообще нормально: с утра пораньше перебрасываться сообщениями с будущим правителем Грассоры. Темным.
Ответ от Хороса приходит буквально через секунду.
«Сижу на совещании».
Э-э… М-да.
Больше мне, если честно, добавить нечего. Не знаю… может, эти совещания такие скучные, что он от нечего делать готов переписываться даже с крылатой.
Следом за «сижу на совещании» прилетает следующее:
«Предлагаю обсудить все пункты договора сегодня вечером. Я заберу вас из новой квартиры».
Новой чего?
Чуть не выплевываю брул на экран сейта, на котором высвечивается сообщение.
С секунду поколебавшись, все же спрашиваю:
«А у меня уже есть новая квартира?»
И снова быстрый ответ:
«Есть. Предупредите няню, что вы сегодня переезжаете».
А как же время на собраться?
Видя, что я не обращаю на нее внимания, Лита начинает хныкать, и я откладываю сейт, чтобы целиком и полностью сосредоточиться на своей малышке.
После завтрака играю с Литой, думая только о том, что надо или самой собираться, или собирать вещи, но, честно говоря, даже не представляю, с чего начинать. За полтора года у нас накопилось немало добра, и, чтобы подготовиться к переезду, потребуется как минимум пара дней.
А у меня обед. И, кажется, ужин. И, кажется, я уже ничего не понимаю, кроме одного, самого важного: во что-то я все-таки вляпалась.
Осталось только понять, во что именно…
Около одиннадцати прибегает с лекции Дина, и я, поцеловав малышку, несусь в спальню приводить себя в порядок. Времени на собрать вещи уже не осталось.

Что надеть, что надеть… Нервно перебираю в шкафу немногочисленные вешалки. У меня есть несколько деловых костюмов: брюки, строгие юбки, узкие жакеты и мало чем отличающиеся друг от друга блузки. Из черно-белого колорита выбивается лишь один наряд – платье для выхода, которое так пока и не представилась возможность обновить. Вообще не знаю, зачем его купила. Можно подумать, я бегаю на свидания. Но если теперь бегать на них все же придется…
А вдруг Ксанор не обратит на меня внимания? Понятия не имею, почему высший уверен в обратном, но я ведь могу банально не заинтересовать его брата. И что тогда? Сделке конец? Оставит ли меня в таком случае Хорос-старший в покое или прямиком из ресторана отправит в полицейский участок? А может, просто отпустит на все четыре стороны и я сосредоточусь на поисках нормальной  работы, на которой не придется круглосуточно «предоставлять услуги» всяким темным?
Но тогда не будет пока никакой операции, проклятые приступы продолжат мучить Литу, а меня сводить с ума… Ну уж нет! В конце концов, фея я или кто? Таким, как я, не составит труда подцепить на крючок своего врожденного обаяния мужчину. Даже такого пресыщенного женским вниманием охотника, как Ксанор Хорос.
Все светлые, и женщины, и мужчины, обладают привлекательной внешностью и на долгие годы остаются молодыми. У наших мужчин нет крыльев, но магические способности у нас одинаковые. Просто кто-то рождается с ярко выраженным даром, а у кого-то внутри тлеет лишь слабая искра силы.
Впрочем, это не важно. На каком бы континенте ты ни жил, закон для светлых везде един: в нас запирают магию еще в раннем детстве. Исключение составляют те немногие светлые, в основном мужчины, которые состоят на службе у правительства, ну то есть у темных – мировой элиты. Грассора, Креут… Во всех странах все одно и то же.
Если темные не могут извлечь из наших способностей выгоду, они их блокируют. Это стандартная процедура – вживление блокаторов. Я ее даже не помню – была тогда слишком маленькой. Когда у Литы начнут вырастать крылья и появятся первые признаки силы, ее магию тоже заблокируют.
Раньше это делали, потому что темные, даже победив в войне с фейри, продолжали бояться. Теперь – потому что они так привыкли, а может, им так нравится. Нравится чувствовать себя единственной в этом мире силой. Они – власть и могущество на земле, а мы просто вымирающий народ. Нас осталось ничтожно мало, чтобы бороться за себя и побеждать.
Да и не созданы мы для борьбы.
Когда три века назад люди узнали о существовании фейри, они пришли в наши земли с оружием и желанием уничтожить тех, кого не понимали, а потому считали опасными. Мы были вынуждены защищаться, нам пришлось убивать. У нас была магия, у них – ружья. Мы почти победили.
Пока в один далеко не прекрасный день фейри не предали их же собратья. Некоторые из светлых, прельстившись сладкоголосыми обещаниями низших, помогли им создать новый вид людей. Магия фейри, помноженная на человеческие эксперименты, породила совершенно новых существ. Сильных, могущественных, практически неуязвимых.
Победителей, едва не стерших с лица земли всех фейри без исключения: и тех, кто сражался, и тех, кто предал.
Так что, можно сказать, светлые подарили темным жизнь. За что жестоко поплатились. И пусть сейчас мы живем с ними в мире, забыть о прошлом мы не в силах.
Блокирующие магию импланты, вживленные в наши тела по прихоти темных, не дают нам об этом забыть.
Брюки? Юбка? Нет, все не то. Возвращаюсь к платью для свиданий. Чуть выше колена, да еще и с интригующим вырезом на груди. Из легкой ткани ультрамаринового цвета, обтекающей фигуру и выгодно подчеркивающей все мои достоинства и полное отсутствие недостатков. С этим нарядом глаза будут ярче, да и вообще, хватит ему висеть без дела. Светлый жакет добавит немного строгости этому слегка фривольному образу, а у меня повысятся шансы заинтересовать темного.
Быстро скалываю волосы, наношу легкий макияж. Довольная достигнутым результатом, улыбаюсь своему отражению и негромко себя подбадриваю:
– Теперь, Ксанор Хорос, у тебя точно нет шансов.

Это моя вторая осень в Грассоре, и я не перестаю удивляться здешней погоде. Последние несколько дней стояла удушливая жара (это в начале-то октября!), а сегодня на пешеходов, словно одичавший зверь, набрасывается пронзительный холодный ветер. Здесь, на платформе, прозрачной лентой растянувшейся над крышами домов, он особенно бесчинствует: треплет мне волосы, заставляет льнуть к ногам юбку и не перестает завывать где-то в вышине, нагоняя белесые облака, рваными клочьями расползшиеся по небу.
Жакет не спасает, поэтому я стою, обхватив себя за плечи руками, и дрожу всем телом. Аэроэкспресс, как назло, опаздывает, а значит, и я имею все шансы опоздать. Плохо, очень плохо. Когда дело касается работы, я эталон пунктуальности. Но не сегодня. Сегодня все идет наперекосяк. Как и вчера.
Я, конечно, сказала Дине, что мы, возможно, переедем на новую квартиру, чем очень ее удивила. Я сама продолжаю удивляться и никак не могу до конца поверить в реальность всего происходящего.
Наконец передо мной раскрываются двери аэроэкспресса. Быстро вхожу внутрь и радуюсь, что в этот час вагон, похожий на старинную стальную пулю, практически пустует. Пока лечу, кое-как привожу в порядок волосы и все поглядываю на экран сейта, считая минуты до встречи с Фелисией. И… до другой встречи.
Не знаю, из-за чего волнуюсь больше: из-за предстоящего знакомства с Ксанором или из-за того, что снова буду ощущать на себе пристальный взгляд серебряных, отравленных тьмой глаз.
Интересно, а какие глаза у младшего брата? У них ведь, кажется, разные матери. Вбиваю в поисковик имя темного, и меня сразу погребает под гигабайтами информации о Ксаноре Хоросе. По-хорошему, это следовало сделать еще вчера – разузнать о нем как можно больше. Но вчера у меня был последний вечер в компании друга – это если не удастся выторговать для себя более выгодные условия договора. А сегодня я смотрю на фотографии Хороса-младшего и вижу перед собой этакого прожженного ловеласа, настоящего красавчика. Резкие, но привлекательные черты лица. Темные волосы (темнее, чем у старшего), высокий лоб и четко очерченные скулы. На всех фото, что попадаются мне на глаза, на лице у него легкая небритость, которая его, к слову, совсем не портит. Наоборот, делает еще более сексуальным. Хищным и опасным.
А глаза у них все-таки одинаковые. И взгляд один в один. Жесткий, цепкий, острый как лезвие. Настоящие темные. Настоящие чудовища.
Ежусь и спешу выключить сейт. Хватит, в ресторане налюбуюсь. А сейчас мне надо собраться с мыслями и продумать, как построить разговор с Фелисией. Мне ведь не только младшему Хоросу надо понравиться и исхитриться удовлетворить все требования этого деспота, старшего, но и сделать так, чтобы его невеста осталась мною довольна. Мне одной нужно будет проделать колоссальную работу и организовать торжество для нескольких сотен приглашенных. Но начнем с малого – выясним, чего хочет от своей свадьбы сама невеста, и уже от этого будем отталкиваться.
К счастью, в ресторан я прилетаю вовремя. Прилетаю сначала на аэроэкспрессе, а потом и на своих двоих. Едва не вбегаю в просторный зал, поделенный на несколько секций широкими колоннами, и, тихонько выдохнув, говорю приблизившемуся ко мне метрдотелю:
– Меня зовут Эления Лэй. Я обедаю с сонориной Сольт.
Мужчина вышколенно кланяется и приглашает:
– Прошу за мной, сонорина Лэй. Сонорина Сольт скоро подойдет.
Значит, я первая. Это хорошо.
Опустившись за стол, покрытый голубой и белоснежной скатертями, кладу себе на колени сумочку и бросаю по сторонам осторожные взгляды. Наш столик расположен в самом центре огромного зала, что заставляет меня нервно ерзать на сиденье. Чувствую себя как на ладони, хоть на меня почти не обращают внимания.
Где же Хоросы… Мне хорошо видны все столики, кроме тех, что прячутся за зеркальными колоннами. Есть еще терраса, навес над которой безжалостно треплет ветер. Может, они там? А может, подойдут позже…
– Эления, рада нашей новой встрече, – совсем близко раздается мелодичный голос невесты Гаранора.
Вскидываю взгляд и спешу подняться, чтобы поприветствовать Фелисию. Сегодня она кажется еще более очаровательной, яркая и в то же время изысканно-элегантная в своем дизайнерском малиновом платье и ажурной, небрежно наброшенной на острые плечики шали. Чувствую неприятный укол в сердце, но понять, что бы это значило, не успеваю.
Фелисия продолжает:
– Мы с Гаранором посовещались и решили, что вы больше всех подходите на роль распорядителя нашей свадьбы.
Касаюсь протянутой ладошки, чуть сжимаю тонкие холеные пальчики и тоже улыбаюсь:
– Очень рада, что вы остановили свой выбор на мне, сонорина Сольт. Обещаю, я вас не подведу и вложу в подготовку к свадьбе все свои силы. Как если бы это была моя собственная.
Хоть это даже звучит по-идиотски. Чтобы светлая выходила замуж за темного… Ничего абсурднее не придумаешь.
– Раз будете стараться, как для себя, значит, я могу быть спокойна. – Фелисия удовлетворенно кивает, и какое-то время мы молчим, изучая меню.
Она заказывает салат из овощей и морепродуктов. Я следую ее примеру, только отказываюсь от белого вина и прошу официанта налить мне в бокал воды.
Сделав заказ, приступаю к работе. Начинаю расспрашивать счастливую невесту, есть ли у нее предпочтения, пожелания и требования. Фелисия, заметно оживившись, говорит, что хотела бы свадьбу с легким оттенком ретро, но вместе с тем роскошную и элегантную, достойную ее положения в обществе, а главное, положения сонора Хороса.
Киваю, делаю себе пометки в сейте, параллельно внося в файл появляющиеся по ходу разговора идеи. Спустя четверть часа приносят наш заказ, но насладиться едой я не успеваю. Едва не выплевываю салат обратно, когда перед нами неожиданно вырастают две внушительные мужские фигуры.
– Фели, Фели, и с кем это ты тут секретничаешь? – Не дожидаясь приглашения, к нам за столик подсаживается Ксанор Хорос, смотрит на меня в упор и, расплывшись в хищной улыбке, интересуется: – Представишь мне свою подружку?

Глава 7

Гаранор  
За несколько часов до встречи  
– По результатам последних опросов вы, несомненно, лидируете, – отчитывается один из специалистов из отдела по связям с общественностью – нескладный парень лет двадцати пяти, у которого почему-то дрожат руки и начинает нервно дергаться кадык всякий раз, когда я бросаю на него взгляд.
Впрочем, сейчас мой взгляд прочно приклеен к экрану сейта. Я жду ответа от светлой, хоть и сам не понимаю, зачем это делаю.
Зачем жду.
Зачем вообще о ней думаю.
«Чуть позже. Я сейчас занята», – прилетает с задержкой в несколько минут.
Даже так… Очевидно, что феечка любит показывать характер, хоть и не понимает, с кем это можно делать, а с кем может быть чревато последствиями.
Надо будет ей объяснить. Один раз, но так, чтобы сразу все уяснила. Сегодня вечером. Когда мы с ней будем пересматривать не устроившие эту принцессу пункты договора.
От мысли, что снова буду вдыхать ее сладкий запах и она снова, пусть и на короткое время, окажется в моей власти, кровь приливает к тому месту, которым мне точно думать не следует. Не хватало еще, чтобы случайная интрижка все испортила. Любовница-светлая нужна Ксанору, а я обычно брезговал феями.
И тем не менее почему-то продолжаю перебрасываться с одной из них сообщениями.
«Составляете план по завоеванию моего брата?»
«Нет, чищу зубы. А вы?»
Невольно усмехаюсь. Язычок у девчонки острый, хоть и пытается казаться скромницей. Точно надо будет вразумить. Главное, придумать как. Нет, с фантазией у меня полный порядок, но почему-то она работает только в одном направлении. В направлении вот этого стола, на котором я бы с удовольствием разложил эту маленькую нахалку со всем отсюда вытекающим.
Мысленно ругаюсь и так же в мыслях напоминаю себе, что у меня есть невеста. И геморрой в виде младшего брата. Пусть светлая занимается последним, а я продолжу хранить верность Фелисии, как и полагается добропорядочному уже почти семьянину.
Но переписываться с будущей… хм, сотрудницей не противозаконно, поэтому я продолжаю общаться с крылатой, вполуха слушая лепетание аналитика.
– Следом за вами идет сонор Нерео, можно сказать, дышит вам в спину, – подает голос девушка из PR-отдела, кажется, Алира.
Она хотя бы не дрожит, наоборот, ведет себя более чем уверенно. Устроившись на краю длинного стола в конференц-зале, лениво поигрывает туфелькой и бросает на меня призывные взгляды.
Эта точно не против оказаться в моей постели, вон даже сейчас чуть из трусов не выпрыгивает, и наличие в моей жизни невесты ее совсем не напрягает.
А светлая вчера весь вечер строила из себя холодную неприступность. Имея, мать ее, ребенка!
Обычно феи делятся на две категории: чопорные недотроги, хранящие себя для первой брачной ночи, словно невинность – это какая-нибудь святыня, и те, которые зарабатывают себе на жизнь, продавая себя и свои прелести тем, кто может за них заплатить.
Лэй свободна, но при этом у нее есть малолетняя дочь, да еще и от темного. Какого йорга она не сделала аборт или хотя бы, если уж так не терпелось стать матерью-одиночкой, не потратилась на чудо-инъекцию?! Не помню, как называется тот препарат, но кажется, его вводят то ли на третьем, то ли на четвертом месяце беременности вот таким вот идиоткам, залетевшим от темных. Препарат дорогой, но действенный. Помогает избавиться от отцовского наследия, если должна родиться девочка, или от материнского – в случае мальчика. Плод исцеляется, еще будучи в утробе матери.
Куда вообще смотрел папаша и почему не позаботился о своем ребенке? Нет, я понимаю, что жениться на крылатой для темного не вариант, но, если уж девчонка от тебя залетела и хочет сохранить ребенка, будь добр, хотя бы о нем позаботься!
Тогда бы эта девочка, Марисела, сейчас не мучилась.
Нужно будет разыскать это пресмыкающееся и напомнить ему об ответственности и обязательствах.
Тут же задаюсь вопросом: а зачем оно мне вообще надо? Прошлое Лэй – это прошлое Лэй. Я помогу ее ребенку (еще один плюсик мне в карму как кандидату), дам возможность построить свою карьеру, и на этом все.
Да я почти благодетель.
Главное, чтобы Ксанор ею увлекся, иначе мой стройный план пойдет трещинами.
«А у меня уже есть новая квартира?» – приходит от светлой новое сообщение.
Быстро отвечаю:
«Есть. Предупредите няню, что вы сегодня переезжаете».
После чего смотрю на девицу на столе и, устав от ее бездарных попыток обратить на себя мое внимание, резко говорю:
– Сядьте нормально, сонорина Фабир. Вы на работе, а не за барной стойкой ночного клуба.
Фабир тут же подскакивает, словно ее ужалило в задницу, и, густо краснея, опускается в кресло. До конца совещания не подает ни звука и не поднимает взгляда.
А я больше не позволяю себе смотреть на экран сейта и почти не злюсь на то, что светлая так и не ответила на мое последнее сообщение.

– Ну и что мы здесь забыли? – Ксанор лениво зевает и со скучающим видом оглядывается по сторонам в ожидании нашего заказа.
Вытащить брата на совместный обед – это, наверное, даже сложнее, чем одержать победу на выборах. Обычно он просыпается не раньше двух, в редких случаях дома. В еще более редких случаях, проснувшись, отправляется на работу.
Бесполезное существо. Весь в свою мать, которая только и умела, что раздвигать ноги перед моим папашей. Даже брул варила отвратительный и все мечтала стать новой сонорой Хорос. Идиотка. К счастью, отцу хватило ума не осквернять память матери и не приводить к нам в дом эту шлюху. Но выродка своего он все же привел. И теперь это недоразумение может реально усложнить мне жизнь в ближайшие месяцы.
– Наш последний разговор плохо закончился. Я подумал, нам стоит провести вместе какое-то время и попытаться наладить отношения. Я устал с тобой воевать.
Ксанор откидывается на стуле, сцепляет за спиной пальцы.
– Дай-ка угадаю: ты подумал так, потому что в эти выходные вас с Фели ждут в Аликантаре. Как же вовремя ты решил прекратить «военные действия»… Там ведь будет вся ее родня, местная элита, журналисты. И, конечно же, кандидату Хоросу будет выгодно показать, какая у него дружная, сплоченная семья. Ты, Сольт, я, весь такой тошнотворно-правильный. Нет, я могу поехать – планов на этот уик-энд у меня нет, но не обещаю быть примерным мальчиком и не наблевать в тарелку какой-нибудь тетушке Фелисии или какому-нибудь дядюшке. Ты же знаешь, как меня тошнит от одного только вида снобов вроде тебя. Ты один еще куда ни шло, но когда вас много…
Брат не дурак. И это еще одна (моя) проблема, а его (Ксанора) очевидный недостаток. Надеюсь, из Лэй получится не только хорошая любовница, но и неплохая актриса. Последнее, что мне сейчас надо, – это чтобы он догадался, что их знакомство не случайно.
– Ты чего кривишься? – фыркает Ксанор, и я понимаю, что меня перекосило на мысли о любовнице.
Йорговы инстинкты. Что я, животное какое-то, подсевшее на запах самки? С такими темпами скоро я сам себя уважать перестану.
– Если получится, блевать не буду, но ничего не могу обещать, – по-своему трактует мою реакцию брат.
Я его не разубеждаю. Пусть считает, что я опять ужасаюсь его манерам, а не продолжаю думать о светлой, которая должна интересовать меня исключительно как средство для достижения цели.
Так и будет. Девчонка нужна мне только лишь для того, чтобы приструнить на время брата. Потом я о ней забуду, словно ее никогда не существовало.
О появлении Элении я узнаю в тот самый момент, когда она входит в зал ресторана. Не знаю, может, у меня какие-то проблемы с обонянием, но меня едва не подбрасывает на стуле, стоит только ее почувствовать. В ресторане есть и другие темные, но они никак не реагируют на фею. Ксанор тоже внешне спокоен. Одного меня, словно магнитом, опять тянет к этой девчонке.
Йорги.
– Полетим в пятницу после обеда.
– Постараюсь к этому времени проснуться, – рассеянно отвечает Ксанор и принюхивается. – Мм… знакомый запах. Слышишь?
Неопределенно пожимаю плечами и тянусь за бокалом. Слышу – не то слово. Он не только уже успел протравить мне все легкие, но и мозги, похоже, превратил в бесполезное месиво.
– А телочки красивые будут? – тем временем плотоядно скалится братец, занятый самым важным в своей жизни вопросом: кого ему на этой неделе трахнуть.
– Пару дней обойдешься без телочек.
– Ладно, сам найду, – усмехается чудовище, а спустя минуту или две все-таки встает в стойку.
Значит, это у феи такой запах, а не я вдруг решил за пару месяцев до выборов и свадьбы помешаться на крылатой.
Ксанор с шумом втягивает носом воздух.
– Вспомнил! Это ведь она вчера была у нас дома! – Хмурится, смотрит на меня с таким видом, словно пытается вскрыть мне череп, и резко подскакивает с места. – Надо проверить.
Поднимаюсь и иду за ним следом. Неплохое начало. Мне даже не пришлось его к ним подводить. Братец сам пошел по следу феи.
Сегодня девчонка в легком платье, с вырезом недостаточно глубоким, чтобы обратить на него внимание, но я почему-то обращаю. И снова почему-то злюсь. Лучше бы надела ту вчерашнюю блузку и застегнула ее на все пуговицы.
Ксанор подходит к ним первым и тут же, даже не пытаясь скрыть своего интереса, опускается на свободное место.
– Фели, Фели, и с кем это ты тут секретничаешь? Представишь мне свою подружку?
Не думал, что все будет так просто, но все действительно оказалось проще простого. Мне стоит быть довольным, но вместо этого хочется схватить брата за шкирку и вытащить паршивца из-за стола. Как вариант – выесть тьмой ему глаза.
Кажется, я продолжаю сходить с ума.
– Ксанор, это Эления Лэй. Она будет заниматься нашей свадьбой, – представляет Фелисия светлую и пытается одернуть своего будущего родственника: – Не смотри на нее так, ты ее смущаешь.
– Люблю смущать хорошеньких феечек, – расплывается в хищной улыбке брат.
Подперев подбородок руками, он пожирает светлую взглядом. Лэй тоже на него смотрит, спокойно и внимательно, вместо того чтобы играть или в смущенную скромницу, или в восторженную идиотку, удостоившуюся внимания одного из Хоросов.
Надо будет обсудить с ней ее линию поведения. Ксанор любит послушных девочек. Наверное, это единственное, в чем мы с ним похожи.
– Пойдем, не будем им мешать, – трогаю брата за плечо.
Он раздраженно дергает рукой и подзывает официанта.
– Мы будем обедать с этими очаровательными соноринами.
Официант исчезает, чтобы вернуться спустя несколько секунд с нашим заказом. Я довольно усмехаюсь. Ксанор привык поступать мне назло. Знает, как я отношусь к светлым, и теперь уже точно в ближайший час не отлипнет от Элении. Надеюсь, за это время она сумеет увлечь его настолько, чтобы он захотел продолжить их знакомство.
Заняв место рядом с невестой, бросаю на Лэй взгляд и ловлю ответный. Правда, она тут же отворачивается, снова сосредотачивая все свое внимание на моем брате.
– Уже выбрали, где будем отмечать? – раздевая светлую взглядом, интересуется чудовище.
– Я предложила сонорине Сольт несколько вариантов.
– Лучше называйте меня просто Фелисия, – просит ее Фели.
– А я буду называть вас просто Эления. – Имя светлой Ксанор произносит с таким видом, словно пробует на вкус каждый звук и вовсю этим наслаждается.
– Боюсь, мы с вами для этого недостаточно хорошо знакомы, сонор Хорос, – осаживает его девчонка, а я борюсь с желанием осадить ее или хотя бы наступить ей под столом на ногу.
Как еще дать ей понять, что так она точно не подцепит моего братца? Проклятье. Он привык иметь дело со светлыми-шлюхами, согласными на все, всегда и в любое время суток. Строптивые не в его вкусе.
– Ауч, колется! – И тем не менее Ксанор чуть ли не облизывается, глядя на фею, а я всерьез думаю о том, что нужно будет провести с ней воспитательную беседу прямо сегодня и напомнить, с кем она имеет дело.
Может, темный, от которого у нее ребенок, и позволял ей дерзить и проявлять характер, когда надо и когда не надо. Но с Хоросами этот номер точно не прокатит.
– Сегодня четверг, – говорит Лэй. – За выходные я подумаю над всеми вашими пожеланиями и озвучу вам уже более конкретный план в понедельник. Вы сможете со мной встретиться… Фелисия?
Сольт не успевает ответить, Ксанор оказывается быстрее:
– А как насчет вот такого пожелания и предложения? Эти выходные вы проведете с нами в Аликантаре и сможете общаться с Фели, сколько и когда пожелаете. А я буду общаться с вами. Тоже когда пожелаю.
Даже в такие обычные фразы брату удается вложить самый порочный смысл. Любая другая фея на месте Лэй, если она, конечно, не профессиональная проститутка, уже бы вовсю краснела. А у этой, наоборот, с лица сходит вся краска. Слежу за ее взглядом и замечаю, как с пальцев брата сползают завитки тьмы, стекают на скатерть и оставляют на ней жженые прогалины.
– Прекрати это! – Сжимаю его предплечье, и тьма тут же рассеивается. Замечаю, как Эления взволнованно сглатывает, делаю себе пометку в памяти выяснить, с чем связана такая реакция, и продолжаю: – Боюсь, сонорина Лэй не сможет к нам присоединиться. У нее маленький ребенок, с которым она, несомненно, захочет провести выходные. Я ведь прав?
Эления, все еще белая, как фарфор, с которого мы едим, кивает.
– Ребенок? – хмурится Ксанор.
Понимаю, что наличие дочери в жизни феи может все испортить, но прятать Мариселу так или иначе все равно не получится. Пусть уж лучше узнает о ней сейчас, и будем надеяться, что девочка его не отпугнет.
– Все становится еще интереснее, – бормочет брат и поднимает на Элению взгляд, снова растягивая губы в хищной улыбке. – А вообще, не вижу в этом проблемы. Полетим все вместе. Я заберу вас с дочкой в… Во сколько ты сказал мы отправляемся?
– Ксанор, это не самая удачная идея, – начинаю я, прекрасно зная, какой окажется его реакция.
Бунтарь в нем снова поднимает голову, и брат воинственно заявляет:
– Выбирай: или все вместе, или вы уж там без меня.
– Гаранор, милый, – в игру вступает Фелисия, – будет чудесно, если Эления отправится в Аликантар вместе с нами. Нам с ней еще так много нужно обсудить. К тому же я буду рада познакомиться с вашей девочкой, Эления. Сколько ей лет?
– Год и девять месяцев, – отвечает светлая и переводит на меня взгляд.
Они все смотрят на меня. Лэй вопросительно, Ксанор насмешливо (уверенный, что для приглашения светлой на семейные посиделки мне придется переступить через себя), Фелисия с надеждой.
– Хорошо, – «сдаюсь» с таким видом, словно принятие этого решения испоганило мне все настроение как минимум до конца дня.
– Нет, это просто отлично! – воодушевленно подхватывает Ксанор и выразительно косится в мою сторону: – Я ведь сказал, что сам найду…
Мысленно усмехаюсь. Значит, ребенок его не отпугнул и все идет по плану. Вот только дерзкое поведение Лэй может все испортить.
Поэтому именно этим мы сегодня вечером и займемся – перевоспитанием и укрощением строптивой крылатой девчонки.

Глава 8

Эления  
Во время обеда я делаю для себя открытие: Хорос в единичном количестве действует на меня, как некое подобие электрошокера. Двойная доза Хоросов может оказаться если и не смертельной, то очень пагубной для здоровья не в меру впечатлительной феи. Ощущать на себе взгляд одного брата – то еще испытание, а вот обоих сразу – сродни средневековой пытке.
К концу наших совместных посиделок я чувствую себя, мягко говоря, разбитой. Какая уж тут работа и мысли о букетах со свадебными тортами. Мне бы добраться до дома… Или просто забиться в какую-нибудь дыру, чтобы иметь возможность привести в порядок чувства и упорядочить мысли.
Зря надела платье. Лучше бы напялила ту старую водолазку, что прошлой зимой таскала не снимая, потому что под пронзительным взглядом Хороса-младшего вырез с каждой секундой как будто становился все глубже, а ткань прозрачнее. То, что Ксанор мной заинтересовался, сомнений не вызывало.
Его величество высший может быть доволен. Правда, судя по кислой роже, он испытал в корне противоположную эмоцию, когда Ксанор пригласил нас с Литой в Аликантар. Я же и вовсе не знала, как реагировать на это неожиданное приглашение, и постаралась просто заблокировать мысли о возможных выходных в обществе темных до того момента, когда пыточный обед закончится.
К счастью, всему плохому рано или поздно приходит конец. Хоросы оставляют нас спустя где-то час. Гаранор улетает на работу и забирает с собой брата, хоть тот и порывался задержаться на десерт и при этом так на меня смотрел, словно на сладкое в «Альвите» подавали молоденьких фей.
Мы с Фелисией проводим еще какое-то время вместе, наслаждаясь брулом и воздушными пирожными (каждое размером с половинку рейского ореха), а потом она убегает, обмолвившись, что обещала подруге пройтись с ней по магазинам. Я же с гудящей головой выхожу из ресторана, ежусь от ветра, по-осеннему колючего и холодного, и с тоской представляю обратную дорогу до остановки аэроэкспресса. Запахнув жакет, бросаю рассеянный взгляд на черный тонированный аэрокар, возле задней дверцы которого неподвижно стоит шофер в униформе.
При виде меня он как будто оживает, нажимает на кнопку, и дверца машины плавно отъезжает в сторону.
– Сонорина Лэй, прошу, – обращается ко мне учтиво.
Растерянная, сбегаю по ступеням и уточняю на всякий случай:
– Это для меня машина?
– Да, сонор Хорос велел доставить вас в вашу новую квартиру.
Значит, я все-таки переехала… А как же мои вещи?
Водитель протягивает мне руку, и я позволяю усадить себя в аэрокар. В салоне машины тепло, пахнет кожей, совсем немного дымом дорогих сигар и пряным с горечью одеколоном, отчего я невольно рисую в мыслях образ старшего Хороса. Он реже улыбается, чем Ксанор… Вернее, не так! Мне кажется, он совсем не умеет улыбаться. Усмешки, пренебрежительные и высокомерные, не в счет. Глаза у него (то светлые, почти прозрачные, то чернее, чем у всех демонов, вместе взятых) глубоко посажены, нос прямой с небольшой горбинкой, резко очерченный овал лица. Разве что линия губ более мягкая, иначе бы его лицо и вовсе казалось высеченным из камня.
Они с Фелисией красивая пара. Надеюсь, что и счастливая, хоть, наверное, быть счастливой с таким весьма проблематично. Но если это так, я искренне за них порадуюсь.
Не скажу, что эти мысли вызывают во мне искреннюю радость, у меня в последние два дня в голове вообще творится что-то непонятное, но я стараюсь не обращать на это внимания. Лучше сосредоточусь на новой работе и на своей малышке. Уже и забыла, когда возвращалась домой в три. Если бы не высший со своими планами на вечер, я бы отпустила Дину пораньше и провела время с Литой. Но, с другой стороны, нужно определяться с договором. Думаю, час-другой в компании этого командира уж как-нибудь выдержу.
Полет из ресторана до многоэтажки, расположенной за вторым контуром, занимает не больше четверти часа. С ума сойти! Здесь я жить даже не мечтала. Интересно, сколько стоит аренда квартиры в таком районе и в таком здании? И кто будет ее оплачивать? Снова начинаю волноваться и делаю себе пометку в памяти: обсудить этот момент с темным. Это, конечно, чудесное место, вот только не уверена, что смогу его себе позволить. Даже с зарплатой, которую пообещал мне Хорос.
Водитель предлагает провести меня до квартиры, и со стоянки на крыше мы спускаемся на двадцать девятый этаж. После полутора лет, которые прожили на первом, кажется, будто мы переселились жить на облака. Ими я и любуюсь, пока прозрачная капсула лифта несет меня в мое новое временное жилище.
– Квартира номер двести девяносто семь, – чуть улыбается водитель, и мы идем по широкому коридору, устланному пушистой ковровой дорожкой. Здесь все светлое и изящное, и эстет во мне сходит с ума от счастья. Столько живых растений, столько света…
Шофер отдает мне ключ-карту, напоминая, что я смогу настроить биометрический замок на свой отпечаток пальца. Благодарю его и прощаюсь, а войдя в квартиру, чувствую, что эстет внутри меня от восторга хлопается в обморок.
Лита носится по просторной гостиной, визжа от счастья, Дина растерянно оглядывается. Видимо, их только-только сюда доставили, как и меня.
– Привет. – Скидываю туфли и подхватываю на руки свою малышку, а она вырывается и просится обратно на пол, чтобы продолжить наматывать круги по комнате. – Как впечатления?
– Потрясные, – восторженно выдыхает Дина. – Это же мечта, а не квартира!
У «мечты» в каждой комнате имеются огромные панорамные окна. Гостиную они оцепляют полукругом, открывая вид на элитные районы Кадриса. В спальне, в которую я влюбляюсь с первого взгляда, они выходят на внутренний двор и детскую площадку. Туда же «смотрит» и смежная со спальней ванная, вся такая нежно-карамельная и уютная до умопомрачения. Еще одна, только поменьше, обнаруживается за дверью в гостиной. Здесь даже детская имеется, в которой аккуратно разложены все игрушки и вещи Литы. Правда, манеж должен быть в спальне, я привыкла, что дочка спит рядом, а значит, придется его перетаскивать.
Мои вещи тоже разложены по полочкам в небольшой гардеробной. Кто-то всего за несколько часов проделал колоссальную работу.
– Лен, если ты не против, я бы хотела отпроситься пораньше. У меня завтра важный тест, а я еще толком не готовилась, – огорошивает меня Дина, когда мы все втроем устраиваемся в гостиной пить чай.
Вернее, чай пьем мы с няней, а Лита дует марсовый сок и требует уже в третий раз наполнить ее стакан.
– Лопнешь, – целую дочку в щеку и все-таки подливаю ей еще немного сока. По такому случаю, как переезд, можно.
Честно говоря, просьба Дины застает меня врасплох. Как я сегодня без нее? С другой стороны, обсудить договор можно и здесь, для этого не обязательно куда-то выбираться. Дина и так из-за меня занятия пропускает, не хватало еще, чтобы у нее по моей вине возникли проблемы в колледже.
– Конечно, иди заниматься. Главное, не сиди за сейфотом всю ночь, лучше хорошенько выспись перед тестом. А мы с Литой пойдем осматривать детскую площадку.
– Да-а-а!!! – радостно соглашается со мной малышка, расплескивая по столу сок. Несколько капель попадают на экран сейта, на который приходит новое сообщение.
«Заберу вас в семь».
Немного подумав, пишу:
«Как вы смотрите на то, чтобы никуда меня не забирать»?
Ответ прилетает очень быстро и выглядит ну очень лаконично:
«?»
Вздохнув, объясняю:
«Я сегодня вечером без няни, поэтому предлагаю обсудить договор в хоромах, которые вы для меня сняли».
«Хорошо», – получаю спустя несколько секунд и успокаиваюсь.
После прогулки на свежем воздухе Лита быстро засыпает. Пользуясь этим, я не спеша принимаю душ, продолжая влюбляться в просторную ванную и во все, за что цепляется взгляд. Потом сушу волосы, собираю их в небрежный хвост и надеваю свой любимый домашний костюм: широкие штаны и такую же безразмерную кофту. Хорос появится не раньше чем через два часа, еще переоденусь.
Пока дочь спит, готовлю ужин из обнаружившихся в холодильнике продуктов, время от времени поглядываю в окно на постепенно сгущающиеся сумерки и думаю о том, как резко изменилась наша с Литой жизнь. Надеюсь, что в лучшую сторону.
Покончив с готовкой, бросаю на часы взгляд. Начало седьмого. Пора будить Литу, иначе ночью мы с ней будем бодрствовать. Однако дойти до детской я не успеваю, по квартире разлетается трель звонка. Тихонько выругавшись, иду открывать его темному величеству, явившемуся раньше аж на целый час.
– Вы рано, – заявляю ему, распахивая дверь, и тут же мысленно себя одергиваю.
Ты что вообще творишь, Лэй?! Это ведь не разносчик заказанной онлайн еды и даже не твой друг. Хотя другу я бы такое ни за что не сказала. А вот будущему правителю – запросто. Наверное, всему виной нервы. В его присутствии я то злюсь, то боюсь, то тушуюсь, а иной раз, вот как сейчас, начинаю непонятно зачем дерзить. Вместо того чтобы оставаться спокойной и собранной.
Возьми себя в руки, Лэй! Это всего лишь темный. Всего лишь будущий (возможный!) правитель Грассоры. Подумаешь…
– Вы само гостеприимство, – усмехается Хорос и пробегается по мне взглядом.
И тут я вспоминаю, под этим самым взглядом, во что одета и как вообще выгляжу. Неловко подтягиваю сползшую с плеча кофту, зачем-то отмечая, что на мне носки в розовый горошек и йорг знает что на голове.
– Проходите, – отхожу в сторону, пропуская высшего и его банду.
Но банда не двигается с места, остается в коридоре. А мы снова остаемся наедине, в квартире, которую он для меня снял. В которую я прилетела на его  аэрокаре, в которую меня проводил его  водитель. Боги, и как же тут не нервничать и не волноваться? Еще немного, и я начну чувствовать себя его любовницей.
Впрочем, именно эту роль он мне и готовит. С одной лишь разницей: он намерен подкладывать меня не под себя, а под своего брата.
Не очень, конечно, приятно. Вернее, совсем неприятно. Но все могло оказаться еще более неприятным, отправь он меня вчера в полицейский участок.
– Может, сварить им брула? – спрашиваю, выглядывая из-за плеча высшего.
Неизвестно, на сколько затянется обсуждение всех пунктов договора, а этим ребятам снова придется топтаться за дверью.
– Значит, за них вы переживаете, а меня пускаете на порог, скрепя зубами? – Усмешка темного становится еще более очевидной.
– И вовсе я ими не скрипела!
– Зато сейчас это делаете, – откровенно издевается надо мной Хорос.
Собирается пройти в гостиную, но я его торможу, выставив вперед руку. Почти касаюсь его груди, случайно, и быстро отдергиваю пальцы (в них как будто током ударяет), на всякий случай завожу руку за спину.
– Сначала разуйтесь.
– А вы точно родились в семье экономки? – щурится Хорос.
– Что еще вы обо мне узнали? – скрещиваю на груди руки, пока темный стаскивает свои элитные туфли.
– Конкретно сейчас, что вы любите командовать.
– А до этого?
– Что вы родом из Креута. Отца не знали, мать работала экономкой у какого-то не слишком известного, но достаточно состоятельного режиссера. До поступления в колледж вы жили с ней, потом переехали в другой город. Довольно стройная история, но есть в ней и пробелы.
После последних слов я вся внутренне напрягаюсь.
– Что вы имеете в виду?
Гаранор проходит в гостиную, оглядывается и удовлетворенно кивает:
– Мне нравится. – А обернувшись, отвечает: – Нигде не упоминается, как так вышло, что вы умеете использовать магию, и откуда взялся отец вашего ребенка. Где вы могли с ним познакомиться?
Он смотрит прямо на меня. Его глаза постепенно темнеют, окрашиваясь золотыми отблесками света, мои, должно быть, расширяются от страха. И я снова нервничаю, снова пытаюсь унять дрожь в пальцах, в коленях и вообще во всем теле.
Снова начинаю бояться.
– Это не имеет значения.
– Имеет, Эления, – резко чеканит Хорос. – Значение имеет все, о чем я спрашиваю. Для меня. Для моей семьи. Я хочу знать о вас все, прежде чем впущу вас, пусть и временно, в жизнь своего брата. Отвечайте.
И это я люблю командовать…
После его хлестких слов у меня останавливается сердце. На несколько мгновений, а может, целую вечность. Вязкая тишина растекается по комнате, но в голове шумит, с каждой секундой все громче.
Закусываю губу, до боли, которая в этот раз не отрезвляет, не помогает собраться с мыслями и найти выход из этой ситуации. Отступаю на шаг и говорю тихим, глухим, каким-то незнакомым мне голосом:
– Тогда, наверное, мне стоит начать собирать вещи, а вам с сонориной Сольт искать нового организатора для вашей свадьбы.
Вздрагиваю, еще сильнее закусываю губу, силясь сдержать уже готовый вырваться из груди крик, когда темный в одно мгновение оказывается рядом. Позади него растекается тьма, ядовитыми брызгами разлетается от его фигуры, она же затягивает его глаза. Жуткая, противоестественная сила, которая чуть не погубила меня с Литой.
– Пустите! – вырываюсь, ощутив у себя на плечах жесткие пальцы высшего.
Но он лишь сильнее их сжимает, причиняя мне почти физическую боль. Вызывая во мне страх, который, надеялась, больше никогда не буду испытывать.
– Рано или поздно я узнаю о вас все, сонорина Лэй. Будет лучше (лучше для вас), если вы сами мне все расскажете. И больше не пытайтесь дерзить и ставить мне ультиматумы. Я, и только я решаю, когда вам собирать вещи. Не забывайте, ваша жизнь в моих руках. В моих руках будущее вашего ребенка. Вы будете делать все, что вам говорят, и согласитесь на все мои условия. Сейчас вы подпишете договор, и я уйду. Вам все ясно, сонорина Лэй?
Внутри меня все переворачивается в приступе паники, следом за которой накатывает смятение и негодование. Нет, мне не ясно! И я не согласна! Если придется, я смогу прогнуться, ради Литы, но не позволю себя сломать. Не повторю ошибки Летисии и ни за что не покорюсь никакому высшему!
– Я не ваша комнатная фея, сонор Хорос! И я…
Проглатываю окончание фразы, с силой, на какую только способна, отталкиваю от себя темного, бросаюсь в детскую на крик Литы и понимаю, что все, что произошло до этого, не было страшным. А вот сейчас начнется самое ужасное – приступ моей малышки.
Лита кричит, бьет кулачками по измятому покрывальцу. Плачет, и каждая ее слезинка разрывает мне сердце на части. По ручкам, по маленьким пальчикам пробегают волны тьмы, как будто под ставшей вдруг прозрачной кожей расползаются вредоносные разводы.
Подхватываю дочь на руки и скорее чувствую, чем слышу у себя за спиной быстрые шаги Хороса.
– Не включайте! – бросаю ему, не оборачиваясь. – От света у нее будут болеть глаза. – Прижимаю к себе Литу и на миг зажмуриваюсь, чувствуя, как горяча ее кожа… почти раскаленная.
– Давайте отвезем ее в больницу. – Голос высшего остается спокойным, в то время как мой дрожит от подкатывающих слез.
– Не надо. У меня была коробка с лекарствами. Куда… куда ее положили? – В панике оглядываюсь, пытаясь отыскать коробку взглядом.
Идиотка! Вот что надо было проверить в первую очередь! Я ведь ее где-то видела… Где?!
– Эления…
Лита продолжает плакать.
– Зачем вообще сюда переехала…
– Эления, отдайте мне ребенка и найдите коробку.
Не дожидаясь от меня никакой реакции, Хорос забирает малышку, а я бросаюсь к полкам с куклами, осматриваю плетеные корзинки, составленные в углу, и только тут вспоминаю, что видела лекарства в спальне. Вылетаю из детской, чтобы вернуться в нее спустя несколько секунд, и понимаю, что что-то изменилось. Лита больше не кричит, только тихонько всхлипывает, а тьма в ней как будто потускнела, стала пепельно-серой.
– Что вы сделали? – дрожащими руками распечатываю шприц с иголкой.
– Сдерживаю ее силу. Давайте положим ее сюда. – С этими словами высший кладет девочку на диванчик, смахнув на пол какие-то игрушки. – Умеете делать уколы?
– Умею. – Пальцы, как назло, продолжают дрожать.
Я ведь столько раз через это проходила. Столько раз видела ее такой… А потом в моей жизни появилась Дина. Мягкая и дружелюбная, когда дело касалось приступов, она становилась другой. Твердой, жесткой, непреклонной, она заставляла меня уходить и все делала сама. Поначалу я противилась, упиралась, а потом… сама начала сбегать. Запиралась в ванной, пряталась, лишь бы не слышать, как плачет моя малышка. Лишь бы не видеть ее боль. Ненавидела себя за это малодушие, но продолжала убегать.
– Лучше дайте мне. – Хорос забирает у меня крошечный шприц, который я с горем пополам успела наполнить исцеляющим раствором – как по мне, одним из самых выдающихся достижений магии и медицины.
Я не сопротивляюсь, хоть снова чувствую себя совершенно никчемной и бесполезной. Что ж я за мать такая, если позволяю какому-то незнакомцу заботиться о моем ребенке?! Опускаюсь на колени, глажу Литу по головке, путаясь пальцами в светлых локонах, шепчу ей что-то ласковое, даже толком не понимая, что говорю. Темный тем временем быстро закатывает ей рукав, обрабатывает ручку обеззараживающим гелем и ловко, словно всю жизнь только этим и занимался, делает инъекцию.
– Как быстро подействует лекарство? – поднимает на меня взгляд.
– Приступ не сильный, в течение нескольких минут все должно пройти.
– Это не сильный приступ? – Наверное, впервые я слышу в его голосе удивление. Оно же читается в его глазах, в выражении его лица, в котором проступает и что-то пугающе хищное. – Если вы назовете мне имя отца… – произносит он глухо, почти что рыча.
– Пожалуйста, не сейчас, – умоляю его беззвучно. – Сейчас ей нужны покой и тишина.
Хорос замолкает, стихает и Лита, и только тут я вспоминаю, как дышать. Продолжаю гладить свою малышку, бледное личико которой немного оживляют отблески света, проникающего в детскую из гостиной.
Сидим молча: Хорос на диване, я на полу. Сидим и смотрим, как Лита, опустошенная приступом, засыпает. Ярко-синие глаза (совсем как у меня), все еще влажные от слез, начинают слипаться, а на щечки возвращается румянец. Осторожно беру дочку на руки и перекладываю ее в кроватку. До утра она уже точно не проснется. Бывало, после приступа она могла проспать и целые сутки, но сегодняшний действительно не был сильным. Возможно, благодарить за это мне стоит Хороса, сумевшего быстро обуздать ее тьму. Не знаю… Я уже давно с темными не сталкивалась и надеялась, что так будет и дальше. Но вот столкнулась на свою голову.
В гостиной я первым делом начинаю искать взглядом сейт.
– Опять что-то потеряли, сонорина Лэй?
Мозги, наверное. Еще не скоро я прощу себе этот случай с коробкой.
– Сейт. Мне ведь нужно подписать договор и…
После того, что сейчас случилось, я подпишу что угодно с какими угодно условиями. Да, я явно погорячилась, когда думала, что не позволю себя сломать. Позволю. Еще как! Ведь будущее Литы действительно в его руках.
– Вы его видите? Вы…
Темный подходит ко мне, берет меня за плечи. Не так, как до этого, грубо и жестко, наоборот, осторожно, согревая своим прикосновением. Хоть я все равно вздрагиваю и тщетно пытаюсь проглотить застрявший в горле соленый ком. Гаранор подводит меня к столу, заставляет за него сесть и интересуется:
– У вас есть что-нибудь успокаивающее? Или какой-нибудь алкоголь?
– Кажется, я где-то видела бутылку сильры… – Пытаюсь встать, но он мягко надавливает мне на плечи, заставляя опуститься обратно.
– Сам найду.
Что в общем-то и делает. Находит бутылку, наполняет бокал крепким напитком, сует его мне руки с требованием выпить все до последней капли, а сам начинает расставлять на столе тарелки, бокалы, столовые приборы. Все в количестве две штуки.
– Вы накрываете на стол?
– Пейте, сонорина Лэй, – отвечает темный, подкладывая под мой нож и вилку ажурную салфетку. – Это единственное, что от вас сейчас требуется.
И я пью, глоточек за глоточком, исподволь поглядывая на Хороса. Закончив с сервировкой, он раскладывает по тарелкам еще не успевшее остыть жаркое. Роется в холодильнике и, отыскав в его недрах баночку икры улуги – деликатес, который я уже забыла, когда в последний раз ела, щедро намазывает ею ломтики хлеба. После чего усаживается за стол рядом со мной (нет бы напротив!), наливает в пузатый бокал вина и ставит его передо мной, разве что салфетку у меня на коленях не раскладывает и не тянется за моими столовыми приборами, чтобы начать кормить меня с ложечки.
С губ срывается нервный смешок.
– Думаете, если продолжу пить, быстрее дойду до нужной для подписания договора кондиции?
– Думаю, так вы быстрее расслабитесь и успокоитесь. Ешьте, Эления, пахнет очень вкусно.
– Спасибо, – почему-то смущаюсь и ныряю взглядом в свою тарелку, соседствующую с тарелкой Хороса. Мы с ним тоже, можно сказать, соседствуем. Сидим так близко друг к другу, что ни о каком расслаблении не может быть и речи. – Надеюсь, что и на вкус тоже окажется ничего.
Я люблю готовить, хоть не всегда успеваю. В основном в будние дни ужином занимается Дина, зато в выходные я отвожу душу и балую себя с Литой всякими вкусностями.
Хорос на миг прикрывает глаза, явно от блаженства, а прожевав, одаривает меня комплиментом:
– Вы прекрасно готовите, Эления. Наверное, феи просто не способны что-то делать плохо.
И снова я ловлю в его голосе те насмешливые нотки, которые появляются всякий раз, когда он заговаривает о светлых.
– Умеем и плохое, – буркаю, продолжая сверлить взглядом жаркое.
– Не верится… Разве что, когда пытаетесь без разрешения воздействовать на чужое сознание, – припоминает мне вчерашний инцидент со своей невестой, но, к счастью, не зацикливается на этом щекотливом моменте, переключается на другую тему. – Так что вас не устроило в договоре?
– То, что на время его действия я фактически превращаюсь в вашу собственность.
Хорос закатывает глаза:
– Не драматизируйте, Эления. В Грассоре нет рабства, и вы принадлежите только самой себе.
– А кто совсем недавно мне популярно объяснил, в чьих руках находится моя жизнь?
Сильра с вином на полупустой желудок – гремучая смесь. Не скажу, что помогла расслабиться, но осмелеть (или охаметь?) – точно. Вон с каким вызовом смотрю на темного и больше не отвожу взгляда. Не то потому что вдруг действительно стала смелой, не то потому что меня цепляет серебро его глаз. Меня после сильры с вином цепляет, а значит, это не считается.
Мы продолжаем играть в гляделки, и я понимаю, что имею все шансы выиграть в этом соперничестве… если не опущу взгляд на его губы. А хотя! С чего мне вообще смотреть на его губы? Мне они совсем не интересны, как и его глаза, и весь он в целом.
Этот самоуверенный хозяин жизни вдруг тяжело сглатывает (может, косточка какая в горло попала?) и тянется за бокалом:
– Хорошо. Я готов пойти на некоторые компромиссы, но и вам тоже придется мне уступить.
– Согласна на компромиссы с вашей стороны, – заявляю радостно, но под жестким прищуром высшего со вздохом добавляю: – И я тоже постараюсь уступить вам, сонор Хорос.
Странно, но его взгляд, вместо того чтобы хоть немножечко просветлеть, наоборот, становится на несколько оттенков темнее.
– Ну то есть не постараюсь, а уступлю вам, – поправляюсь спешно. – Вот прямо сейчас и начну… уступать.
– Рад это слышать, сонорина Лэй, – с какой-то непонятной хрипотцой в голосе произносит Хорос.
А я тем временем задаюсь вопросом: а мы вообще сейчас о чем?
Больше я к вину не притрагиваюсь, от греха подальше. На темного не смотрю, только на жаркое, которое быстренько уничтожаю, чтобы скорее перейти к фазе компромиссов и уступаний… уступлений?.. В общем, не важно!
Следующие полчаса, а может, и целый час мы с ним спорим и бодаемся по каждому пункту. Вместо того чтобы хоть немного протрезветь, я, кажется, еще больше хмелею, потому что спорящая и бодающаяся фея (особенно спорящая и бодающаяся с темным) – это аномальное явление.
– Сонорина Лэй, если вы так будете общаться с моим братом, он бросит вас еще на подлете к Аликантару.
– Сонор Хорос, а вы женщина?
– Что, простите? – Темный забавно хмурится.
Мне сейчас все кажется забавным, особенно его попытки учить меня, как вести себя с охотниками вроде Ксанора.
– Нет, вы не женщина, – успокаиваю его и терпеливо объясняю: – А значит, мало что понимаете в искусстве обольщения.
– При чем здесь это? – Теперь он морщится, а меня при взгляде на него почему-то тянет улыбаться.
Нет, все-таки он действительно забавный. После стакана сильры с бокалом вина. Без них – ужасный и кошмарный, и завтра я обязательно об этом вспомню. Но сегодня, конкретно сейчас, мне хочется улыбаться. Лита спит, самое страшное позади, меня больше не допрашивают и не грозятся сдать в полицейский участок. Все хорошо. По крайней мере сейчас, а это значит, что я могу свободно дышать.
– Я хорошо знаю своего брата.
– А я хорошо разбираюсь в чувствах и эмоциях. Я его зацепила, будьте уверены. Настолько сильно, что его не отпугнула даже Лита. Так что позвольте мне самой решать, как завоевать внимание мужчины. Вам ведь важен результат?
– Мне важно получить тот результат, на который я рассчитываю.
– И вы его получите, – заверяю этого все больше хмурящегося.
Нет, ну что за темный? Я тут распинаюсь, обещая в ближайшие недели не отлипать от его брата, а он все еще недоволен. Чем, спрашивается? Или он сомневается в моих талантах? В талантах феи!
– Обещаю, я буду постоянно находиться с сонором Хоросом и не позволю ему совершать глупости на радость журналистам.
Мне и самой не очень-то хочется попадаться им на глаза.
– Хорошо, – мрачно кивает темный, после чего ставит электронную подпись.
Я тоже подписываю доработанный договор и возвращаю ему сейт. К сожалению, пункт о друзьях, как и пара-тройка других, остался неизменным (высший ни в какую не захотел уступать), но в целом мне удалось выторговать для себя больше свободы и сократить количество обязательств перед Хоросами.
– А теперь я оставлю вас отдыхать, сонорина Лэй. Берите завтра с собой вашу няню, или, если она опять будет занята, я найду вам новую. – Высший поднимается, стягивает со спинки стула пиджак.
– Я поговорю с ней, – обещаю и, кашлянув, тихонько продолжаю: – Сонор Хорос, последняя просьба, прежде чем вы уйдете.
Темный вопросительно вскидывает брови.
Закусываю губу и, неловко перекатываясь с носка на пятку, говорю:
– Не поможете перенести манеж в спальню? Одна я не справлюсь.

Глава 9

Эления  
Утром у меня болит голова. Не от похмелья (не так уж много я вчера выпила), а от осознания, что  ему вчера наговорила. Это ж надо было додуматься качать права и доказывать темному, в чем он не прав и что я правее. Странно, что он не послал меня к йоргам и не вышвырнул из квартиры вместе с Литой. Наверное, если бы не дочь, он бы так со мной не церемонился. Я видела, как Хорос смотрел на мою малышку, когда держал ее на руках, когда сидел с ней рядом, и его забота о Лите, его искренняя тревога, стоило только об этом вспомнить, каким-то странным, совершенно непонятным теплом растекались по сердцу.
Не успеваю я об этом подумать, как тут же мысленно отвешиваю себе оплеуху. Не обманывайся, Эления. Гаранор Хорос не принц на белом аэрокаре и не твой спаситель. Он такой со мной, потому что я нужна ему, и все. Сколько раз до меня доходили слухи (из журналов, новостей – отовсюду!), что старший Хорос жесткий, а порой и жестокий темный. О последнем его качестве говорили с осторожностью, лишь намеками, но мне и намеков хватило, чтобы начать опасаться этого высшего.
Что еще я о нем слышала? Он беспощаден как к конкурентам в бизнесе, так и к своим оппонентам на выборах. За свою недолгую политическую карьеру, которую начал, когда ему не было и тридцати, он многое сделал для Грассоры. Но это не отменяет того факта, что он тиран и деспот. И вчера я подписала договор с этим тиранодеспотом.
Чувство такое, будто заложила душу самому королю йоргов. Под кабальные проценты. С невозможностью выкупа.
Миленько.
Лита просыпается около девяти, когда я уже успеваю приготовить завтрак, и радует меня своей улыбкой и здоровым румянцем. У малышки игривое настроение; пока едим, она тянется то за одной, то за другой игрушкой и повторяет новое для себя слово – «мойе».
В Аликантаре Лита впервые увидит море, и, судя по прогнозам синоптиков, выходные обещают быть очень теплыми и солнечными. Лето оттуда уходить не спешит, а значит, они с Диной смогут погулять по пляжу и, возможно, даже помочат в воде ножки.
Надеюсь, у меня получится провести с дочкой хоть какое-то время, и мы вместе построим из песка что-нибудь эдакое, интересное. Но тут все будет зависеть от Ксанора. И от Фелисии. Хочу предложить ей слетать в старинный замок Ла-Молита, расположенный неподалеку от Аликантара. Я там никогда не бывала, но из того, что знаю, могу смело предположить, что это роскошное место, достойное свадьбы почти правителя и его уже почти что жены.
– Мойе, мойе! – Лита продолжает повторять так понравившееся ей слово, а я ловлю себя на том, что хмурюсь, вот только не могу понять, из-за чего.
Наверное, это просто от волнения. Какой окажется наша новая встреча с младшим Хоросом? Который, к слову, ночью написал мне (уж не знаю, где сначала один брат, а потом и другой достали мои контакты) и сообщил, что в три будет у меня. Адреса не спрашивал, из чего я сделала вывод, что он ему тоже уже известен. Главное, чтобы не раскопал о нашем с Гаранором соглашении. Вряд ли тогда старший Хорос будет защищать меня от младшего, скорее всего, умоет руки. И останусь я один на один с новоиспеченным врагом, одним из самых влиятельных темных Грассоры.
Такая перспектива совсем не воодушевляла, поэтому я решила при первой же возможности расспросить своего… хм, работодателя, кто еще знает о нашем договоре. Фелисия? Должно быть. Раз безропотно приняла решение жениха и даже не поинтересовалась, почему я больше не представляю «Фелисидад», а работаю сама на себя.
Вообще-то этот вопрос следовало задать еще вчера, но вчера был очень странный вечер, а мои мозги были явно не на месте. Вечер, за который я ни разу не вспомнила о Фелисии…
Мне совсем не хочется зацикливаться на этой мысли, поэтому я сосредотачиваюсь на своей малышке и вкусном завтраке с крепким ароматным брулом. Что может быть лучше!
Дина прибегает ближе к обеду, довольная и со спокойной душой, потому что успешно сдала тест. За это время я успеваю поиграть с Литой, начинаю собирать вещи и даже набрасываю примерный список мест помимо Ла-Молита, в которых можно организовать пышное торжество для нескольких сотен приглашенных и которые, по идее, могут заинтересовать невесту темного.
К счастью, няня на эти выходные ничем не занята и может полететь вместе с нами. Уверена, Хоросу не составит труда подыскать нам новую, которая сможет находиться с Литой хоть двадцать четыре часа в сутки, но мне жаль расставаться с Диной. Да и моя малышка ее обожает.
Ладно, что-нибудь придумаем.
Оставив ребенка няне, заканчиваю собираться. Несколько раз перепроверяю, положила ли лекарства, попутно снова себя ругая. Около двух приходит посылка с моим сделанным рано утром заказом – я купила широкие легкие брюки и парочку новых блузок, а еще платье из тонкой, струящейся ткани, которое мне совсем не нужно, но безумно понравилось. Складываю вещи в сумку, не теряя времени на примерку, и иду обедать.
Мы как раз успеваем поесть и убрать со стола, когда гостиную наполняет сигнал звонка. Активирую сейт и вижу топчущегося на крыше возле лифтов младшего Хороса. Вызываю для него лифт и спешу открыть входную дверь, мысленно желая себе удачи.
Спустя пару минут половинки из матового стекла медленно разъезжаются, и первое, что я вижу, – это огромную плюшевую игрушку едва ли не с меня ростом. За ней маячит темный в джинсах и светлой рубашке с небрежно наброшенным на плечи свитером (этакий примерный мальчик).
Ослепляя меня улыбкой, которая, говорят, поразбивала кучу сердец, Хорос интересуется:
– Ну и где там наша малышка?
Он явно имеет в виду не меня, потому что, бегло со мной поздоровавшись и одарив комплиментом:
– Эления, ты сегодня восхитительна, – идет знакомиться с Литой.
Я следую за ним, мысленно задаваясь вопросом: а что это вообще такое? Ксанор любит детей или считает, что завоевать сердце матери (и ее тело) гораздо проще, добившись расположения ее ребенка? Ставлю на второе, но виду не подаю. С интересом наблюдаю за реакцией Литы и поведением темного.
Ксанор опускается на корточки, выставив перед собой игрушку:
– Ну привет, мелочь. Давай знакомиться.
«Мелочь» прячется за нянину юбку и знакомиться явно не спешит. Стесняется, а может, даже побаивается незнакомого дяди, но с игрушки глаз не сводит. Смотрит завороженно, слегка приоткрыв ротик, и даже, кажется, забывает дышать.
– Лита, не бойся, – подбадриваю я малышку. – Это сонор Хорос. Смотри, какую красивую игрушку он тебе принес. Это ведь Ичи из твоего любимого мультфильма.
Желто-зеленый монстрик, совсем, к слову, не страшный. С большими добрыми глазами и длинными мягкими лапами.
Высший оборачивается ко мне и сквозь прищур (совсем как у старшего брата) говорит:
– Нет, так не пойдет, Эления. Сонором Хоросом будете называть счастливого жениха, а я для вас просто Ксанор. И вообще, мы ведь уже были на «ты»?
– Вообще-то это вы… ты со мной был на «ты», – улыбаюсь этому ловеласу и подхожу к дочери. Беру ее за руку, подвожу к Хоросу. – Представься, пожалуйста. – Опускаюсь на колени, мимоходом замечая, как Дина широко раскрытыми глазами наблюдает за всем происходящим.
Я, растяпа, забыла предупредить ее, с кем  мы полетим в Аликантар, и теперь бедняжка еще долго будет выходить из ступора и справляться с шоком.
– Лита, – шепчет почти беззвучно моя малышка. Опускает глазки и несмело касается лапы мультяшного персонажа.
– Приятно познакомиться, Лита. А я Ксанор.
– Ксаноль, – повторяет она эхом и делает к игрушке еще пару маленьких шажков.
– Что надо сказать, Лита? Спасибо, – подсказываю ей мягко.
– Пасибо. – Малышка снова опускает головку, при этом так умилительно краснея, что я не могу сдержать улыбки.
– Очаровательная мелочь, – заключает темный. Поднявшись, смотрит на няню, ожидая, что я их представлю друг другу.
Пока я знакомлю высшего с Диной, Лита, расхрабрившись, знакомится с игрушкой. Повалив ее на пол, принимается по ней лазить, а я тем временем вынуждена стойко отражать взгляды охотника. Даже разговаривая с Диной, он умудряется смотреть на меня так, что я снова начинаю думать о водолазке.
Хоть, боюсь, она мне уже не поможет и не избавит от внимания темного.
– Вчера я забыла поблагодарить вас…
– Эления? – Взгляд высшего становится еще более глубоким.
– Тебя за приглашение.
– Наоборот, это я должен тебя благодарить, Ленни. Можно я буду так тебя называть?
Так меня называют только самые близкие друзья, но не говорить же ему «нет». Приходится кивнуть, соглашаясь, и Хорос, явно довольный всем происходящим, продолжает:
– Ближайшие два дня мы проведем в гнезде с самыми ядовитыми и опасными тварями Грассоры. Мне совсем не улыбается вариться в их яде в одиночку, так что…
Самые ядовитые и опасные твари Грассоры… Сильно сказано, от души.
– Неужели родственники сонорины Сольт настолько плохи?
– Ну, во-первых, там будут не только ее родственники, но и кое-кто из моих. А все Хоросы те еще сволочи. – Заметив, что я бросаю на Литу тревожный взгляд, Ксанор спешит поправиться: – Не самые хорошие люди и нелюди, в общем. Родня Фелисии почти такая же.
– Но сонорина Сольт произвела на меня очень приятное впечатление.
– Фели – редкое исключение из правил, – усмехается темный. – Бриллиант, которому не повезло оказаться в руках моего братца. – Он подается ко мне и шепчет, почти касаясь моей щеки губами, что заставляет меня нервничать и напряженно сжимать в кулаки пальцы: – Почти вся элита Грассоры – настоящие ублюдки. Скоро, Ленни, ты сама в этом убедишься. И, как видишь, я от них недалеко ушел, раз позвал такое нежное создание, как ты, с собой.
– Думаю, ничего страшного со мной в эти выходные не случится. А Лита, уверена, будет в восторге от моря. Поэтому я благодарна тебе за эту возможность побывать в Аликантаре.
– Благодарна, говоришь… Мм, буду иметь в виду, – заявляет он с плотоядной улыбкой и намеком, что в будущем мне обязательно об этом напомнят.
Напомнят о том, как именно светлая может отблагодарить темного.

Спокойно уйти из квартиры не получается. Лита ни в какую не желает расставаться с новой, так понравившейся ей игрушкой, и никакие обещания темного, что, если сейчас она будет послушной девочкой, то в Аликантаре ей подарят самую красивую в мире куклу, не помогают. Вцепившись в плюшевого монстрика, малышка ревет так громко и так отчаянно, словно у нас тут случилось что-то совершенно ужасное. Нет, конечно, кое-что ужасное все-таки случилось – два брата – темных, неожиданно появившихся в моей жизни. Но это мою дочь волнует в последнюю очередь, а вернее, не волнует вовсе.
Только желто-зеленый Ичи, по которому так приятно ползать и с которым совсем не хочется расставаться.
Заметив на лице у высшего растерянность с легким оттенком паники, невольно улыбаюсь.
– Ну все, сонорина, – подхватываю ребенка на руки. – Показали характер и хватит.
– Подозреваю, что она вся в маму, – замечает мой гость и, кажется, даже облегченно выдыхает, видя, что я взяла ситуацию под кодовым названием «капризная мелочь» в свои руки.
– Есть немного, – бросаю ему, а Лите строго говорю: – Если не перестанешь плакать, никакого моря и песчаных замков.
– Мойе, – горько всхлипывает девочка.
– Вот-вот. Чем скорее мы полетим, тем скорее увидим мойе. Ты же любишь летать. Ну, что скажешь?
Лита с такой тоской смотрит на игрушку, что у меня даже начинает покалывать сердце. Жаль, у Хороса спортивный аэрокар, и нам придется очень постараться, чтобы поместиться там вчетвером. Для Ичи места точно не останется.
С горем пополам нам удается выйти из квартиры.
– И часто она так плачет? – интересуется Ксанор, напряженно поглядывая на мою все еще обиженно сопящую ношу, словно я держу в руках маленькую, но очень опасную бомбу.
– У детей переменчивое настроение. В этом нет ничего страшного и необычного.
– Значит, часто, – совсем не радостно заключает темный и продолжает с опаской коситься на моего ребенка.
Лифт несет нас на открытую парковку, к машине Хороса. Дина продолжает краснеть, Лита сопеть, а я начинаю нервничать, потому что есть из-за чего: все-таки наличие у меня дочери может отпугнуть темного.
Гаранор говорил, что брату нравятся феи. Но к его услугам все проститутки Кадриса и любого другого города и даже страны. Зачем заморачиваться со мной, матерью-одиночкой, когда можно просто оплатить все необходимые… мм, услуги.
Йорги… В договоре ведь была приписка, что, если я не справлюсь со своими обязанностями, сделка будет аннулирована. А значит, надо очень постараться с ними справиться. Справиться с этим высшим, ни разу за свою взрослую жизнь не пересекавшимся с маленькими детьми.
Няня с Литой устраиваются на заднем сиденье аэрокара, и малышка успокаивается, когда Дина включает ей на моем сейте мультики. Сама ныряет взглядом в свое устройство и начинает с кем-то активно переписываться, а я фокусируюсь на Ксаноре и радуюсь, что надела юбку.
Взгляд темного ненадолго залипает на моих коленях, прежде чем машина соскальзывает с крыши и вливается в бесконечный поток аэрокаров на верхней воздушной магистрали. Стекла немного темнеют, приглушая проникающие в машину солнечные лучи. Здесь тоже пахнет кожей, тоже присутствует легкая горечь дыма, но это совсем не тот запах, что ощущался в салоне аэрокара Хороса-старшего.
Я тут же себя одергиваю. С каких это пор, Ленни, ты стала так тонко и остро чувствовать чужие запахи? Можно подумать, я темная… И можно подумать, в моей голове есть место для другого Хороса.
Ксанор, Эления. Вот твоя цель и твоя работа.
Грациозно закидываю ногу на ногу, что снова на пару мгновений приковывает к ним внимание младшего кошмара, после чего Ксанор с явным сожалением переводит взгляд на ярко-красный аэрокар, что маячит впереди, а я пытаюсь заполнить возникшую паузу:
– Возвращаясь к теме твоих родственников и родственников сонорины Сольт, к чему мне стоит готовиться?
– О, если я начну тебе рассказывать о каждом Хоросе или Сольте, дороги до Аликантара нам точно не хватит. Придется продолжить вечером на пляже.
Беззвучно выдыхаю, радуясь, что нет, пока что он от меня не отказывается, но внешне никак не реагирую на завуалированное приглашение прогуляться (а только ли прогуляться?) по пляжу.
– Расскажи о них всех в общем, – возвращаю темного в интересующее меня русло. – Я, наверное, буду лишней на этом празднике жизни.
Ксанор бросает на меня взгляд:
– Я бы мог соврать и сказать, что тебя сегодня примут с распростертыми объятиями, но это не так. Фели однозначно будет тебе рада, ей не терпится познакомиться с твоей синеглазой мелочью. А что касается остальных… Многие из них закоренелые снобы и светлофобы, – просто заявляет темный, словно мы обсуждаем сводку погоды, а не то, как мое появление воспримут сливки Грассоры. – Хотя самый главный феененавистник – мой «любимый» старший братец Гаранор. Мой тебе совет, Ленни, лучше держись поближе к Фелисии (ну и ко мне, я тебя не обижу и никому другому не дам обидеть) и подальше от будущего правителя всея Грассоры.
В горле появляется какая-то неприятная горечь.
– Он нас ненавидит?
– Ладно, не ненавидит – тут я погорячился, но считает, что светлые (феи), если сильно ими увлечься, могут стать слабостью темного, его уязвимым местом. А мой брат любит всегда и все держать под контролем и ненавидит слабости. Ни в себе, ни в других. – Он на миг задумывается, как будто что-то прикидывает в мыслях. – Так что, нет, я все-таки не погорячился, он действительно феененавистник. И деспот, который, не испытывая угрызений совести, использует всех, кто попадется ему под руку. Даже своих близких.
С последним сложно не согласиться. Вот я попалась ему под руку, и где я? В машине с его братом, старательно демонстрирую ему колени, прекрасно понимая, что только этой невинной демонстрацией Ксанор явно не удовлетворится.
– Думаешь, он с Фели из-за большой любви?
– Нам, светлым, свойственно верить в большую любовь, – замечаю я с улыбкой.
Но Ксанор не спешит улыбаться в ответ, лишь усмехается тускло:
– Сольты – старый аристократический род, из поколения в поколение занимающийся благотворительностью. Их любят и почитают в Грассоре. Гаранор просто выбрал для себя породистую сучку, которая будет рожать ему темных и на фоне которой он будет смотреться еще выгоднее. Образцовый, мать его, семьянин с идеальной женой.
Бросаю тревожный взгляд в зеркало заднего вида, на Литу, но в этот раз Хорос не спешит поправляться, и, если до этого он отзывался о Фелисии с теплотой в голосе, сейчас в нем проскальзывает явная злость.
– Но за Гаранора я бы не волновался, он и сам лишний раз к тебе не сунется, – истолковав по-своему выражение моего лица, успокаивает меня высший. – Вообще удивительно, как он уступил капризу Фелисии и согласился, чтобы именно ты занялась их свадьбой.
Угу, он уступил капризу…
– Ну а что касается остальных Хоросов и Сольтов, они тебя трогать не станут, пока я рядом.
– Мой герой, – смеюсь я, а Ксанор качает головой.
– Я кто угодно, Ленни, но только не герой.

Глава 10

Эления  
Я не понаслышке знаю, что люди (и нелюди) могут жить красиво, но до сегодняшнего дня даже смутно не представляла, насколько широки могут быть диапазоны этого самого красивого. Еще на подлете к особняку, размерами ничуть не уступающему какому-нибудь королевскому дворцу, я понимаю, что было бы неверно называть Сольтов просто богачами. Они несметно, безбожно, совершенно неприлично богаты.
Когда мы начинаем снижаться, а желто-розовая дымка облаков под нами – таять, нашим глазам открывается Монсон во всей своей красоте – фамильное гнездо Сольтов, выпорхнув из которого Фелисия сразу угодила в золотую клетку Гаранора Хороса.
Не знаю, почему я об этом думаю, вместо того чтобы просто восхищаться роскошным особняком. Нежного кремового цвета, с бесчисленными балкончиками, террасами, башенками и лестницами из рыжего мрамора, он производит неизгладимое впечатление. Хочется рассматривать каждую деталь, любоваться изящными балюстрадами и разбитыми на плоских крышах сверкающими в солнечных лучах фонтанами. Бассейн по сравнению с самим домом достаточно скромных размеров, но больше и не надо – до частного пляжа Сольтов рукой подать.
– Нравится? – доносится до меня, очарованной и сраженной наповал роскошными видами Монсона, голос младшего Хороса.
– Никогда ничего подобного не видела, – с восхищением шепчу я.
Дина никак не может отлипнуть от окна, так же, как и заставить себя подобрать челюсть. Моя тоже так и норовит рухнуть мне на колени, которые за время нашего путешествия были самым тщательным образом изучены и просканированы одним сталеглазым охотником. Только Лите нет до резиденции Хоросов никакого дела, малышка крепко спит, убаюканная тихой музыкой.
Мы приземляемся на нижнюю террасу, хоть я бы предпочла припарковаться на крыше, за воротами или вон даже в бассейне. Где угодно, в общем, но только не в паре метров от Гаранора Хороса. Кажется, они с Фелисией сами только что прилетели. Водитель достает из багажника их вещи, а будущие супруги общаются с какой-то молодой черноволосой женщиной. Стоят прямо на ступенях широкой лестницы, что ведет ко входу в эту обитель роскоши и красоты. Понимаю, что миновать их незаметно мне никак не светит, хоть почему-то очень этого хотелось бы.
Когда мы приземляемся, Фелисия оборачивается. Что-то говорит жениху и спешит к нам, а я чувствую, как меня начинает потряхивать. От хищного взгляда брюнетки и от такого же у будущего правителя Грассоры. Разве что концентрация хищности в нем в разы превышает все допустимые нормы.
Как бы у меня от нее не случилось передозировки.
Ксанор, продолжая играть роль обаятельного душки-кавалера, обходит машину и помогает мне из нее выбраться. После чего под цепким взглядом брата достает из багажника аэроколяску, в которую Дина укладывает все еще спящую Литу.
– Эления, Ксанор, как же хорошо, что вы тоже с нами. – Фелисия первой подходит к нам, и мои губы сами собой растягиваются в улыбке.
Даже если бы я сейчас чувствовала себя паршиво, не смогла бы не ответить на улыбку Фелисии.
Но паршиво я себя в любом случае не чувствую. Разве что как на иголках. Нервничаю. Волнуюсь. И, кажется, злюсь. Совсем немного. Хорос-старший смотрит на меня так, словно перед ним элемент фонтана. Хоть, подозреваю, на кусок мрамора и то больше внимания обращают. Совершенно пустой, безразличный, если не сказать больше – отмороженный взгляд. Будто это и не он вчера наслаждался приготовленным мной ужином, помогал с Литой и даже проявлял какую-никакую заботу, грозясь разыскать отца моего ребенка.
– А девочка спит? – Фелисия с любопытством поглядывает на аэроколяску.
– Да, она всегда засыпает в машине.
Сразу видно, что Сольт обожает детей. Чего не могу сказать о брюнетке, которая недовольно морщит свой хорошенький носик при виде меня и моей дочери.
– Это организатор свадьбы? – В голосе у нее отчетливо звучат стервозные нотки.
– Да, это сонорина Лэй, о которой я тебе рассказывала. Эления, это Сивилла, моя старшая сестра. Есть еще Оли, наша младшенькая, но она прилетит ближе к ужину.
– Рада знакомству, сонорина Сольт, – бросив взгляд на холеную ручку богатой наследницы и не обнаружив на ней обручального кольца, говорю я.
Сивилла лишь сдержанно кивает в ответ, всем своим видом показывая, что она мои чувства уж точно не разделяет.
– Возвращаясь к теме серпентария, – кашлянув, негромко вставляет Ксанор, и я закусываю губу, стараясь сдержать смешок.
Старший Хорос подходит к нам последним.
– Сонорина Лэй, рад, что вы все-таки приняли приглашение моего брата, – говорит он с таким видом, словно мое присутствие вызывает у него как минимум головную и зубную боль вместе взятые. А может, и тошноту в придачу, и я невольно вспоминаю о словах Ксанора о том, что его брат терпеть не может светлых.
Меня терпеть не может, в общем.
Отвечать ему, если честно, совсем не хочется. Просто киваю и перевожу взгляд на Фелисию. Она и Ксанор – вот на кого я должна смотреть, о ком должна думать, кому обязана уделять внимание. И мне без разницы, какого обо мне мнения всякие там Сивиллы с Гаранорами. Как бы сказал Хайме, пусть засунут свое самомнение и свой статус йоргу в задницу.
Фея так никогда не скажет, но ведь думать так ей никто не запрещает…
– Полагаю, нам всем стоит отдохнуть перед ужином, – говорит Фелисия и манит меня за собой. – Пойдемте, Эления, слуга покажет вам ваши комнаты. Хорошо добрались? Ксанор не сильно вас смущал?
Сильно смущающий останавливает меня, касаясь моего локтя, и склонившись ко мне, шепчет на ухо:
– Было приятно полетать с тобой, Эления. Надеюсь, с тобой и другими вещами будет приятно заниматься.
Хорошо, я не вижу своего отражения. Щеки как пить дать пунцовые от этого совсем не завуалированного намека. Чувствую на себе тяжелый взгляд старшего Хороса, отчего краснею еще больше.
Лишь чудом беру себя в руки. Привстаю на носочках, чтобы оказаться еще ближе к охотнику, и шепчу ему, почти в губы:
– Можем вместе сыграть на пианино. Я неплохо музицирую. – Легким движением руки стряхнув с локтя его пальцы, возвращаюсь к Фелисии. – Простите, сонорина Сольт, меня отвлекли. Так что вы там говорили?

Внутреннее убранство дома такое же роскошное, хоть, наверное, одного этого слова будет недостаточно, чтобы описать открывшуюся моим глазам красоту. Сначала я залипаю в холле, в котором чувствую себя едва ли больше насекомого. Лестницы из темного мрамора, обрамляющие просторное помещение, ведут на второй этаж. Кованые перила отражаются в натертых до блеска светлых полах, и мне даже удается поймать в них свое слегка ошалелое отражение.
Коляска плывет по воздуху, Дина как будто тоже: идет чуть ли не на цыпочках, стараясь не производить ни звука. Фелисия берет меня под руку, словно мы давние подружки, и увлекает за собой к лестнице.
– Сегодня будет скромный семейный ужин, ничего особенного. Только Сольты и совсем немного Хоросов, – смеется. – А завтра мы приглашены на прием к Кинто Гальярдо, слышала о нем?
Киваю, рисуя в мыслях образ еще одного темного немногим старше Гаранора. Гальярдо владеют нефтяными компаниями, разбросанными чуть ли не по всему миру, и смело могут померяться капиталами как с Сольтами, так и с Хоросами, а может, и переплюнуть их.
– Ты тоже приглашена, Эления, – тем временем огорошивает меня Фелисия. – Я навела о тебе справки и знаю, что ты была лучшей сотрудницей «Фелисидада», но… ты ведь никогда не вращалась в наших кругах. Прием у Гальярдо станет наглядным примером того, что люди и темные вроде нас ждут от подобного рода мероприятий.
– Мне доводилось организовывать свадьбы для состоятельных семей, – заикаюсь, надеясь отвертеться от столь незаманчивого приглашения.
– Но не для таких, как моя и Гаранора, – со снисходительной улыбкой замечает невеста Хороса.
Я закусываю губу и мысленно матерюсь. Ну то есть не матерюсь, конечно (этого я делать, увы, не умею), а просто ругаюсь, вспоминая йоргов и всех их родственников до седьмого колена. На приеме у Гальярдо наверняка будут журналисты. А еще у меня банально нет вечернего платья. То, которое заказала сегодня утром и даже не удосужилась примерить, пойдет для «скромного» семейного вечера, но никак не для пафосной тусовки самых сливок грассорского общества.
Фелисия как будто читает мои мысли и спешит меня успокоить:
– Не волнуйся, жена Кинто любит устраивать необычные вечеринки, и в этот раз тема вечера – маски. Думаю, с маской тебе будет спокойнее, будешь меньше смущаться.
– Но у меня нет маски.
И платья.
– А это вообще не проблема. В Аликантаре полно магазинов, завтра мы обязательно что-нибудь для тебя подыщем, – покровительственно обещает Фелисия.
Представляю, сколько может стоить ма-а-аленький лоскуток ткани в любом из бутиков Аликантара… Хотя нет, не представляю и представлять не хочу.
– Это будет моим тебе подарком по случаю знакомства и начала совместной работы, – явно улавливает мой настрой Фелисия, а мне опять хочется краснеть или лучше вот провалиться сквозь эти дорогущие полы в их дорогущий холл.
– Не думаю, что смогу его принять…
– Эления, ты хочешь меня обидеть? – Фелисия останавливается и заглядывает мне в глаза.
– Ни в коем случае. Просто это слишком щедрый подарок.
– Твой будет куда щедрее, – и здесь не теряется Фелисия. – Свадьба моей мечты.
Мысленно прикидываю, потяну или не потяну, и качаю головой:
– Я благодарна вам за внимание, но я в состоянии позволить себе новое платье.
Фелисия тяжело вздыхает:
– Ладно, завтра на месте разберемся.
Запихнув мысли о платье и неожиданном мероприятии куда подальше, возвращаюсь к своей работе:
– По поводу завтра… Мы могли бы слетать в Ла-Молита? В шестидесятых годах прошлого века в этом замке выходила замуж принцесса Исабелла Третья. Я подумала, мы можем рассмотреть его как один из вариантов для проведения свадьбы.
Глаза у Фелисии загораются, что вкупе с нежной улыбкой делает ее еще более очаровательной.
– Чудесная идея, Эления! Обязательно туда заглянем. А пока отдыхай, до ужина тебя никто не побеспокоит. Ждем тебя внизу в восемь.
Фелисия оставляет меня на попечении слуги, который появляется словно из ниоткуда и отводит нас с Диной в наши комнаты. Они у нас смежные, соединенные небольшой прихожей, и такие же до безобразия роскошные, как и все в этом доме.
Никогда не видела кроватей под балдахином, разве что в старых-престарых фильмах, а теперь мне в одной из них придется провести две ночи. К поистине королевскому ложу ведут ступеньки, устланные светлой ковровой дорожкой, а из огромного панорамного окна открывается потрясающий вид на море.
До ужина остается совсем немного времени, поэтому мы решаем отложить прогулку по пляжу до завтра. Слуга приносит еду для Литы и няни, и мы с Диной вместе пытаемся покормить это маленькое проснувшееся торнадо, которое носится из одной спальни в другую, то и дело подбегает к окнам и, подпрыгивая, повторяет: «Мойе, мойе!»
– Завтра будет море, а сегодня вы с Диной прогуляетесь по саду, а потом будете читать сказки.
В саду Сольтов тоже есть на что посмотреть и чем повосхищаться.
Дина успевает поймать пролетающую мимо нас Литу и подхватывает ее на руки.
– Тогда мы гулять, а ты спокойно наводи красоту. Пусть та черноволосая при виде тебя еще больше почернеет от зависти.
– Добрая ты, – хмыкаю я, а Дина пожимает плечами.
– Мне не понравилось, как она на тебя смотрела. Как и тот… Хорос-старший который.
– А как он на меня смотрел? – замираю с пустой тарелкой в руках, которую собиралась поставить на поднос.
– Ну-у… – Дина негромко покашливает. – Так, как не должен смотреть на женщину уже почти женатый мужчина.
– Что ты имеешь в виду? – Я хмурюсь, а няня закатывает глаза.
– Лен, ты иногда такая… такая… Непонимающая, в общем. И ничего не замечающая. Будем надеяться, что и другие не заметят, – бормочет она и уходит вместе с Литой, оставляя меня в совершенной растерянности.
И что она там себе нафантазировала?
Глупости!
Единственное, что волнует Гаранора, – это я рядом с Ксанором, а не я без Ксанора. Я без Ксанора останусь и без работы, поэтому прочь из головы Динины фантазии!
Тоже мне, сказочница.
К счастью, я угадала с размером, и платье садится на меня как влитое, облегая талию и бедра. В меру скромное, в меру элегантное, спокойного серого цвета со вставками из черного кружева. Почему-то на его фоне рассыпавшиеся по плечам светло-русые волосы отливают золотом и в глазах тоже что-то поблескивает, в то время как губы, которые я за минувший день все искусала, волнуясь и нервничая, как будто горят.
Провожу по ним увлажняющим бальзамом, бросаю на часы взгляд – без пяти восемь и, сунув ноги в туфли, выхожу из комнаты. Лучше явиться раньше, чем заставлять хозяев ждать.
Идя по длинному широкому коридору, замечаю впереди открытые двери и невольно замедляю шаг. Приостанавливаюсь, хоть и не понимаю, зачем это делаю, и ныряю взглядом в самую настоящую старинную библиотеку. Стеллажи с бумажными книгами… Сто лет их не видела. Заметив вырисовывающуюся в полумраке комнаты мужскую фигуру и безошибочно угадав, чья именно это фигура, собираюсь уже придать себе ускорение и дернуть к лестнице, когда тишину, окутавшую нас, нарушает ровный, чуть хрипловатый от сигарного дыма голос Гаранора Хороса.
Голос, в котором мне слышатся неизменные властные нотки и от которого по коже традиционно бежит холод.
– Сонорина Лэй, задержитесь. – Поставив на стол полупустой бокал, темный вскидывает на меня взгляд. – И не смотрите на меня так. Я не кусаюсь и есть вас не стану.
Это вы моей няне скажите.
Мысленно желаю себе удачи и захожу в библиотеку.
– Прикройте за собой дверь, – приказывает темный.
Я, конечно, прикрываю, хоть совсем этому не рада. Совсем не рада снова остаться наедине с этим высшим. Лучше с Ксанором. Я даже согласна на общество Сивиллы. Все лучше, чем Гаранор Хорос в двух шагах от моей персоны.
Он так стремительно ко мне подходит, что я поначалу теряюсь. Стою. Молчу. Смотрю. На него, а он на меня. Терпкая горечь сигар, когда он так близко, ощущается еще сильнее, как и запах алкоголя. Запах этого мужчины, от которого холод на коже сменяется горячей волной…
Боги, вот что за бред лезет мне в голову!
– Вы хотели о чем-то спросить? – нарушаю паузу, во время которой темный сканирует меня взглядом с таким вниманием, словно пытается выяснить, а не спрятана ли у меня под юбкой граната.
– Хочу… Хотел, – зачем-то поправляется он и возвращается к своему бокалу.
А я беззвучно выдыхаю.
– Выпьете, сонорина Лэй?
Бокальчик чего-нибудь крепкого помог бы мне расслабиться (без алкоголя расслабляться в обществе темного как-то не получается), но с такими темпами я сопьюсь уже к Новому году и превращусь в фею-алкоголичку.
Так себе перспектива.
– Нет, спасибо.
Хорос не настаивает. Приблизившись к консоли, на которой возвышаются, поблескивая в приглушенном свете бра, разномастные графины, подливает себе в бокал янтарной жидкости.
– Как прошел день?
– Насыщенно.
Отблески света играют на гранях бокала. Я смотрю на него, избегая встречаться с Хоросом взглядом, но этот самый взгляд то и дело предательски соскальзывает на сильные пальцы высшего, сжимающие хрупкое стекло с такой силой, что даже удивительно, как оно еще не треснуло.
– Марисела себя хорошо чувствует?
У-мм? Он моей дочерью интересуется?
– Да, спасибо. У нее с самого утра хорошее настроение, и она полна энергии.
– Отлично, – кивает высший.
Я тоже киваю. Зачем – не знаю. Сплетаю перед собой пальцы, хоть на самом деле хочется обхватить себя за плечи руками. Почему-то платье, достаточно скромное, кажется до безобразия откровенным под пронизывающим взглядом темного.
А все из-за Дины. Теперь и я ее стараниями начну сочинять сказки.
– Как обстоят дела с моим братом? До чего вы с ним договорились? – Высший опрокидывает в себя содержимое бокала и снова подходит ко мне.
И мне снова не то холодно, не то жарко, и это странное, совершенно непонятное чувство провоцирует учащение пульса.
– До прогулки по пляжу и до совместных занятий, – кое-как совладав со своим пульсом, лаконично отчитываюсь перед работодателем.
– Занятий чем? – резко интересуется он.
– Сонор Хорос не уточнял.
– Но вы же не станете сразу прыгать к нему в постель? – неожиданно заявляет темный, отчего я теряюсь еще больше.
А потом еще говорят, что мы, женщины, создания непостоянные, переменчивые. Ну-ну…
– Вы велели мне быть с сонором Хоросом покладистой. Думаю, вы ознакомились с моим резюме и знаете, что я работник послушный и исполнительный.
– Исполнительный? – щурится темный.
Недобро так щурится, я бы даже сказала, зло.
– Очень.
– Вчера вы заявили мне, что я ни йорга не понимаю в отношениях и что вы сами будете решать, какой будете с моим братом.
– Ну вот я и решаю.
– Быть покладистой?
Покладисто киваю и замечаю, как у Хороса на скулах обозначаются желваки.
Сама не понимаю, зачем все это ему говорю. Чувствую, что с каждой секундой и с каждым моим ответом он все больше злится и раздражается, и сама на него тоже злюсь. За то, как он смотрел на меня сегодня днем, и тот его взгляд был совсем не похож на этот, которым он удостаивает меня сейчас. Который скользит по моим губам, замирает на них, обжигая, и…
– Я не помешала?
Я так резко отступаю, что чуть не выворачиваю себе ногу. Нет, я умею ходить на шпильках и даже бегать, но когда кто-то так неожиданно появляется в комнате, прерывая… А что, в самом деле, прерывая? Мы ведь просто разговаривали, об исполнительности и послушании. А то, что у меня даже сейчас по телу продолжает бежать дрожь, так это все от нервов.
Стрессы, волнения…
Взгляд темного леденеет, когда он переводит его на Сивиллу. Я бы под таким тоже стопроцентно заледенела, но старшая Сольт не спешит этого делать. Проходит в библиотеку, плавно покачивая бедрами, словно ошарра, которая, вдоволь нагулявшись, вернулась домой к любимому хозяину.
Понятия не имею, откуда взялось это сравнение, но Сивилла сейчас действительно похожа на ошарру. Смотрит на Хороса, разве что не облизываясь, и того и гляди начнет мурлыкать.
– О чем вы тут секретничаете? – мягко интересуется хищница.
– О резюме сонорины Лэй, – бесстрастно отвечает темный.
– Уверена, Эления очень одаренная девушка, иначе бы ты не принял ее к себе на работу.
– Что тебе нужно, Сивилла? – Высший явно не собирается обсуждать меня со своей будущей родственницей.
Сивилла на мгновение морщится, но тут же берет себя в руки и расплывается в улыбке. Если у Фелисии они все светлые и нежные, то улыбки старшей сестры я бы назвала порочно-провокационными.
– Семья уже в сборе. Все только тебя и ждут. Вас ждут, – косится она на меня. – Или мне стоит им сказать, что вы подойдете позже?
Если бы взглядом можно было убивать, Сивилла стараниями Хороса не дожила бы до семейного ужина.
– Мы закончили, – бросает темный и выходит.
– Ну что, Эления, вы с нами? – зовет меня Сивилла, а когда я оказываюсь с ней рядом, она тихонько шепчет мне на ухо: – Увы, но этот брат уже занят. Можешь попытать счастья и подцепить младшего. Говорят, ему нравятся смазливенькие феечки. Пару ночей он точно будет в твоем полном распоряжении.

Глава 11

За пару часов до этого  
Гаранор  
– Мне нравится выбор Фели.
– О чем это ты? – спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться на отчете, который только что скинула мне Камила, но вместо этого почему-то опять (йорг знает какой за сегодня раз) возвращаюсь мыслями к крылатой.
Дожил… Третий день подряд думаю об этой девчонке. Светлой. Да мне самому должно быть от себя противно. Не хватало еще уподобляться Ксанору и тащить к себе в постель кого ни попадя. Феи-шлюхи – это по части брата.
Эления, конечно, не шлюха (хоть уже давно не невинна), но она светлая, и этим все сказано. Ей вообще не следовало сюда прилетать. Пусть бы крутилась возле моего брата в Кадрисе. Здесь есть кому с ним нянчиться и кому сдерживать его порывы.
– Я говорю о нашей фее, – подает голос чудовище. Ксанор сидит развалившись в кресле и вертит в руке уже почти опустевший бокал с сильрой. – Горячая штучка, хоть и пытается строить из себя недотрогу и скромницу. Но я таких знаю. Это поначалу они ледышки, а когда начинают таять… Уверен, такая, как Ленни, знает, как доставить мужчине удовольствие, и сегодня мы это проверим.
Перед глазами встает картина: тугие плети тьмы обвиваются вокруг шеи Ксанора и душат его, пока он не посинеет.
Приятное будет зрелище.
– Оставь девочку в покое. – С трудом совладав с порывом осуществить свою фантазию, я возвращаюсь к отчету.
– С чего бы? – усмехается брат. – Такие девочки на дороге не валяются.
– Ты отвлекаешь ее от работы. Она нужна Фелисии, а не тебе. Ты ведь не хочешь расстроить мою невесту? – Поднимаю голову и в упор смотрю на Ксанора.
Братец морщится, но выдавать очередную тупую реплику не спешит. Молчит.
Когда-то отец хотел, чтобы они с Фели поженились. Папаша вообще строил много разных планов. Например, насчет меня и Сивиллы. В больных фантазиях Гаспара Хороса его старший сын женился на старшей дочери Сольтов, а младшему недоразумению доставалась средняя.
Я решил по-другому. Всю жизнь прожить с этой ядовитой тварью Сивиллой – что я, враг себе, что ли? Другое дело Фелисия. Из нее выйдет идеальная первая сонора Грассоры, идеальная спутница жизни, идеальная мать. Она в принципе идеальна, и Ксанору на этот идеал всегда было плевать. До того, как между мной и Фели завязались отношения, он не обращал на нее внимания. Но стоило нам официально объявить, что мы вместе, как чудовище будто с цепи сорвалось. Видите ли, у него на Фелисию тоже были планы, и вообще, это ведь святое – исполнить последнюю волю папаши. Вот только он раньше не спешил ее выполнять и продолжал трахать все, что попадалось ему на глаза. Каждую мало-мальски симпатичную девицу, готовую на все ради того, чтобы провести ночь с темным.
И сегодня он собрался сделать то же самое с Эленией.
– Я претендую только на ночи этой малышки. Днем она целиком и полностью в распоряжении твоей невесты.
Желание придушить Ксанора не отпускает, становится навязчивым.
– Тебе, кстати, тоже не помешало бы расслабиться. – Поставив бокал, брат поднимается с кресла и разминает шею. – Вон Сивилла при виде тебя чуть ли не облизывается. А ведь она будет погорячее Фелисии.
От перспективы «расслабиться» с Сивиллой меня передергивает.
– Ты, как всегда, полон дерьма и вредных советов.
– А с тобой, как всегда, неинтересно. Хорошо, что я ни на ком не женюсь и могу в полной мере наслаждаться жизнью. – Ксанор расплывается в самодовольной ухмылке. – И хорошенькими крылатыми малышками. Интересно, какие у нее крылья? Сегодня я их увижу.
Я хорошо помню крылья Лэй. Стоит прикрыть глаза, как я вижу светлую, стыдливо обхватившую себя руками за плечи. Легкие, почти прозрачные крылья подрагивают, делая ее еще более чувственной и нежной, а когда она их складывает, они окутывают ее хрупкое тело серебристой вуалью.
От этого воспоминания хочется дернуть за узел галстука, потому что воздуха в кабинете вдруг становится катастрофически мало.
– Нет, ты точно заработался, брат, – доносится до меня голос Ксанора. – С этой своей предвыборной кампанией совсем потерянный стал. Смотреть жалко. Иди поспи, что ли, раз уж не хочешь воспользоваться услугами нашей будущей родственницы. И я, кстати, тоже посплю. Потому что ночью вряд ли получится.
Он уходит, продолжая строить планы насчет Лэй, а я откидываюсь в кресле и выключаю сейфот, понимая, что сегодня мне уже точно будет не до работы.

Следующий час я провожу с родителями Фелисии. Бельтран интересуется предвыборной кампанией, Присила – свадьбой.
– Уверены, что не ошиблись с выбором? – обеспокоенно спрашивает она, поджимая тонкие, накрашенные красной помадой губы. – Эта девочка, Эления, совсем юная. Сколько ей? Восемнадцать? Боюсь, она просто не справится, а ты ведь знаешь, как для нас важна эта свадьба. Я советовала Фелисии другое свадебное агентство, там работает такая замечательная девушка…
– Сонорине Лэй двадцать три, и у нее отличные рекомендации, – прерываю я свою будущую тещу, и на этот раз она недовольно выпячивает губы.
Слишком яркие. Слишком вульгарные.
Не люблю, когда женщина красится ярко. Фелисия, бывает, тоже перебарщивает с макияжем, в то время как Лэй, кажется, совсем не пользуется косметикой. Ей это не надо.
Мне тут же хочется себе врезать. За мысли, которым в моей голове точно нет места. Неужели я сравниваю свою невесту с какой-то светлой?
Сравниваю. И продолжаю о ней думать.
Как и о йорговых планах брата на эту ночь.
– Но она же фея, – не сдается Присила, явно намекая на мою нелюбовь ко всем светлым, особенно к женщинам.
– Эления понравилась Фелисии, а на меня произвело впечатление ее резюме.
– Хотел бы я знать, что произвело впечатление на твоего брата, – с иронией замечает Бельтран. – Он явно заинтересовался этой девочкой.
А я явно схожу с ума.
Потому что, вместо того чтобы радоваться, что этот паразит так быстро прицепился к Элении, я по-прежнему хочу кому-нибудь врезать. В первую очередь Ксанору, хоть, по-хорошему, прочищать мозги надо мне.
Хотел бы я знать, почему я попросил его от нее отстать? Надеялся таким образом еще больше разжечь в нем азарт или действительно верил, что он меня послушает и оставит крылатую в покое? Но Ксанор никогда меня не слушал, а мое поведение явно противоречит нашему с Лэй договору и вообще всем доводам рассудка. Поэтому надо брать себя в руки и позволить светлой делать свою работу. К тому же, уверен, эта маленькая колючка так быстро Ксанора к себе не подпустит, заставит его помучиться.
Избавившись от общества Сольтов, я подливаю в бокал археса. Алкоголь помогает расслабиться, очистить голову от бреда, что варится в ней вот уже который день. Вроде бы получается… Но ровно лишь до того момента, как я замечаю в коридоре Лэй. Прошу зайти, и светлая подчиняется, правда, с неохотой, словно мое общество ее напрягает.
Это тоже злит. Как и ее внешний вид.
Платье облегает фигуру, словно вторая кожа. Уверен, если Лэй повернется ко мне задом, у меня не останется простора для фантазии. И у Ксанора тоже. В первое мгновение хочется схватить ее за руку и потащить в спальню переодеваться… Ну или просто потащить в спальню. Но я душу в себе этот порыв (оба порыва) и начинаю ее расспрашивать, пытаясь понять, как обстоят дела с моим братом.
Готов поспорить, у нее на губах нет помады, но от этого они не становятся менее яркими и манящими. Особенно когда эта маленькая бестия закусывает нижнюю губу, и у меня появляется желание проделать то же самое. Попробовать их на вкус. Попробовать ее.
Ее заверения в том, что она на все согласна и на все готова (с Ксанором), бесят еще больше.
Сдерживаюсь из последних сил и напоминаю ей, что она противоречит самой себе.
– Вчера вы заявили мне, что я ни йорга не понимаю в отношениях и что вы сами будете решать, как поведете себя с моим братом.
– Ну вот я и решаю, – отвечает мне так, словно бросает вызов.
– Будете покладистой? – уже почти рычу я, борясь с желанием почувствовать тяжесть ее волос, намотанных на мой кулак, и…
Нет, дальше лучше не продолжать, иначе это вполне может закончиться моей недавней фантазией со столом. К счастью, вовремя появляется Сивилла. В ее присутствии я быстро трезвею, прихожу в себя. Я почти не пьянею от алкоголя, но, кажется, становлюсь вдрызг пьяным от одного только присутствия этой девчонки. Аромат ее кожи теперь преследует меня повсюду и оказывает действие куда более сильное, чем самый крепкий напиток.
– Что тебе нужно, Сивилла? – спрашиваю, с трудом сдерживая раздражение, которое всегда испытываю при виде старшей дочери Сольтов.
Она это чувствует, иначе бы так не кривилась, хоть голос ее звучит мягко, растекается по библиотеке сладкой патокой.
– Семья уже в сборе. Все только тебя и ждут. Вас ждут. Или мне стоит им сказать, что вы подойдете позже?
Неимоверным усилием мне удается взять себя в руки. Если эта дрянь что-то заметила… Сивилла не упустит возможности впрыснуть в меня яд и сделать больно Фелисии. Не хватало еще давать ей для этого повод.
Влечение к Лэй – просто обычный побочный эффект магической связи между светлыми и темными. Такие, как я, появились благодаря их силе и их жертвам. Поэтому мы чувствуем их. Поэтому я чувствую ее. Сильнее, чем хотелось бы. Сильнее, чем следовало бы.
Но у меня есть сила воли, уж как-нибудь справлюсь с инстинктами темного. Ксанор силой воли никогда не отличался, и мне это сейчас только на руку. Главное, почаще себе об этом напоминать и держать себя в руках.
Что я и делаю. Ухожу, больше не взглянув на светлую.

Первый, кого замечаю в малой столовой, способной вместить в себя несколько дюжин гостей, – это Ксанор. В кои-то веки чудовище решило одеться соответственно случаю – в брюки и рубашку. Как еще бабочку не нацепил, удивляюсь. И все лишь для того, чтобы впечатлить Лэй.
Быстро гашу в себе новую вспышку раздражения и приветствую Хенару – бойкую, острую на язык старушку, на пару с Присилой вьющую веревки из мягкотелого Бельтрана. Вернее, не на пару, а по отдельности. При вдове Сольт никто не имеет права понукать ее драгоценным сыночком. Оли, младшая дочь Сольтов, уже прилетела. Замечаю ее с Фелисией и, поблагодарив Хенару за приглашение, присоединяюсь к невесте.
– Привет, Гаранор, – улыбается мне Оли, машинально поправляя каштановые, уложенные на одно плечо волосы.
Они с Фелисией очень похожи. Характером, внешностью, и даже в голосе младшей проскальзывают те же самые мягкие, вкрадчивые нотки. Не понимаю, в кого пошла Сивилла… Яркая и красивая снаружи, она совершенно гнилая внутри.
Правду говорят, в семье не без урода. Это выражение вполне применимо и к Сольтам, и к Хоросам.
– Неважно выглядишь. Вон какие круги под глазами. Видимо, совсем заработался, – беспокоится обо мне Оли.
– Я ему то же самое сегодня сказал, – подходит к нам Ксанор.
Хлопает меня по плечу, отвешивает комплименты девушкам, а я мысленно возвращаюсь к теме уродов.
– А он что здесь делает? – бросаю резче, чем следовало бы.
Ксанор следит за моим взглядом.
– Дядя Элиас? Я же тебе еще днем говорил, что его тоже пригласили, и он прикатил с какой-то неопознанной девицей.
Неопознанную девицу я тоже вижу, блондинку в ярко-красном вульгарном платье, но на ней мое внимание не задерживается. Поймав мой взгляд, дядя салютует мне бокалом. При этом криво ухмыляется, словно заявляя, что еще не раз попытается испортить мне жизнь.
– Ты сегодня в каких вообще облаках витаешь? – допытывается Ксанор, а я прихожу к выводу, что разговор с братом прошел мимо меня.
Весь разговор, кроме той его части, которая касалась крылатой.
– Надеюсь, думал о вашей с Фелисией свадьбе? – хихикает Оли.
– Скорее представлял себя на троне Грассоры, – усмехается Ксанор. – Заветная мечта и идея фикс моего брата.
Фелисия машет руками:
– Ну все, перестаньте. У Гаранора сейчас действительно много дел и много забот. И, милый, – продолжает она несмело и немного заискивающе, – я бы хотела добавить тебе еще одно дело, если ты не против.
Рассеянно киваю в ответ, продолжая думать о чудовище номер два. Элиас Хорос – младший брат моего отца. Владеет внушительной долей акций в нашем медиахолдинге, которую я уже не первый год пытаюсь ополовинить. Но Элиас не спешит расставаться со своим наследством, а мне он в совете директоров что кость в горле. Постоянно выступает против моих решений, и иногда, к сожалению, находятся умники, которые его поддерживают.
Скользя по залу взглядом, вижу в самом дальнем углу старшую сестру Присилы – старую деву по имени Маргарита. Ее почти никогда не замечают, да и она предпочитает избегать внимания окружающих. Тихая, робкая, неконфликтная.
Присиле повезло с сестрой в той же степени, в какой мне не повезло с братом.
– Эления предложила завтра слетать в Ла-Молита. Это один из вариантов места для проведения свадьбы. Я очень люблю этот замок, и мне бы хотелось, чтобы ты полетел туда вместе с нами. Что скажешь? Найдется пара свободных часов днем?
Мне бы держаться от Лэй подальше, но Фелисия смотрит на меня с такой надеждой, что у меня язык не поворачивается отказаться. Кажется, я уже по уши погряз в этом дерьме – в незнакомом для меня чувстве вины. А все из-за влечения к девчонке, способного добавить геморроя в мою и без того далекую от спокойной жизнь.
– Пара часов точно найдется, – отвечаю невесте, и глаза ее загораются радостью.
– Ой, это та светлая, о которой ты мне рассказывала? – оживает Оли. – Очень хочу с ней познакомиться!
– А вот и наша крылатая красавица. – Ксанор первым замечает Элению и первым к ней подходит. Что-то говорит ей, улыбаясь, и на щеках у девушки выступает легкий румянец.
– Новые лица? – подает голос дядя, отрываясь от камина. Ставит бокал на каминную полку, а сам встает в стойку. Вижу, как шевелятся его ноздри, когда он втягивает носом воздух. Тоже почувствовал ее запах, и он ему тоже понравился.
Проклятье.
– Не ожидал увидеть в этих стенах светлую, – косится он на меня.
Положение снова спасает Фелисия:
– Элиас, это сонорина Лэй. Она будет заниматься нашей свадьбой.
– Приятно познакомиться, сонорина Лэй, – хищно улыбается Элиас, и глаза Ксанора темнеют.
Проскальзывает мысль, что вокруг светлой собралось слишком много хищников. Впрочем, за себя я ручаюсь, и Элиас к ней тоже не сунется. Я лично за этим прослежу, не хватало еще, чтобы он все испортил.
– Подойди-ка сюда, девочка, – зовет фею Хенара, уже успевшая занять место во главе стола.
Эления послушно приближается. Спокойная и уверенная в себе, словно ужины в кругу грассорской элиты для нее обычное дело, она с честью выдерживает долгий, внимательный взгляд вдовы Сольт, и та удовлетворенно кивает:
– А она мне нравится. Хороший выбор, Фелисия.
– Благодарю вас за доверие, – чуть опускает голову светлая.
– А теперь садитесь скорее, иначе с такими темпами можно будет завтракать, а не ужинать, – ворчит старушка, и все, повинуясь ее приказу, спешат рассесться за столом.
Ксанор устраивается рядом с Лэй. Место с другой стороны занимает Оли. Я сижу напротив и, сам того не желая, постоянно цепляюсь взглядом за девчонку. Но не пялиться же весь вечер в тарелку.
Мысленно отмечаю (и, кажется, не в первый раз), что у нее очень нежные черты лица, небольшая ямочка на подбородке, чувственные пухлые губы, красивые глаза. Сейчас, в отблесках свечей, их цвет кажется еще более глубоким. Будь я поэтом, сравнил бы их с Эльвийским морем.
Но я не поэт, а идиот, у которого в голове творится йорг знает что.
Элении скучать не приходится. Оли с удовольствием поддерживает с ней разговор, Ксанор тоже не забывает о гостье, то подливает ей вина, то подкладывает закуски.
Хенара что-то негромко выговаривает Присиле и Маргарите, Элиас занят разговором с Бельтраном, Фелисия пытается познакомиться с блондинкой, а я просто спокойно ем, когда идиллию нарушает громкий вопрос Сивиллы:
– Эления, скажите, удовлетворите мое любопытство, а вам не мешают эти штуки? – Она проводит пальцем по своему виску. – Голова от них не болит или еще что?
Замечаю, как Лэй чуть сильнее сдавливает в пальцах столовые приборы (как бы не метнула в Сивиллу ножом, хоть я был бы не против такого поворота), но голос ее звучит спокойно:
– Я их не чувствую.
– И даже психологического дискомфорта не испытываете? – не унимается стерва. – Все-таки вас насильно лишают вашего дара. А у вашей дочери тоже уже есть блокаторы или еще не поставили?
– Сивилла, мне кажется, это не самая удачная тема для разговора. Тем более за столом, – пытается осадить сестру Фелисия.
– А что здесь такого? – вскидывается та. – Просто женское любопытство.
Которое Эления не спешит удовлетворять, предпочитает делать вид, что слова старшей дочери Сольтов для нее словно жужжание назойливого насекомого.
– Значит, у вас есть дочь? – подключается к допросу Элиас.
– Насколько мне известно, от темного, – поддакивает стерва.
Понятия не имею, откуда она это выяснила, но у меня появляется желание вытащить ее из-за стола и вышвырнуть из столовой. Через дверь, в окно или куда придется.
С лица светлой сходят краски, а на пальцах, сжимающих столовые приборы, белеют костяшки.
– Надо же, как интересно, – усмехается Элиас.
– Еще интересней было бы узнать имя отца. – Сивилла откидывается на спинку стула. – Или вы, сонорина Лэй, тоже не в курсе?
– Сивилла, еще одно слово, и мы продолжим уже без тебя, – опережаю я Ксанора, как и я, явно порывающегося вытащить эту тварь из-за стола.
– Я тебя чем-то обидела, Гаранор? – невинно хлопает она глазами. – Тебя так задел мой интерес к нашей гостье?
Теперь уже не успеваю ответить я, вдова Сольт оказывается быстрее.
– Твой неуместный интерес задел меня, Сивилла, – резко говорит она. – Ты Сольт или базарная девка? На первую не похожа, а второй не место за этим столом.
Стерва замолкает, и остаток ужина проходит относительно спокойно. Жаль, мне никак не удается достичь хотя бы этого относительного спокойствия. После ужина все перебираются в смежную со столовой зеленую гостиную, из которой Эления и Ксанор неожиданно исчезают. Неожиданно, но не незаметно. Для меня. Брат по-хозяйски берет светлую за талию, а Лэй ему это позволяет. Они уходят вместе через стеклянные двери, уводящие на террасу, и я понимаю, где и чем все это сегодня закончится.
Меня явно можно поздравить. Все идет по плану. Вот только мне уже на хрен не нужен этот план.

Глава 12

Эления  
За ужином мне приходится признать: Ксанор умеет быть милым. И обаятельным, и обходительным. Что самое интересное, его внимание меня почти не напрягает, чего не могу сказать о старшем брате. Стоит почувствовать на себе взгляд Гаранора Хороса, как у меня тут же появляется желание не то вздрогнуть, не то провалиться под стол, не то и вовсе убежать из столовой.
Эти его взгляды могут заморозить любого, но мне почему-то кажется, что температура моего тела резко подскакивает всякий раз, когда он обращает на меня внимание.
Я честно пытаюсь отделаться от воспоминаний о нашем разговоре в библиотеке, но не получается. Как и избавиться от дурацкой мысли, что там, за ее закрытыми дверями, он хотел меня поцеловать. А я…
А я на нервной почве уже, кажется, сошла с ума!
С трудом сдерживаюсь, когда Сивилла начинает на меня нападать. Расспросы про блокаторы еще куда ни шло, но задевать моего ребенка… Хочется банально вцепиться ей в волосы или, воспользовавшись даром, заставить эту стерву умолкнуть. Вот только, боюсь, темные меня за это в порошок сотрут. Да и не хватало еще светить перед этим Элиасом своими талантами.
После ужина я общаюсь с Фелисией и Оли и получаю искреннее удовольствие от нашего разговора.
– А можно я тоже завтра с вами в Ла-Молита?
– Не можно, а нужно, – отвечает младшенькой Фелисия.
– Ну раз такое дело, тогда я, пожалуй, к вам тоже присоединюсь. – Ксанор бесшумно подходит сзади. – Полетим на двух аэрокарах. Эления, составишь мне компанию?
Чувствую, как мне на талию ложится сильная ладонь темного, и хочу отодвинуться, но что-то (взгляд старшего Хороса) заставляет меня передумать. Что я ему говорила? Что я послушный и исполнительный сотрудник. Вот и буду проявлять послушание. Подумаешь, ладонь на талии. Он ведь не в постель меня тащит.
Рука темного плавно соскальзывает мне на бедро, а кожу у самого уха щекочет горячий шепот:
– Как насчет глотка свежего воздуха?
Откажусь – и продолжу чувствовать на себе взгляд Сивиллы, вонзающийся в меня ядовитым жалом. Нет уж, лучше и правда развеяться, а потом, сославшись на усталость, сбежать в гостевую комнату. Вряд ли это входит в планы Ксанора, но спать с ним вот прямо сегодня я уж точно не собираюсь.
В идеале – никогда, но я связана договором, а Ксанор Хорос, увы, не из тех, кто согласится ждать слишком долго.
Задвинув куда подальше мысли о недалеком, неясном и таком беспокойном будущем, ухожу вместе с темным. С просторной террасы мы спускаемся в вечерний сад, миновав который выходим за ворота и направляемся к морю.
Ксанор идет рядом, плечом к плечу, спрятав руки в карманах брюк. Резкий точеный профиль высшего не смягчает даже вечерний полумрак, который истончается вокруг фонарей, обрамляющих мощеную дорогу.
– Извини за Сивиллу. На нее иногда находит. Уровень желчи поднимается или что-то в этом роде.
– Бывает, – даже не пытаюсь сдержать усмешку и замечаю: – У нее с сестрами нет ничего общего. Ни во внешности, ни в характере.
Сивилла более смуглая, яркая, фигуристая. Ей не хватает нежности и утонченности, которыми обладают Фелисия с Оли. Уже не говорю о доброте и чувстве такта.
– Давай не будем о ней. – Ксанор смешно морщится, а потом просит: – Лучше расскажи о себе. Ты была замужем?
И он туда же.
– Нет, не доводилось, – улыбаюсь, хоть и понимаю, что улыбка эта ненастоящая.
– А Марисела? – интересуется он осторожно, явно прощупывая почву.
– А о Мариселе и ее отце мне бы говорить не хотелось.
– Понял, замолкаю, – на удивление легко сдается темный.
Если бы так же легко было с Гаранором…
Дорожка из желтого кирпича приводит нас на песчаный берег. Здесь воздух еще более свежий, соленый, хмельной. Такой, от которого можно опьянеть быстрее, чем от бокала вина. С моря веет прохладой, поэтому я обхватываю себя за плечи руками. Ксанор это замечает и привлекает меня к себе, чтобы согреть.
– К йоргам вопросы, – шепчет, гипнотизируя темным взглядом. Еще более темным во мраке, темным от силы, что затягивает, словно пеленой, его радужки. – Твое прошлое – это твое прошлое, Ленни. Обещаю, что не стану лезть к тебе в душу. Если захочешь, потом сама мне расскажешь. А пока…
А пока он четко следует плану: загоняет в капкан лакомую добычу. Склоняется ко мне, почти касаясь меня губами. Скользит ладонями по талии и ниже, слегка сжимая ягодицы.
– Как насчет того, чтобы познакомиться поближе?
Вся моя смелость и самоуверенность как будто испаряются. Одно дело – допускать, что у нас с ним в будущем, возможно, что-то случится, и совсем другое – понимать, что это что-то может случиться вот прямо сейчас. Там, среди камней, бесформенной грудой чернеющих у самой кромки моря, или вон в той беседке за воротами, на которую так жадно косился темный, когда мы проходили мимо.
– Смотря насколько поближе, – отвечаю так же тихо, пытаясь осторожно сбросить его руку с того места, на которое я пару дней назад нашла себе проблемы.
Вернее, одну большую сероглазую проблему, не умеющую тормозить, когда следует!
Хорос не спешит меня отпускать. Касается губами моей скулы, прикусывает мочку уха и шепчет, дразня (или раздражая) очередным укусом-поцелуем:
– Настолько, насколько могут себе позволить два взрослых одиноких человека.
– Вообще-то мы не люди.
– Ты неправильно расставляешь акценты, Ленни.
Он прижимает меня к себе так крепко, что я чувствую его возбуждение. Не знаю, чувствует ли он мое волнение (хотя какое там, он ведь не фея, а всего лишь наглый и самоуверенный засранец, привыкший получать все, что пожелает!), но меня уже прилично так потряхивает.
– Ксанор, мы и двух суток не знакомы…
– Обычно на предварительные знакомства я трачу и того меньше.
Предварительные? Нет, он даже наглее, чем я думала!
– Подозреваю, что в этом наше главное отличие. – Мой шепот превращается в шипение.
– А ведь противоположности притягиваются.
– Но не так быстро!
Понимаю, что если попробую его оттолкнуть, то все может закончиться, даже и не успев начаться. И отправится младший Хорос на поиски более сговорчивых светлых, а я – снова за четвертый контур. Но не могу же я просто позволить ему со мной переспать!
Меня накрывает паника, когда Хорос раскрывает языком мне губы, пытаясь проникнуть глубже. Самым наглым образом меня целует, не обращая внимания на то, что я не спешу таять и растекаться от его ласк. В висках пульсирует одна-единственная мысль: попробовать воспользоваться даром? Вдруг получится понизить градус его похоти и разойтись с миром?
К счастью, я не успеваю залезть к нему в голову (чего нельзя сказать о языке темного, успешно завоевывающего мой рот), иначе все могло бы закончиться для меня катастрофой.
Все-таки отталкиваю его от себя, когда по пустынному пляжу разносится громкое:
– Ксанор!
Элиас в одно мгновение оказывается рядом с нами, а меня от одного лишь вида тьмы, очерчивающей контуры высокой крепкой фигуры высшего, начинает мутить.
– Дядя, – скорее рычит, чем произносит Хорос, щурясь с такой злостью, словно уже готов на него наброситься. – Зачем же так внезапно? Ты напугал мою фею.
Твою?
После этого заявления у меня кончается в легких воздух.
– Не хотел прерывать… чем бы вы там ни занимались. – Темный беззастенчиво лапает меня взглядом, на какое-то мгновение задерживается на пылающих губах и снова возвращается к груди.
Нет, ему что, мало той длинноногой блондинки?!
– Гаранору приспичило устроить срочное деловое собрание. Какие-то проблемы с застройкой на Майкоре. Члены совета уже на связи.
– Какое, мать вашу, собрание? Сейчас?! – рычит темный.
А я облегченно выдыхаю. Боги, спасибо за то, что Гаранор Хорос – трудоголик!
– Пойдем, – Элиас успокаивающе хлопает высшего по плечу, – выскажешь все брату. Я тоже надеялся закончить этот вечер в более приятной компании, но что поделаешь? Работа есть работа.
Ксанор шипит сквозь зубы какое-то ругательство, но больше не артачится и снова словно по волшебству превращается в заботливого душку-темного.
– Пойдем, Ленни. Ты, наверное, устала.
– Удивлена, что ты это заметил, – не могу удержаться от укола и ловлю улыбку, на короткий миг проступившую у него на губах.
В холле мы прощаемся. Ксанор уходит разбираться с братом, а я спешу к лестнице, но Элиас перехватывает меня за локоть и шепчет:
– Вкусно пахнешь, малышка. Жаль, сейчас на тебе запах моего племянника. Заглушает и перебивает.
Мне совершенно не хочется выяснять, что это может значить, как и задерживаться в его обществе еще хотя бы на секунду.
– Спокойной ночи, сонор Хорос.
– Спокойной ночи, сонорина Лэй. Было приятно познакомиться, – отвечает он, и пока я поднимаюсь по лестнице, чувствую на себе его взгляд.

Утром меня будит звонок от Хайме. Спросонья, даже толком не успев разобраться, где я, что я и кому могла понадобиться в такую рань, да еще и в субботу, касаюсь экрана сейта, и над ним появляется голова друга. Ну то есть не настоящая голова, а ее голографическая проекция. Замечаю выражение тревоги на лице у Хайме и быстро сажусь на кровати.
– Привет! Что-то случилось?
– Это ты мне скажи, – напряженно всматриваясь в мое лицо, говорит он.
– Э-э…
После резко прерванного сна я всегда соображаю плохо. Выскользнув из-под одеяла, хватаю сейт и, стараясь подавить зевок, иду на террасу, пока не разбудила Литу.
– Ты вообще где?
– На диване, – честно отвечаю я, поудобнее устраиваясь на изящном плетеном диванчике. Кладу сейт перед собой и объясняю: – Я в Аликантаре. С Фелисией Сольт.
Друг продолжает хмуриться.
– Я был сегодня утром у тебя на квартире, но ты уже успела с нее съехать.
Йорги! Из-за всей этой суеты с выходными у Сольтов у меня напрочь вылетело из головы, что нужно предупредить Хайме. О переезде и о строжайшем вето на наши с ним встречи. Блин, это даже у меня в мыслях звучит дико, а когда Хайме об этом услышит…
– Мои новые работодатели решили, что будет лучше, если я на время подготовки к свадьбе переберусь к ним поближе. В общем, они сняли для меня квартиру.
– Скинешь адрес?
Второе «э-э…» и пауза, которую я честно пытаюсь заполнить хотя бы чем-то.
– Спрошу у Дины, – трусливо отмазываюсь. – Я и сама еще не запомнила. Все происходит так быстро.
– Вот это-то и пугает, – не спешит радоваться за меня приятель.
– Как дела на работе? – быстренько меняю тему.
– Об этом я и хотел поговорить с тобой, Ленни. Акилла узнала, кто будет заниматься свадьбой Хороса, и теперь рвет и мечет. Вчера вечером она заявила на весь офис, что ты специально так подстроила, чтобы украсть у нее выгодный контракт.
Ого, даже так! Специально подстроила. Коварная, коварная Эления и несчастная, обманутая сонора Кришон.
– Хорошо хоть она узнала об этом перед выходными. За пару дней, может, перебесится.
– Будем надеяться, – мрачно усмехается друг, а спустя пару секунд неловкого молчания спрашивает: – Лен, когда мы увидимся? Я беспокоюсь о тебе. Сначала этот темный в твоей квартире, потом внезапный переезд, а теперь ты вообще непонятно где.
– Я в Аликантаре, с сонориной Сольт, – повторяю терпеливо.
– Я это уже слышал, – хмуро откликается он.
Для меня забота Хайме бесценна, но только не когда она продиктована ревностью. Именно это чувство сейчас проскальзывает в его голосе, читается во взгляде.
К счастью, от продолжения разговора меня спасает Лита. Малышка начинает плакать, и я, быстро простившись с Хайме, заканчиваю разговор, так и не ответив на его последний вопрос про «когда увидимся».
Наверное, уже после свадьбы Хороса.
Кстати, о свадьбе! Выходные выходными, но сегодня у меня важное задание. Вернее, два, но о быстро знакомящемся темном я подумаю после. Куда больше меня сейчас заботит грядущее знакомство с замком.
До полудня я провожу время с дочерью. Вместе с Диной мы идем на пляж и пытаемся слепить песочный вариант Ла-Молиты, но в итоге получается какая-то бесформенная куча, по которой Марисела, вспомнив, что разрушать намного интереснее, чем строить, начинает топтаться с радостным визгом.
– Она в восторге от этого места, – улыбается Дина. – И я в общем-то тоже. Живут же некоторые!
– Да, Монсон действительно сказочный.
Если бы в нем еще не обитали чудовища вроде Хоросов.
А для меня темные другими быть не могут.
Одно из чудовищ, младшее которое, забирает меня с пляжа в полдень, и мы отправляемся в замок. К счастью, в машину к высшему напросилась Оли, потому что я, плюс Ксанор, плюс воспоминания о вчерашнем были бы равны неловкости, помноженной на опасения, что до замка мы так и не доберемся, свернем в какой-нибудь отель раньше.
– И все-таки, почему именно Ла-Молита? – интересуется младшая Сольт с заднего сиденья машины.
Сегодня на ней платье в крупный цветок, широкополая соломенная шляпка и темные очки. Я о них не подумала и теперь страдаю, потому что солнце здесь и светит, и греет, и даже палит, как будто осень в Аликантар еще не заглядывала.
– Ты уже бывала в нем, Эления? – подключается к разговору Хорос.
Он почти на меня не смотрит, но расслабиться все равно не получается. Воспоминания о вчерашнем не позволяют.
– Нет, но много читала об этом месте. И когда-то даже мечтала, что сама выйду в Ла-Молита замуж.
– Смелые мечты! – присвистывает Оли, явно имея в виду, что только самые состоятельные люди и нелюди этого мира могут себе позволить церемонию в бывшей резиденции королей Грассоры.
– Я всегда любила мечтать о невозможном, – оборачиваюсь к ней, а Оли вздыхает:
– Гаранор не особо любит старину. Вряд ли ему понравится. Но, может, Фелисия его переубедит. Она-то как раз обожает историю и все, что с ней связано.
– Почему же о невозможном, – почти одновременно с будущей родственницей произносит Хорос. – Уверен, Ленни, у тебя еще все впереди.
– Я не планирую выходить замуж. Ни в Ла-Молита, ни где-либо еще.
– Отчего ж так? – одними уголками губ усмехается темный.
– У меня есть Марисела. Больше мне никого не надо.
– Это ты сейчас так говоришь.
– И в будущем тоже буду говорить точно так же.
– Посмотрим, – с усмешкой заявляет темный и кивает: – А вот и твой замок.
Опускаю взгляд вниз и чувствую, как у меня от восторга перехватывает дыхание.
Расположенный на вершине крутого склона, казалось, Ла-Молита парит в облаках или одиноким островом застыл посреди белоснежного сказочного океана. Вживую он был в тысячи, в миллионы раз прекраснее, чем на фотографиях! Стены из желтого кирпича, сине-зеленые крыши, как будто выложенные не черепицей, а крупными сапфирами. Широкие мощеные дороги и узкие, извилистые, почти теряющиеся в густой зелени тропки. В витражных стрелах-окнах отражались отблески солнца, оно же согревало вековые стены, делая камень похожим на слитки золота.
– Нравится?
Я не смотрю на Хороса, но чувствую, что он улыбается.
– Не то слово, – выдыхаю и снова задерживаю дыхание.
Мы начинаем снижаться, и я с жадным интересом рассматриваю каждую башенку и каждый балкончик замка. Нет, если этот Не-Любящий-Историю откажется здесь жениться, я не знаю, что с ним сделаю! На этой мысли я спотыкаюсь и напоминаю себе, что я с Гаранором Хоросом ничего делать в принципе не собираюсь. И вообще… Благо у меня достаточно вариантов. Не понравится Ла-Молита, неподалеку от Кадриса есть роскошная резиденция, построенная в конце прошлого века. Вот где историей даже не пахнет. Все современно, сдержанно, элегантно. Скучно, как по мне, но пусть женится там, где нравится.
У меня имелась еще парочка вариантов, но я все же уповала на вкус Фелисии. Здесь действительно можно организовать свадьбу моей мечты… Ну то есть не моей, а сонорины Сольт! Надеюсь, ей понравится. Лично я от этого места в полном, абсолютном, крышесносном восторге и готова по-детски хлопать в ладоши.
– Действительно красиво, – соглашается с моими мыслями Оли. – А какие виды! Хоть бы Гаранор не вставал в позу.
Образ темного мелькает перед мысленным взором за мгновение до того, как я замечаю самого Хороса. Они с Фелисией снова прилетели раньше и теперь осматриваются во внутреннем дворе замка. Вернее, осматривается будущая новобрачная, а высший стоит, прислонившись к дверце аэрокара, и со скучающим видом наблюдает за тем, как брат паркует свою машину.
Пол во внутреннем дворе выложен серо-синими плитами с замысловатым, частично стершимся светлым узором. В самом центре – фонтан из белесого камня, сейчас не работающий. У подножия широких ступеней я замечаю статуи-исполины. Жутковатые, если честно (наверное, так могли бы выглядеть йорги), но даже они не портят общего впечатления, наоборот, делают атмосферу замка еще более сказочной и придают ему особое очарование.
А какие шикарные получатся на этой лестнице фотографии с гостями…
– Ты все-таки это сделал, – не успев выбраться из аэрокара, заявляет Хорос-младший.
– Сделал что? – хмурится Гаранор, вперившись в брата вопросительным взглядом.
– Нашел время на что-то, кроме работы. – Голос темного полон иронии. – Знаешь, Фели, что он вчера нам с Элиасом устроил? Нуднейшее совещание, на котором держал полночи. А ведь я собирался показать Элении окрестности Монсона.
Наверное, под окрестностями Ксанор подразумевал свою спальню.
– Ничего страшного, сегодня после вечеринки покажешь, – примирительно говорит Фелисия.
А младший Хорос самоуверенно усмехается:
– В этом я даже не сомневаюсь.
Давлю в себе вновь пробуждающееся волнение и натянуто улыбаюсь.
– Надеюсь, ночь прошла спокойно, Эления? Как малышка? – интересуется Фелисия.
– Спала как убитая. И я тоже. Спасибо за заботу.
Его будущее величество ограничивается коротким хмурым кивком, отчего у меня снова появляется желание украсить его голову грязным подгузником, выуженным из мусорки. У этого высшего прямо-таки талант одним только взглядом давать понять, что здесь он сила и власть, а ты (то есть я) – жалкий истершийся коврик у его ног, на который он даже брезгует ступать.
Нет, сонор Хорос, я за вас точно не стану голосовать.
Впрочем, я в любом случае не смогла бы этого сделать – я ведь не гражданка Грассоры. А что я могу, так это напомнить себе, что я – профессионал, и сколь бы ни была сильна антипатия к этому высшему, я организую такое торжество, которое он будет помнить до конца жизни.
– Ну что, пойдемте? – прерывает ход моих мыслей Фелисия и, подхватив жениха под руку, вместе с ним направляется к лестнице.
Замок закрыт для посещений, но ради Хоросов и Сольтов делают исключение. Смотритель, невысокий пожилой мужчина, расшаркивается перед высшими, любезничает с сестрами Сольт и даже меня удостаивает мимолетной улыбкой, после чего оставляет нас одних знакомиться с внутренним убранством замка и залами первого этажа.
– Должна признать, Эления, у вас отличный вкус, – делает мне комплимент Оли. – Ла-Молита идеально подходит Фелисии.
– Мне очень нравится, – с явным восторгом соглашается невеста, рассматривая расписные своды, скользя взглядом по витым колоннам и высоким стрельчатым окнам первой залы.
– Что скажешь, Гаранор? – подключается к разговору младший Хорос.
Старший идет впереди, спрятав руки в карманах брюк. Лучше так – любоваться его затылком, чем чувствовать на себе его взгляд, под которым в иные моменты у меня все внутри начинает дрожать.
– Неплохое место. Но я бы посмотрел еще варианты.
Неплохое место? Не на голову ему подгузник, а в рот, да поглубже!
Становится обидно, настолько, что внутри даже появляется неприятный привкус горечи. Не всегда у меня получается угодить клиентам с первого раза, но прежде я реагировала на это нормально. Но то, что чувствую сейчас, нормальным точно нельзя назвать.
Мы продолжаем идти по анфиладе, переходя из одного роскошного зала в другой, еще более роскошный. Ксанор нас на время оставляет, чтобы, как он выражается, «проинспектировать ванные», а мы с Фелисией и Оли продолжаем восхищаться здешними красотами. Старший Хорос останавливается в углу и что-то набирает на своем сейте. Видно, что эта экскурсия в Ла-Молита ему нужна не больше, чем мне все его ультиматумы, вместе взятые (про друзей и так далее).
– Милый, что-то не так? – заметно грустнеет Фелисия.
– Все так, – бормочет Хорос, не отрывая взгляда от йоргова устройства. – Продолжайте.
Фелисия тихонько вздыхает. Оли убегает вперед, а вскоре до нас доносится ее восторженный возглас:
– Ох, а какой тут зимний сад! Фели, иди скорее сюда!
Сонорина Сольт спешит на зов сестры, и мы с высшим остаемся в зале одни. Здесь розовый мрамор колонн незаметно переходит в изящную лепнину на потолке. По обеим сторонам зала огромные камины, а из окон открывается вид на цветущий парк. Конечно, зимой там уже ничего не будет цвести. Разве что эрсилла, оплетающая беседки, балконы и вон ту каменную арку. Это очень необычные цветы, меняющие свой окрас в зависимости от времени года. Сейчас у них ярко-оранжевые, огненные лепестки. Зимой эрсилла будет фиолетовой и пурпурной. В сочетании с первым снегом контраст будет шикарный. А у той арки сами боги велели венчаться…
Но ничего этого не будет, если Хорос заартачится.
– Вам не нравится, – озвучиваю я очевидное.
Оторвавшись от сейта, темный наконец удостаивает меня взглядом и равнодушно пожимает плечами:
– Я в этом плохо разбираюсь. Если Фелисии подходит и у вас нет других предложений, можем остановиться на этом.
Обида во мне вспыхивает с новой силой.
– У меня полно предложений!
– Даже так… – Хорос чему-то усмехается, а потом заявляет: – На «полно» у меня времени точно не хватит.
И вот как такому угодить? Одного ему мало, и много тоже не устраивает.
– Я пришлю вам список. Отметите места, которые решите осмотреть вместе с Фелисией.
– Но вы всем остальным местам предпочитаете Ла-Молита?
– Предпочитаю. Но не потому, что не хочу заморачиваться поисками.
– Считаете, этот замок нам с ней подходит? – неожиданно спрашивает Хорос.
– Считаю, что он идеальный. Я и сама была бы не против выйти в таком замуж, – шучу, пытаясь хоть немного разрядить обстановку, которая в присутствии Хороса всегда какая-то наэлектризованная.
Но под взглядом темного, долгим и внимательным, тут же умолкаю и переключаюсь на изучение пола. Вот тут небольшой скол на мраморе, а там трещинка. Очень интересно.
Возвращаются Оли с Фелисией, а следом за ними, не желая напрягать ноги, к нам переносится младший Хорос. Тьма на миг заключает меня в свои объятия, когда высший оказывается рядом, а потом отступает, мутными завитками рассеиваясь по залу.
– Я что-то пропустил?
– Мы решили остановиться на этом варианте. Будем играть свадьбу здесь, – объявляет Хорос, не удосужившись посоветоваться с невестой.
Впрочем, она явно к такому привыкла, потому что даже не думает обижаться. Наоборот, лицо Фелисии озаряет улыбка.
– Как же я рада, милый, что тебе понравилось!
– Не думал, что моему брату настолько плевать на это мероприятие, – доносится до меня шепот Ксанора, полный все той же иронии.
Не знаю, что он имел в виду, как и не имею понятия, что заставило Гаранора Хороса так быстро принять решение и согласиться на замок, который ему, кажется, совсем не понравился.

Глава 13

Эления  
Перед тем как отправиться обратно в Аликантар, Фелисия предлагает произвести рокировку. Забирает аэрокар у Ксанора, а самого темного отправляет в машину к брату.
– Нам с девочками нужно пройтись по магазинам, – отвечает она на хмурый взгляд младшего Хороса и такой же мрачный (а еще тяжелый, как фундамент замка) старшего. – Но если вы желаете к нам присоединиться…
Ни один из темных не выказывает ни желания, ни энтузиазма. С постными лицами братья садятся в машину, в то время как Оли с Фелисией запархивают в серебристый аэрокар Ксанора, лучась улыбками. Мне тоже хочется улыбаться. Почему бы не порадоваться маленькой передышке перед очередным непростым вечером в обществе высших?
В компании низших мне спокойнее, сердце бьется без перебоев и дышится свободно. Вообще, я стараюсь не называть людей низшими, потому что считаю это оскорбительным. Люди – это люди. Светлые – создания с божественной искрой в сердце (по крайней мере так нас красиво описали в одной старинной легенде). Ну а что касается темных… Они то, что они есть. Их способности так же, как и наши, можно использовать во благо, хоть чаще тьма причиняет боль окружающим. Ею, как ядовитой плетью, можно ударить так, что даже шрам останется. Она способна уничтожать, разъедать, словно кислота, все, с чем соприкоснется. Если на то будет воля ее хозяина.
Темные – непревзойденные охотники, хищники и победители, не важно, в какой сфере, будь то политическая арена, мир бизнеса или поле битвы. Сильные, крепкие, выносливые. Почти что боги.
И тем не менее они не боги. Они тоже смертны. Как люди. Как фейри. Если мне не изменяет память, отец Хоросов разбился в аэрокаре. Трагическая смерть. И такая банальная.
Хорошо, что темные тоже могут умирать.
Плохо, что один темный так и не умер.
Чудовище, забравшее у меня Летисию.
Монстр, из-за которого я чуть не потеряла Литу.
– Было бы здорово, если бы на свадьбу выпал снег! Только представь, замок в белом убранстве и ты в белоснежном платье, – звучит, словно издалека, переплетаясь с моими воспоминаниями, нежный голосок Оли.
– Хочешь, чтобы твоя сестра стала невидимкой на собственном празднике? – смеется Фелисия.
– Не станете, если добавим вашему наряду какой-нибудь яркий акцент. Например, браслет с живой эрсиллой, – возвращаю я себя в реальность и быстренько включаю фантазию. – Говорят, эти цветы приносят счастье.
– Точно! Я тоже об этом слышала, – подхватывает младшая Сольт и весело предлагает: – А почему бы не украсить ими весь наряд новобрачной?
– Тогда я превращусь в клумбу, – фыркает Фелисия. – Но идея с браслетом мне нравится. Не нравится другое…
Я закусываю губу, гадая, где уже успела напортачить, а сонорина Сольт как ни в чем не бывало продолжает:
– Эления, мы ведь договорились, что будем на «ты». Может, перестанешь мне выкать?
Мысленно выдыхаю и чувствую, как губы сами собой растягиваются в улыбке:
– Все, уже перестаю.
– Давно пора, – шутит Оли и тянется за бутылкой минералки.
Мы болтаем не замолкая всю дорогу до Аликантара. Девушки расспрашивают меня о других организованных мною свадьбах, а я делюсь с ними курьезными случаями. Ничего секретного, личного и крамольного. Просто веселые моменты, связанные с подготовкой к праздникам, которые отложились в памяти.
– Ленни, как вернемся в Кадрис, сразу займемся поисками подвенечного платья. Я пересмотрела немало онлайн-журналов и пришла к выводу, что даже приблизительно не представляю, на каком фасоне остановиться, не говоря уже о чем-то более конкретном.
Ловлю взгляд Фелисии, отражающийся в зеркале заднего вида, и спешу успокоить растревожившуюся невесту:
– Я уже связалась с несколькими кутюрье. Они будут рады видеть вас в своих магазинах. Тебя видеть. Главное, скажи, когда ты свободна.
– Нам нужно составить график, – обернувшись, улыбается Фелисия.
– Нам определенно нужно составить график, – улыбаюсь ей в ответ и судорожно сглатываю, прочитав название магазина, возле которого невеста Хороса решила остановиться.
В «Лиу Фран» моих денег хватит разве что на резинку от чулок. Хоть чулки здесь не продают, только платья. Роскошные, великолепные, дорогущие платья. Несколько нарядов красуются в витрине магазина, и от каждого захватывает дух. А от ценников начинает кружиться голова и колет, словно в преддверии инфаркта, сердце.
Нет, наряжаться в «Лиу Фран» мне точно не светит.
Благо Фелисия проходит мимо эксклюзивного магазина и заходит в соседний. Здесь цены тоже кусаются, но хотя бы не сожрут меня с потрохами.
Перемерив с десяток платьев, останавливаю свой выбор на самом простом и скромном. Его стоимость совсем не скромная, но от нее хотя бы не становится плохо. В этом наряде мне нравится все (ну, кроме цены, конечно же): и пышная золотистая юбка ниже колена, и черный ажурный верх с рукавами три четверти. Смотрится нарядно и в то же время совсем неброско. Последнее, что мне сейчас нужно, – это привлекать лишнее внимание своим эпатажным видом. Подобрав к покупке простую черную маску и сумочку-клатч, отдаю аксессуары улыбчивой девушке в строгом сером костюме, чтобы упаковала их вместе с платьем, и иду расплачиваться.
Фелисия пытается настоять, что это подарок, но я настроена категорично. В конце концов она сдается и уходит в примерочную, чтобы проверить, как там дела у Оли. А я, скрепя сердце, расстаюсь с внушительной суммой, после чего отхожу к витрине и замечаю Сивиллу, усиленно вихляющую задом по направлению к «Лиу Фран».
Вот кто сегодня будет блистать и эпатировать общество своим внешним видом, привлекать внимание и взгляды сливок Грассоры.
Ну и на здоровье.
К счастью, с Сивиллой мы не пересекаемся. Я молчу о том, что видела ее, дабы избежать новой порции яда, которую старшая Сольт с удовольствием в меня впрыснет при первой же возможности.
Вернувшись в Монсон, застаю Литу накормленной и мирно сопящей в кроватке. Мы с Диной обедаем на веранде, а потом я отпускаю няню и до самого вечера провожу время со своей малышкой. Только перед самым ужином позволяю себе немного расслабиться в душе, наношу легкий макияж, одеваюсь, наспех делаю укладку: скалываю волосы, оставляя несколько прядок свободно струиться по плечам.
На этот раз за мной заходит не Ксанор, а служанка, чтобы сообщить, что нас с Оли в резиденцию Гальярдо доставит шофер.
– Я сейчас спущусь, – поблагодарив, говорю горничной, после чего прощаюсь с Литой, страшно занятой ужином и мультфильмами. – Если что, сразу связывайся со мной, – напоминаю Дине. – Аптечка в спальне и…
– Все будет хорошо, – прерывает она меня. – Успокойся. И расслабься. Ты чего так напряжена? Выглядишь ведь потрясно. Уверена, Хорос (уж не знаю, который из них) сожрет тебя сегодня взглядом. А может, оба Хороса сразу…
– Дина! Прекрати! – чуть ли не шиплю на эту фантазерку.
– А что я? – округляет она глаза. – Это все они. А вообще, Лен, лучше забей на всех этих высших и вообще на все. Просто хотя бы раз позволь себе насладиться красивым вечером, вкусной едой и дорогущим вином.
– Хороший совет, но не уверена, что смогу ему следовать.
Только не когда рядом отирается столько темных.
– Все, иди, – шутливо подталкивает меня к выходу Дина.
В последний раз поцеловав свое сокровище в щечку, выхожу в коридор, не переставая повторять как мантру: я буду в маске, а значит, в безопасности.

На подлете к резиденции Кинто Гальярдо у меня появляется идея: а почему бы не ввести такое понятие, как «передозировка роскошью»? Кажется, еще немного, и мне реально станет плохо.
Нет, я нисколько не завидую миллионерам Грассоры, просто от вида всех этих особняков, вилл и дворцов, если честно, уже начинает тошнить. Здесь, в Аликантаре, никак не получается отделаться от ощущения, словно я вернулась в прошлое, с которым навсегда порвала.
Из которого когда-то бежала, поклявшись больше никогда к нему не возвращаться.
Последние полтора года в нашей маленькой съемной квартире я действительно была счастлива. Если бы не приступы Литы, все вообще было бы идеально.
Машинами пестрят и дороги, ведущие к вилле, и ее плоские крыши. Огромное светлое здание, словно зеленая рама, обрамляют пышные пальмы. Здесь несколько бассейнов, бесчисленное множество террас, огромный сад и тьма тьмущая гостей.
Странно, но последнее помогает успокоиться и ровно дышать. В такой толпе легко затеряться, превратиться в невидимку для окружающих.
Этого-то мне и надо.
– Пойдем найдем Фелисию, – выйдя из аэрокара, говорит Оли и увлекает меня за собой к дому.
К нему ведет мощеная дорога, состоящая из множества порожков. Серой лентой она огибает фонтан и бежит дальше, к свету широких панорамных окон, к разряженным приглашенным.
Солнце уже почти растаяло за линией моря. Розовая дымка сумерек постепенно темнеет, становясь насыщенно-фиолетовой. Точно такого же цвета платье у Оли: облегающее и короткое, если не считать шлейфа из жесткого фатина, негромко шуршащего по дорожке.
– Посмотри вон туда, – младшая Сольт подхватывает меня под руку. – Это Кинто Гальярдо. Они с Гаранором давние приятели. Часто играют вместе в кроппер, посещают одни и те же закрытые клубы для темных.
– Звучит так, будто они являются членами одной секты, – нервно хихикаю я, а Оли пожимает плечами.
– Может, и секты. Кто их знает, чем они там в этих своих клубах занимаются… Я как-то пыталась расспросить Ксанора, но он так и не раскололся.
– А что же сонор Хорос?
– Шутишь, что ли? – фыркает Оли. – Я к нему с такими вопросами ни за что не сунусь. В иные моменты я его вообще побаиваюсь.
Значит, не одна я так реагирую на Гаранора. Это радует.
Кинто Гальярдо – представительный мужчина. Высокий, широкоплечий, смуглый. Черные волосы зачесаны назад, лицо, не скрытое маской, кажется несколько грубым, как будто у наспех высеченной из камня скульптуры. Крупный нос, широкие скулы, жесткая линия губ.
Долго я не позволяю себе на него пялиться. Не хватало еще, чтобы темный почувствовал мой взгляд. К тому же к хозяину вечера подходит старший Хорос, и я спешу отвернуться. Успеваю только заметить, что Гаранор тоже не стал заморачиваться с маской, а Фелисия, которая его сопровождает, чудо как хороша в струящемся кремовом платье.
– А вот и она! – Оли тоже ее замечает и снова принимается меня тянуть, чтобы обойти бассейн и присоединиться к высшим и старшей сестре.
К счастью, ее окликает какая-то девушка в бриллиантах, и Оли оборачивается. Воспользовавшись возможностью, я спешу ретироваться, чтобы избежать угрозы общения с Гальярдо и Хоросом. Ну и еще потому, что совсем близко какая-то журналистка самозабвенно фотографирует всех, кто попадается ей на глаза. А это как раз то, чего мне следует избегать. Поэтому я спешу убраться в дом к фуршетным столам. Что там советовала мне Дина? Наслаждаться вкусной едой? Что ж, попробую.
Не знаю, сколько здесь темных, увы, я их не чувствую. Зато они чувствуют меня, потому что я ощущаю на себе их липкие взгляды и очень жалею, что на мне всего лишь маска, а не какой-нибудь скафандр.
Интересно, где же Ксанор? Может, попробовать его найти? Чтобы его величество потом не выговаривали мне, что я увиливаю от своих непрямых обязанностей и избегаю его брата.
Решив сначала все-таки подкрепиться, вооружаюсь тарелкой и сосредотачиваю все свое внимание на угощениях. Жена Гальярдо тем временем приветствует гостей. Ее голос доносится с террасы, нависающей над просторной площадкой, где и сосредоточилась большая часть приглашенных.
Поняв, что с аппетитом у меня сегодня совсем все плохо, отставляю тарелку, меняя ее на бокал с вином, и возвращаюсь на улицу, чтобы смешаться с гостями, обратившими свои взгляды на сонору Гальярдо.
– …А открыть наш вечер я бы хотела ярким, экзотическим выступлением. Приветствую вас всех в нашем доме, господа, и предлагаю насладиться утонченной красотой, грацией и нежностью с привкусом чувственной страсти!
По толпе прокатывается волна шепота, когда воздух над бассейном начинает густеть, собираясь в клубы тьмы. А когда та рассеивается, взглядам собравшихся открывается удерживаемая магией в воздухе клетка.
В ней, за стальными прутьями, спрятав лицо в коленях и грациозно вскинув руки, сидит девушка. На ней почти нет одежды, а то, что есть, обтекает стройную фигуру серебряным ажурным рисунком. Нити серебра проскальзывают и в светлых волосах, и в том, что вызывает среди гостей наибольший ажиотаж, – серебро струится по тонким полупрозрачным крыльям светлой.
В клетке над бассейном находится фея.
С первыми робкими аккордами нежной мелодии девушка как будто оживает. Вздрагивают, раскрываясь, крылья, скользят по воздуху изящные кисти. Танцовщица плавно поднимается с колен, проводя по прутьям клетки тонкими пальчиками. Взмах крыльев, чувственный прогиб в спине, и я замечаю, как темнеет взгляд стоящего рядом охотника. Я не вижу выражения лица незнакомца – его надежно скрывает маска, но чувствую исходящее от него вожделение. Похоть, всколыхнувшуюся при виде девушки.
А ведь ей на вид не дашь и шестнадцати.
Музыка нарастает, звучит все громче. Чувственные движения танцовщицы становятся все более откровенными. Полупрозрачная ткань, словно вторая кожа, переливается в свете огней, подчеркивая каждую выпуклость и каждый изгиб ее хрупкого тела.
Вот она распахивает дверцу клетки и, выбравшись из нее, под восторженные вздохи низших начинает парить. Плавно скользит по воздуху, то почти касаясь глянца воды, в которой отражаются вечерние огни, то снова возвращаясь к своей импровизированной тюрьме.

В воздухе ее удерживают не крылья, а темные чары. Феи уже давно разучились летать. Без нашей магии крылья – всего лишь бесполезные отростки. Напоминание о том, кто мы сейчас и кем были когда-то.
Существа, потерявшие себя, породившие чудовищ.
Танцовщица плавно опускается на купол клетки и снова, соблазнительно вильнув бедрами, прогибается, показывая акробатические этюды и свои прелести. Я продолжаю смотреть, хоть очень хочется отвернуться.
Не знаю, чувствует ли она себя униженной, но мне это чувство уже протравило все внутренности. В какой-то момент ловлю взгляд Хороса, замершего по другую сторону бассейна. Холодный и равнодушный, сейчас он мне кажется еще более жестким и жестоким. Кажется, его совсем не впечатлило это зрелище. Еще бы! Уверена, за свою жизнь он повидал немало красоток. И крылатых, и низших. Стоит ему пожелать, и любую доставят к нему в кровать. В коробке, красиво перевязанной нарядной ленточкой. На все согласную и ко всему готовую.
Что ему какие-то там танцульки.
И его младший брат такой же. Привыкший всё и всех использовать.
– Всегда задавалась вопросом, почему темные так на вас реагируют, – совсем близко звучит голос (уже почти ненавистный) Сивиллы. – Согласна, шлюшка красивая, но… В мире полно таких вот смазливеньких, а с ума темные сходят почему-то именно по вам. Все дело в крыльях? Ах да, у вас же еще и запах какой-то особенный. Для них он что наркотик. И все равно мне этого не понять. – Она негромко хмыкает.
Мне следует промолчать, а еще лучше взять и отойти, но вместо этого я, сама не знаю почему, реагирую на ее выпад:
– То, что светлая зарабатывает себе на жизнь танцами, еще не делает ее шлюхой.
– Но как же, – усмехается Сивилла, – у вас же считается верхом неприличия обнажить перед мужчиной крылья. А эта без стеснения полуголая извивается перед целой толпой. Малолетняя потаскушка – вот кто она. И большинство крылатых такие же, как эта.
Сольт меня явно провоцирует. Не знаю, чем я ее так зацепила, но она буквально выпрыгивает из своего роскошного платья, пытаясь побольнее меня ранить.
Особенно злят ее слова:
– Взять хотя бы тебя, Эления. Ребенок от темного… Ты только его соблазняла своей неземной красотой или нашлись еще счастливчики, перед которыми ты светила крыльями?
Мне ничего не стоит схватить ее за руку и мысленно приказать шагнуть в бассейн освежиться. Такое выступление Сивиллы мне бы понравилось. Но здесь слишком много темных, и стоит лишь попытаться воспользоваться магией, как они это почувствуют.
Вскидываю голову, снова встречаясь взглядом с высшим. Он продолжает смотреть не на танцовщицу, а на меня.
– Что там Ксанор? Уже успел залезть к тебе в трусики? Или ты бережешь себя для рыбки покрупнее? Подозреваю, что Фелисия не в курсе?
– Встречный вопрос, Сивилла. Твоя сестра знает, что ты сходишь с ума по ее жениху? – интересуюсь я совершенно невозмутимо.
Приходится приложить немало усилий, чтобы голос звучал холодно и ровно. Совсем как у Гаранора.
– Что за нелепое предположение? – нервно фыркает стерва.
– Не предположение, а констатация очевидного. Ты хочешь Хороса, но он не хочет тебя. Увы, Сивилла, но даже я, едва с ним знакомая, вижу, как его начинает тошнить при виде тебя.
После этих слов я точно наживу себе заклятого врага, но молчать больше я не могла.
– Приятного продолжения вечера, сонорина Сольт, – вскидываю бокал с вином и мысленно себе обещаю в следующий раз обязательно искупать гадину. Хоть в бассейне, хоть в фонтане, хоть в городской канализации.
Протиснувшись через ряды гостей, взявших бассейн в тугое кольцо, сворачиваю на одну из многочисленных дорожек и спешу в глубь сада. Шары-фонарики, разбросанные по газонам, освещают мне дорогу. И хорошо, что освещают, потому что глаза застилают слезы злости.
– Эления, подожди! – Ксанор настигает меня, обхватывает за талию. Привлекает к себе и шепчет на ухо, опаляя своим дыханием: – Попалась, птичка. И куда это мы собрались упорхнуть? Как тебе выступление? – Он с шумом втягивает носом воздух возле моего лица и обдает меня хмельным шепотом: – Я бы посадил тебя в такую клетку, Ленни, и держал в своей спальне. Что ты на это скажешь?
Что я на это скажу?
Перед глазами уже не расплывается, а темнеет. От ярости. Плохо соображая, что творю, разворачиваюсь к высшему и с силой бью его по лицу.
Напряженная тишина, наступившая после моей пощечины, взрывается глухим, почти что звериным рыком:
– Какого йорга, Эления?!
Хорос хватает меня за запястье, наверное, опасается, что одного удара мне окажется мало и я захочу добавить.
Но рядом с ним я уже ничего не хочу.
Вырываю руку из жесткого захвата и шиплю этому любителю всего доступного и податливого:
– В клетки будешь сажать своих подружек. А я не твоя подружка, Хорос, и не позволю так с собой обращаться!
– Обращаться как? – не спрашивает, почти выплевывает он. – Что это вообще за маскарад? Можно подумать, я оскорбил чувства святой невинности. Ты, Ленни…
На этом моменте уже мне  хочется рычать.
– Что я? Мать-одиночка, ты хотел сказать, залетевшая от темного? Это что, дает право другим темным, похотливым мерзавцам вроде тебя, трахать меня?
Высший раздраженно морщится:
– Ленни, прекрати истерить. Это была всего лишь безобидная шутка.
Он делает шаг мне навстречу, впиваясь в меня злобным прищуром. Протягивает ко мне руку, все-таки собираясь схватить. Но я отшатываюсь в сторону, от него и от искушения ударить его снова. Потому что хочется! Так, что даже чешутся ладони.
– Шутка? Вчера, значит, ты тоже просто шутил, когда пытался затащить меня в постель?
– Что-то я не заметил, чтобы вчера ты сопротивлялась, детка, – жестко усмехается Хорос. – Не представляю, что нашло на тебя сегодня.
Не представляет он… Идиот.
– Во-первых, я тебе не детка, а сонорина Лэй. Больше никаких Ленни, малышек и феечек! Во-вторых, что бы ты там себе ни навоображал, но я не позволяла себя касаться. Не позволю и сейчас. Как и не давала тебе права меня целовать! Не трогай меня! – пресекаю очередную попытку меня удержать и теперь уже точно рычу, вкладывая в свои слова все те чувства, что концентрировались во мне последние несколько суток: – Ты ничего обо мне не знаешь, Ксанор Хорос. То, что у меня есть дочь, не дает тебе права обращаться со мной так, словно я шлюха, которую можно поиметь после короткого знакомства!
Где-то глубоко внутри пытается проклюнуться голос рассудка, остановить и образумить, но его заглушает бушующая во мне ярость. Злость, от которой шумит в ушах и больно колет виски.
– При чем здесь вообще твоя дочь? – Черты лица темного заостряются, еще больше делая его похожим на хищника, на чудовище. – Ты мне понравилась – вот и все.
– Я тебе понравилась в качестве мимолетного постельного развлечения.
– Как девушка, – резко парирует Хорос, обрушиваясь на меня таким тяжелым взглядом, что я имею все шансы превратиться в один из торчащих из газона фонариков.
– Ну так и обращайся со мной, как с девушкой, а не как с какой-нибудь танцовщицей из стрип-клуба!
– Будто ты знаешь, как я обращаюсь с танцовщицами из стрип-клубов. – Яда в иронии темного не меньше, чем в голосе Сивиллы.
– Ну так и катись к ним… обращаться!
Он все-таки хватает меня за руку, резко, с силой притягивая к себе, и шепчет, обжигая своим дыханием, впиваясь в меня диким, звериным взглядом, в котором тьмы больше, чем во всем ночном небе над нашими головами:
– В общем, как уже говорил, мне понравилась ты, Ленни… Сонорина Лэй! Но мне совершенно не понравился этот концерт. Выступление той девчонки в клетке было интересней.
– Ну так, может, тебе стоит «познакомиться поближе» с той девчонкой? – бросаю, подаваясь вперед, к нему, чтобы не думал, что я его боюсь. – И клетку искать не придется. Все при ней!
– Спасибо за совет, распорядительница свадьбы моего брата. – Хорос отстраняется, почти что меня отталкивая, этим обращением проводя черту между нами. – Так и сделаю.
Он разворачивается и уходит, исчезает в полумраке, а я остаюсь стоять на дурацкой дорожке посреди пустынного сада, с бешено колотящимся в груди сердцем и осознанием, что только что, поддавшись эмоциям, нарушила самый главный пункт договора – оттолкнула от себя Ксанора Хороса.
Катастрофа.

Глава 14

Эления  
Я так больше и не вернулась на праздник. Просидела в беседке до позднего вечера, если не до глубокой ночи, пока меня не нашла в ней Оли.
– Давно ты здесь? – Оставив на ступеньке бокал с игристым напитком, младшая Сольт устраивается на скамейке рядом со мной.
– Последние часа два.
– Чем занималась?
Ругала себя последними словами. Такими, какие раньше себе даже в мыслях не позволяла.
– Просто сидела, – отвечаю тихо, бездумно пялясь на одиноко мерцающий фонарь, рассыпающий по клумбам холодные блики.
В этой части сада почти нет света, из-за чего я даже не сразу разобрала, что это Оли решила составить мне компанию, а не Сивилла притащилась с очередной порцией яда.
И хорошо, что не Сивилла. В том состоянии, в котором нахожусь сейчас, я бы ее не выкупала, а просто прибила. Впрочем, достаточно и убитых моими стараниями отношений с Хоросом. Вернее, того, что должно было превратиться в некое подобие отношений.
Но я все испортила.
Позволила чувствам одержать над собой верх, и вот к чему это привело. Договор, считай, расторгнут, а значит, я опять без работы. Но даже не это важно, важно другое – своим безрассудным поступком я лишила Литу шанса на скорое выздоровление.
Нет, даже последних слов для меня мало. Нужно придумать какие-то новые для себя ругательства. Или хорошенько себе врезать. Как врезала Ксанору.
Идиотка.
– Ленни, ты такая бледная… Это из-за того выступления? – осторожно спрашивает Оли.
– И из-за него тоже.
– Мне самой было неприятно. – Девушка ежится. – Не знаю, как этой дуре Гальярдо хватило ума устроить такое, когда дом полон темных. Фелисия, кстати, тоже долго потом плевалась.
– А что сонор Хорос? – неожиданно спрашиваю я. Неожиданно даже для самой себя.
Оли не уточняет, которого Хороса я имею в виду, просто пожимает плечами:
– А что он? Гаранору для маскарада не нужны маски, у него лицо что каменная маска. Отрешенная и непроницаемая. Мне иногда кажется, что он вообще не знает, что это такое – испытывать чувства. Больше чем уверена, выступление оставило его равнодушным, как оставляет равнодушным все остальное в этой жизни, кроме его обожаемого бизнеса и политики. Боюсь, Фелисии с таким будет непросто.
Она тяжело вздыхает и, оторвав от вьюнка, оплетающего купол и перила беседки, ярко-красный цветок, принимается вертеть его в руках.
– Я видела, как Ксанор пошел за тобой, а потом вернулся не то злой, не то раздраженный… Вы поссорились?
Я молчу, не зная, как охарактеризовать то, что между нами произошло. Поссорились – это еще мягко сказано. Скорее погрызлись и разругались. В пух и прах.
В прах, в который, как только узнает, превратит меня Хорос-старший.
– Не подумай, я спрашиваю не из праздного любопытства, – видя, что я не спешу отвечать, добавляет сестра Фелисии. – Просто с темными… с ними нужно быть осторожней. Нам всем.
Уж кому как не мне знать, что с темными следует вести себя осторожно. Но я идиотка. Нет, не так! И-ДИ-ОТ-КА. В общем, дура с большой буквы.
– Спасибо, Оли, – улыбаюсь девушке, легонько сжимая ей руку. – И за предупреждение, и за компанию.
– Да глупости, – отмахивается она, а потом добавляет немного погодя: – Он, к слову, здесь не остался. Простился с хозяевами и умчался в неизвестном направлении. А знаешь что! – Оли вскакивает на ноги. – Я бы тоже отсюда, если честно, убралась. Сегодня был долгий день, и я устала. Может, вернемся в Монсон? Спать хочу – умираю.
А я хочу ее обнять, но сдерживаю этот порыв. Хоть лучше бы сдерживала себя рядом с темным… Оли не выглядит уставшей, зато я, по всей видимости, выгляжу так, что становится ясно: мне не терпится отсюда убраться как можно скорее и как можно дальше.
– Надеялась, что ты это скажешь.
– Рада, что мы с тобой на одной волне, – улыбается девушка.
Подхватывает меня под руку, и мы идем к аэрокару Сольтов, чтобы скорее улететь из логова темных.

Ксанор внезапно покинул не только праздник Гальярдо, но и Монсон. Об этом я узнаю уже на следующее утро, проснувшись. Хотя «проснувшись» – это громко сказано. Всю ночь я балансировала где-то между тревожным сном и не менее тревожной реальностью, из которой очень хотелось ускользнуть и в которую совсем не хотелось возвращаться.
Но наступило утро, и пришлось вернуться. Не без посильной помощи Литы, которая вдруг ни с того ни с сего начала во сне плакать. Поначалу я испугалась, что это очередной приступ. Но, к счастью, обошлось. Вот только осознание, что моей малышке в любой момент может снова стать плохо, забросило меня обратно в котлован раскаяния и вины.
Я знала, на что шла. Понимала, что с Ксанором, привыкшим получать все и быстро, мне не в шарады придется играть. И я согласилась, на не-шарады. А вчера вдруг решила показать характер.
Можно было бы сколько угодно продолжать себя ругать, но это ничего не изменит. Пытаться извиниться перед Хоросом за то, что назвала его похотливым мерзавцем? Стоило только представить картину моего раскаяния, как я поняла, что это будет жалкое зрелище. Максимум, чего добьюсь от темного, – это пренебрежительного отношения, если не сказать презрения.
В общем, дилемма.
Марисела успокаивается так же внезапно, как и начинает плакать. Пока я собираю вещи и морально настраиваюсь на непростое общение с Хоросом-старшим (наверняка его заинтересует внезапное исчезновение брата и какое я к этому исчезновению имею отношение), Дина и Лита играют. Потом, позавтракав, мы все вместе идем на пляж, где встречаем Фелисию с Оли. Сестры Сольт в восторге от моей малышки, а Лита, хоть и стесняется, явно радуется такому обилию внимания к своей маленькой персоне.
– Боги, какая лапа! – Оли подхватывает малышку на руки и кружит ее, а Лита заливается смехом. – Ах, эти розовые щечки! Так бы тебя и зацеловала!
Фелисия поправляет соскользнувшую с плеча шаль и с улыбкой смотрит на сестру.
– Гаранору пришлось улететь рано утром, он сегодня в полдень дает интервью журналистке из «Торнс», – говорит она как бы между прочим и добавляет: – Ксанор тоже непонятно куда сорвался. Хотя это вполне в его духе: внезапно появляться и так же неожиданно исчезать.
«Торнс» – финансовый журнал, одно из наиболее известных экономических онлайн-изданий мира. Кажется, в прошлом году братья Хорос разделили первое и второе места в списке самых богатых и завидных холостяков планеты по версии «Торнс».
Не знаю, почему я об этом вспоминаю, откуда вообще этим глупостям взяться в моей голове. Быстренько выбрасываю этот мусор из сознания и радуюсь, что хотя бы до вечера Хоросу уж точно будет не до меня. А там, может, у него появятся еще какие-нибудь срочные, важные, неотложные дела и не найдется времени для совсем неважной и уж точно несрочной меня.
После обеда мы загружаемся в машины и отправляемся обратно в Кадрис. Условившись с Фелисией встретиться завтра в полдень и начать штурм магазинов свадебных платьев, мы прощаемся. Нас с Диной и Литой доставляет в столицу водитель, тот самый уже немолодой мужчина, с которым мы вчера летали к Гальярдо.
Весь вечер я вздрагиваю от малейшего сигнала сейта, но ни один из Хоросов не спешит со мной связываться. Ксанор – понятное дело. Он уже наверняка забыл о моем существовании и нашел себе с десяток других фей или просто красивых девушек. А вот почему не показывается старший кошмар? Слишком занят? Еще не понял, что у нас с его братом все закончилось, так и не успев начаться? Или просто решил помучить меня неведением, потрепать напоследок нервы.
Если это так, то Гаранор Хорос скорее заслуживает звания «Чудовище года», а не «Правитель Грассоры».
В понедельник утром я заливаюсь брулом. Я опять плохо спала, снова и снова пропускала через себя воспоминания об Аликантаре. Сейт по-прежнему молчит, и увольнять меня никто не спешит, поэтому я жду Дину и собираюсь на встречу с Фелисией. Няня должна прибежать в половине двенадцатого, после утреннего занятия. Поэтому, когда в квартире раздается сигнал вызова, я бросаю взгляд на часы и иду открывать Дине, радуясь, что ей удалось освободиться пораньше.
Активировав камеру, как вкопанная застываю посреди коридора. У дверей лифта стоит не Дина, а моя бывшая начальница Акилла.
Ака Бессердечная Выдра.
– Эления, впусти меня. Нам надо поговорить, – заявляет она, поправляя свою и без того идеальную прическу. – Я знаю, что ты дома.
Знает она… Откуда? Где вообще сумела раздобыть мой адрес, если я даже Хайме его еще не сообщала. Впрочем, друг мое новое местожительство не выдал бы даже под страхом пыток.
Я не собираюсь прятаться от Акиллы. Хочет со мной поговорить – на здоровье. У меня на нее есть ровно шесть минут, пока я буду варить себе брул, а потом его пить. Третья чашка за утро – это, конечно, слишком. Но мне сегодня нужно быть бодрячком, чтобы подобрать Фелисии самое лучшее в мире платье. Возможно, это повысит мои шансы на сохранение должности распорядительницы свадьбы года.
Впрочем, в паре Сольт – Хорос, как уже успела заметить, невеста ничего не решает, и если темному приспичит меня послать, пошлет как пить дать.
Уф, опять начинаю психовать.
К тому моменту, как Кришон спускается ко мне на этаж, я кое-как беру себя в руки и холодно интересуюсь:
– Что вам нужно?
– Что, даже не предложишь войти? – усмехается бывшая нанимательница.
Молча сторонюсь, пропуская Акиллу, и так же молча иду на кухню. Бросаю взгляд на Литу, играющую в манеже с голографическими кубиками, сдержанно интересуюсь:
– Выпьешь брула?
Она больше мне не начальница, и, если уж обращается ко мне на «ты», не вижу смысла продолжать выкать ей в ответ.
– Не откажусь. А ты, вижу, неплохо устроилась, Эления.
– Откуда узнала, где я теперь живу?
Пока бруловарка занимается созданием крепкого ароматного напитка, я складываю грязные тарелки в посудомоечную машину и поглядываю на незваную посетительницу.
– У меня есть свои источники и полезные связи. Как дочка?
– Отлично. Ты пришла поговорить со мной о моем ребенке? – Развернувшись, скрещиваю на груди руки.
Акилла кладет на журнальный столик сумочку-клатч из кожи ядовитой трии (как символично) и в упор смотрит на меня:
– Нет, я пришла поговорить с тобой о свадьбе Хороса.
Она замолкает, а я, не выдержав, спрашиваю:
– И?
– Советую тебе от нее отказаться, девочка.
«Девочка» в ее устах звучит как оскорбление, если не сказать грубый мат.
– Не имею привычки следовать бесполезным советам. – Я тоже смотрю на нее, не отводя взгляда. Я ничего ей не должна и ничем не обязана.
Полтора года я трудилась в «Фелисидаде», отдавая всю себя. И что в итоге получила? Увольнение за то, что Акилла сама же и заварила.
– А вот я бы на твоем месте последовала… – Кришон снова выдерживает паузу, а потом угрожающе продолжает: – Пока о твоих талантах не узнали в прессе. Или, может, мне лучше сразу обратиться в полицию? Для тебя какой из вариантов предпочтительнее?
Йорги!
После такого хочется плеснуть ей брула не в чашку, а в самодовольно ухмыляющуюся физиономию. Или за ворот блузки. Еще лучше – обрушить на голову этой стервы всю бруловарку, а потом грязными тарелками еще добавить.
Совладав с этим порывом, отказываюсь и от второго – припугнуть ее Хоросом. Я за спину темного прятаться не собираюсь, тем более сейчас, когда мое будущее так шатко и туманно. Сама как-нибудь справлюсь.
– Ты этого не сделаешь. – Мой голос звучит уверенно и твердо.
– И почему же? – заламывает бровь Кришон. – Я же сказала, Эления, у меня есть связи и полезные знакомства. Ты можешь лишиться не только работы, но и свободы. Вот так. – Она вскидывает вверх руку. – По одному лишь щелчку моих пальцев. Подумай, что тогда станет с этой очаровательной крохой.
За последние несколько дней я столько раз успела испугаться, что сейчас, кажется, у меня уже выработался своего рода иммунитет ко всякого рода пугалкам. И уж тем более к подленьким угрозам, касающимся моего ребенка.
Отвернувшись от этой трии, разливаю по чашкам горячий напиток, после чего, коротко усмехнувшись, одну подаю Акилле.
– Тебе никто не поверит. На мне блокаторы, как и на большинстве светлых, а значит, я просто не способна использовать магию. Это раз. Два: даже если допустить, что кого-то заинтересует твоя сказка, как думаешь, как на это отреагируют клиенты «Фелисидада»? Сколько у меня было за минувшие полтора года проектов? Если мне не изменяет память, двадцать восемь. Представь, что начнется, когда наши (вернее, теперь уже твои) заказчики решат, что я воздействовала на их эмоции? С твоего благословения, конечно же.
– Я тебя ни на что подобное не благословляла! – сощурившись, зло шипит бывшая начальница.
Я развожу руками:
– И опять же бездоказательно. Рискнешь толкнуть меня в пропасть, полетишь вместе со мной. Репутация твоего агентства окажется безвозвратно испорченной. Какие уж тогда свадьбы правителей… К тебе даже студенты из общежития побрезгуют обратиться. Пей брул, пока не остыл.
Салютую ей, пунцовой от ярости, чашкой и делаю большой глоток. Горячий напиток обжигает язык и небо так, что кажется, еще немного и плюну в Кришон огнем. Но я приличная фея и в людей не плююсь, хоть некоторые этого и заслуживают.
Не только я не следую чужим советам. К брулу Кришон не притрагивается, ставит чашку на журнальный столик, явно собираясь прощаться.
– Зря ты мне сейчас угрожала, Эления. Ты еще пожалеешь о том, что решила перейти мне дорогу, – подхватывая клатч, заявляет она с такой интонацией в голосе, словно читает реплику в каком-нибудь дешевом голофильме.
Кришон уходит, я допиваю брул и массирую себе виски, не способная справиться с ощущением, будто мне на голову надели некое подобие железного обруча, который с каждой минутой сжимается все сильнее и сильнее.
Непростое начало дня. Даже страшно предположить, каким окажется его продолжение.

Глава 15

Эления  
– Ну, что скажете? – Фелисия кружится перед зеркалом в платье настолько пышном, что задевает юбкой не только свое отражение, но и близстоящие манекены.
Мы с Оли, которая специально убежала с занятий пораньше, чтобы составить нам компанию, окидываем ее оценивающими взглядами.
– Ну ничего так, – с сомнением говорит младшая Сольт, смешно растягивая слова.
А я уверенно качаю головой:
– Снимай это скорей! Этот наряд делает тебя просто невестой, одной из миллионов, совершенно не подчеркивая твою индивидуальность. Я бы посоветовала тебе лучше примерить вон то платье, – указываю на шедевр портновского искусства, который заприметила сразу, как только переступила порог элитного магазина.
Девушка-консультант, что вьется вокруг нас, подобострастно заглядывая сестрам Сольт в глаза, тут же кидается к стойке с вешалками и стягивает платье на широких бретелях.
Фелисия закусывает губу.
– Как по мне, слишком простое. В нем я уж точно потеряюсь.
– Просто примерь, – улыбаюсь я и, проводив невесту взглядом, возвращаюсь к прозрачному экрану, являющемуся по совместительству также журнальным столиком.
От моего прикосновения экран «оживает», и на нем начинают мелькать одна за другой модели в свадебных платьях. Некоторые мы с Оли сразу отметаем, на других задерживаем взгляды.
Салон свадебных и вечерних платьев Илары Тодос считается одним из самых известных в Грассоре. Заиметь платье от Тодос мечтает если и не каждая первая, то уж точно каждая вторая невеста. Вот только не всем новобрачным по карману даже фата от Илары. Для Фелисии деньги, само собой разумеется, не проблема, поэтому поиски самого лучшего в мире платья для самой громкой в мире свадьбы мы решили начать именно с этого бутика. А там уже все будет зависеть от будущей новобрачной.
– А как тебе вот это? – указывает Оли на платье с юбкой, сшитой из белоснежных перьев.
– Оригинально, экстравагантно, но точно не для свадьбы такого масштаба, – сразу отметаю я этот вариант.
– Наверное, оно понравилось бы Сивилле, – задумчиво бормочет студентка-прогульщица, а я беззвучно хмыкаю. – Но да, ты права, это точно не Фелисия.
Мы продолжаем знакомиться с коллекцией уходящего и нового года, с наиболее эксклюзивными ее моделями, не переживая, что кто-то может отвлечь нас от такого сверхважного занятия, как выбор свадебного платья. Пока мы здесь, магазин закрыт для других посетителей. Одна девушка-консультант помогает Фелисии переодеваться, другая угощает нас брулом, игристым шнайсом, пирожными и тарталетками. Все настолько крошечное (даже порции брула), что я почти не чувствую вкуса. С трудом сдерживаю зевок и прошу принести мне еще чашку бодрящего напитка, а Оли, опустошив бокал, просит подлить ей шнайса.
Повсюду, куда ни глянь, расставлены манекены в платьях. Некоторые, как по мне, слишком эпатажные, другие я бы и сама была не прочь примерить. Это не первый мой визит в бутик Тодос, но всякий раз, здесь оказываясь, я заново влюбляюсь в платья Илары и ее фантазию.
– А вот это очень красивое и необычное, – указываю на другую модель, высвечивающуюся на экране, и вздрагиваю, когда в сумочке негромко пиликает сейт.
«Сегодня, Эления, вы ужинаете со мной. Жду вас в ресторане «Аторра» в девять».
Йорг!
Нет, не так… Йорг, йорг, йорг!!!
Вот он и вспомнил о моем существовании и пригласил меня на ужин. Наверняка прощальный. Что-то вроде последней трапезы перед казнью. Интересно, после него Хорос отправит меня на улицу или в полицейский участок? А может, согласится дать мне еще один шанс?
В девять! Как будто не помнит, что у меня маленький ребенок! Но Хоросу на это плевать. Плевать на все, кроме своих желаний и приказов.
Можно было, конечно, сказать, что, если ему что-то от меня нужно, можем встретиться у меня дома. Но одна лишь мысль снова остаться с высшим наедине выбивает из колеи и рождает внутри ураган чувств, некоторые из которых непонятны даже мне.
Нет, пусть уж лучше ресторан. Пусть уж лучше публичная казнь, чем встреча с ним наедине.
Рядом негромко цокает Оли. Она тоже уткнулась взглядом в сейт, только не в мой, а в свой, быстро набирает сообщение и недовольно качает голой.
– Что-то случилось?
– Моя одногруппница! – хмыкает Сольт. – Классная девчонка, если бы не один ее пунктик. Она помешана на Ксаноре и все мечтает с ним познакомиться. Сколько раз я ей говорила, что Хорос попользуется ею день-два и забьет на нее. И что ты думаешь? Она продолжает по нему фанатеть! Где-то выяснила, что сегодня вечером Ксанор будет зависать с друзьями в «Безумном», и теперь уговаривает меня пойти туда вместе с ней и поспособствовать их знакомству. Нет, ну не дура ли?!
– А ты что? – спрашиваю осторожно.
– А что я? – Оли хмурится. – Сказала, что занята. Лора моя подруга, и мне совсем не улыбается потом вытирать ей сопли со слезами. Я ведь уже говорила: с темными лучше не связываться. Пусть скорей выздоравливает, чем еще больше им заболевает.
Дельный совет. Мудрые слова.
Но только не для меня.
«Безумный» – популярный ночной клуб Кадриса. Пару раз я бывала в нем с ребятами из агентства. Интересно, во сколько темный встречается там с друзьями? И как же не вовремя наклюнулся ужин с его братом!
Закусываю губу, сомневаясь, а стоит ли, но потом решаю, что все-таки стоит, и я, пожалуй, рискну. Как говорится, кто этого не делает, тот не пьет шнайса. Я сейчас шнайс, конечно, не пью, но… В общем, не важно!
С этой жизнеутверждающей мыслью я возвращаюсь к сейту и нарушаю еще одно правило: пишу Хайме и предлагаю ему увидеться в «Безумном» в восемь вечера.
Не все же только темным охотиться на светлых.

Ответ от Хайме прилетает буквально через секунду, ожидаемо положительный. А еще через две меня накрывает осознание, что я только что, не задумываясь, приняла решение использовать друга, чтобы снова сблизиться с Ксанором.
Плохая, плохая Эления.
Даже оправдание, что все это я делаю ради благополучия Литы, не спасает положения. Ну то есть мне не становится легче, совесть, почувствовав запах поживы, принимается сжирать меня с удвоенной силой.
Никак не нажрется, неугомонная.
Немного отвлекает появление Фелисии. Ей действительно идет предложенное мною платье – светлая ткань, богато расшитая серебряными, словно ледяными, узорами, навевающими мысли о грядущей зиме, обтекает ее стройную фигуру, расходясь книзу легкими складками и заканчиваясь короткими шлейфом.
Ей действительно идет, но что-то все равно не то.
– Классно! – Оли поднимает вверх большой палец. – Вот честно классно, но…
– Но что-то не то, – подхватывает мысль сестры Фелисия, как будто заодно читая и мои мысли.
И я вынуждена согласиться. Я без ума от этого платья, но ведь это же не я выхожу замуж, и наряд мы подбираем не для меня.
– Значит, ищем дальше, – ободряюще улыбаюсь невесте и показываю ей другие приглянувшиеся нам с Оли модели.
В тот день нам так и не удается определиться с выбором, а значит, поиски продолжатся. Хотелось бы знать, со мной или без меня… Вернувшись домой около шести, я «радую» Дину, что ей придется задержаться сегодня как минимум до одиннадцати. Хотя, может, я справлюсь со всем и раньше. Например, Ксанора не будет в клубе или он не обратит на меня внимания. А Гаранор окажется краток, и мы закончим с моим увольнением еще на этапе закусок.
Так что…
– Извини, Дин, за этот ненормированный рабочий график. С такими успехами тебе придется переводиться на заочное обучение.
Или опять же не придется, потому что с сегодняшнего вечера я стану безработной матерью-одиночкой и у меня появится сколько угодно времени для моей дочери.
Так, все, Эления, успокойся!
– Все в порядке, Лен. У меня сейчас мало пар, в основном зачеты, а скоро начнутся и экзамены. Уложу Литу и буду готовиться.
– Ты мое сокровище, – выдыхаю облегченно и беру на руки свое самое главное в жизни сокровище, которое с готовностью обнимает меня в ответ и тихонько шепчет: «Мама».
Только за одно это коротенькое слово, произнесенное с самой искренней и бесценной любовью, я готова еще хоть тысячу, хоть миллионы раз наступить на горло своим принципам. У меня есть дочь, которой нужна операция, а все остальное уже дело десятое.
Прости меня, Хайме.
Около семи я метеором несусь в душ, быстро привожу себя в порядок, отмечая темные круги под глазами от недосыпаний. Да уж, «соблазнительница» и «красавица»… К счастью, косметика помогает справиться с проблемой кругов и тусклой кожи, а облегающее темное платье чуть выше колена и уложенные легкой волной волосы делают из меня человека. Ну то есть распрекрасную фею.
– Вернусь сразу, как только закончу, – обещаю я Дине, целую свою малышку и спешу на крышу, где меня уже ждет аэротакси.
В Кадрисе, в отличие от Аликантара, за последние дни порядком похолодало, поэтому я надеваю пальто. Правда, забываю о шарфике и, пока бегу к машине, освещающей взлетную площадку зажженными фарами, дрожу под порывами по-осеннему холодного ветра и кутаюсь в пальто.
Дрожу не только от холода, но и от волнения, а также от очередных нападок совести, которая снова принимается вопить, что у меня нет права так поступать – нагло использовать друга. Но не являться же туда одной, честное слово!
Когда прилетаю, Хайме уже на месте, ждет меня у входа в ночной клуб и выглядит чем-то недовольным. При виде меня его лицо немного светлеет, а взгляд становится виноватым, как у нашкодившего ошарренка.
– Извини, Лен, но сегодня там закрытая вечеринка. Кажется, какая-то шишка празднует день рождения. Левых не пускают. Я знаю тут неподалеку один клевый ресторанчик. Давай туда сходим, – предлагает он альтернативу.
Но мне не в клевый ресторанчик надо, а в «Безумный».
Закрытая вечеринка, говорите? Нет, и это меня тоже не остановит.
Бросаю по сторонам взгляд и, убедившись, что возле входа в элитный клуб мы одни, не считая отмороженного секьюрити, подхожу к нему и улыбаюсь, как бы невзначай распахивая пальто.
– Мой друг и я… мы тоже в списке приглашенных.
– Назовите имя, – активирует сейт гора мышц.
Назову, и меня попросят идти гулять. Но идти гулять мне никак нельзя.
– А может, обойдемся без имен, паролей, явок? – легко касаюсь руки охранника, делая вид, что заигрываю с ним, а сама концентрируюсь на своем даре, вызывая в низшем симпатию, интерес и расположение.
Ко мне и к Хайме.
– Можем и обойтись, – отвечает секьюрити спустя несколько секунд, за которые я успеваю чуть ли не поседеть, и распахивает передо мной двери в несвятая несвятых.
– Пойдем, – оборачиваюсь к Хайме.
– Как у тебя это получилось? – ошарашенно шепчет друг мне на ухо, уже когда мы оказываемся внутри.
– Магия женского очарования, – улыбаюсь ему и принимаюсь внимательно оглядывать клуб.
Не знаю, что это за день рождения такой, но в клубе полно народа. Навскидку человек сто, если не больше. Надеюсь, что только низшие, по крайней мере на глаза пока что мне не попался ни один темный.
Мы не способны их чувствовать, но каждого высшего окружает такая аура властности и силы, а еще самоуверенности, себялюбия и наглости, что среди людей и светлых им не грозит остаться незамеченными.
Спустя еще несколько минут прихожу к выводу, что темных здесь действительно нет. В том числе нет и Ксанора.
Йорги!
Для тусовщиков вроде Хороса восемь вечера – детское время. Даже если он и отметится на празднике, то сделать это может и в десять, и в полночь, ну или вообще под утро.
А мне надо сейчас! Сейчас во всем разобраться, чтобы было что говорить Хоросу-старшему. Не представляю, как успею справиться со всем в «Безумном» и при этом успеть на ужин в «Аторру», но если Ксанор так и не объявится, то справляться тут будет не с чем и можно будет попросить Хайме подкинуть меня до ресторана.
От последней мысли душу принимаются полосовать не ошарры, а звери покрупнее с острыми, как бритва, когтями. И продолжают полосовать снова и снова, пока я улыбаюсь другу и вместе с ним, огибая тусовщиков, направляюсь к барной стойке.
Повсюду, куда ни глянь, черный глянец и металл, притягивающие, словно магнитом, разноцветные огни прожекторов и лазерных установок. Они раскрашивают танцующих, стелются по полу, ползут по стенам, на короткие мгновения выхватывая из полумрака ложи первого этажа и балконы второго. Пока движемся к бару, я успеваю рассмотреть каждый уголок, но Хороса нигде нет. Ни в ложах, ни на балконах. Сомнительно, что он будет дрыгать ногами на танцполе.
Нам продолжает везти. Стоит нам подойти, как места за барной стойкой освобождаются. Две девушки в платьях настолько коротких, что могут запросто сойти за топики, вспархивают с высоких стульев и устремляются в двигающуюся под рваный ритм музыки толпу. А мы спешим занять их места и делаем заказ.
– Сегодня я угощаю. Мы ведь так еще и не успели отметить твой карьерный взлет. – Хайме протягивает бармену раскрытую ладонь для сканирования, но тот качает головой и кивает, явно на кого-то указывая.
– Сегодня все за счет именинницы.
Слежу за его взглядом и замечаю в ложе второго этажа, расположенной в самом сердце ночного клуба, красивую черноволосую девушку в окружении стильно одетых парней и ярко накрашенных девушек. Создается впечатление, будто они – ее свита. А она королева, со снисходительным выражением лица принимающая от них подарки и поздравления.
Из подарков, к слову, уже успела образоваться внушительных размеров гора, на которую именинница даже не смотрит. Ее лицо мне кажется смутно знакомым… Кто она? Нет, не припомню.
Впрочем, о красавице-брюнетке в кроваво-красной блузе и облегающих кожаных брючках я быстро забываю, когда бармен ставит передо мной коктейль в бокале, закручивающемся невероятной тройной петлей (и как вообще из этого пьют?), а Хайме принимается забрасывать меня вопросами:
– Как прошли выходные в Аликантаре? Хоросы… тебя не напрягали?
Еще как напрягали. И бесили, и раздражали. Но это слишком личное, чтобы делиться даже с таким близким другом, как Хайме.
– Все в порядке. Фелисия замечательная, – пытаюсь перевести разговор в нейтральное русло. – О такой клиентке можно только мечтать. С ней очень легко и приятно работать.
– А с Хоросом? – щурится друг, пытливо вглядываясь в мое лицо, словно намерен поймать и запомнить каждую мою эмоцию.
Вот ведь…
– А что с Хоросом? – пожимаю плечами, стараясь выглядеть пофигисткой, хоть мысли о скором «свидании» не отпускают, накрывают дрожью и чем-то еще, отчего внутри распространяется непонятный огонь. – С ним я не работаю. Он слишком занят для того, чтобы заморачиваться всякими праздничными подготовками.
– А что второй брат? – Хайме залпом опустошает бокал и просит бармена подлить ему сильры.
С такими темпами мне придется брать до «Аторры» аэротакси, потому что друг уже будет не в состоянии меня куда-нибудь довезти.
Я не успеваю ни ответить на его вопрос, ни попытаться с него спрыгнуть, потому что в тот самый момент каждой клеточкой своего тела, каждой вздыбившейся на нем волосинкой ощущаю присутствие рядом высшего.
Нет, я не темная и не способна никого учуять, но, даже не оборачиваясь, я точно знаю, кто стоит у меня за спиной. Выражение лица Хайме, его округлившиеся глаза только подтверждают мою догадку.
А в следующее мгновение я слышу хорошо знакомый голос с неизменными ироничными нотками:
– Надо же, какие феи!
Оборачиваюсь, встречаюсь с ним взглядом.
– И люди, – тяжело припечатывает Хорос, переводя взгляд на моего друга.
Темный, хищный, опасный. От такого хочется поежиться или задрожать. Но я не позволяю себе ни того, ни другого. Вместо этого расправляю плечи и дарю высшему прохладную улыбку:
– Привет, Ксанор. И ты тоже здесь.
– И я тоже здесь, – эхом повторяет Хорос, оглядывая меня с таким видом, будто мы не виделись с позапрошлого года.
Особенно его интересуют мои ноги, в частности колени и… Опускаю взгляд и спешу одернуть юбку, дабы не светить перед высшим ажурным кружевом чулок. Это ведь то же самое, что водить костью перед носом голодного зверя.
Именно такой сейчас взгляд у Хороса – темный и голодный. Впрочем, Ксанор быстро берет себя в руки и, сдернув со стула какого-то парня (за шкирку, внаглую), занимает его место справа от меня.
– Я так понимаю, вы тоже приглашены.
– Друг друга моего друга сумел достать нам приглашения, – вру, не моргнув глазом.
Дожила. Смотрю человеку… ну ладно, не человеку, а скорее самой настоящей нечисти, в глаза и лгу не краснея.
– Сколько же у тебя друзей, Эления, – усмехается темный. – А это…
– Хайме Лосано, – представляется мой приятель, скрещиваясь с ним взглядом. – Тоже друг Элении. Близкий.
Я начинаю нервничать. Вот зачем все эти собственнические уточнения и акценты? Я, конечно, хотела привлечь внимание Хороса, возможно, даже вызвать в нем ревность. Но уж точно в мои планы не входило организовывать Хайме неприятности и проблемы. А именно это сейчас читается в хищном выражении лица темного.
Неприятности и проблемы. Для моего приятеля.
– Я вот тоже недавно пытался подружиться с сонориной Лэй. Не вышло.
– Мы просто друзья, а не то, о чем ты подумал, – тихо шиплю-просвещаю Хороса.
Атмосфера накаляется, и возникает ощущение, что мне в одно место впиваются осколки «петлевого» бокала, коктейлю в котором я так почти и не уделила внимания.
Зато тебе уделил внимание Хорос-младший. Ты ведь этого и хотела, Ленни, так что поздравляю, наслаждайся и радуйся.
Хорос подается ко мне и шепчет на ухо, почти касаясь губами:
– Рад это слышать, Ленни. – А потом громко предлагает, указывая на балкон именинницы: – Может, присоединитесь к нам?
– Нет, мы… – заикается было Хайме, но я его быстро перебиваю:
– Если ты настаиваешь…
– Я не просто настаиваю, Ленни, я требую, – улыбается Хорос, и я отражаю его улыбку своей.
– Издержки происхождения?
– Можно и так сказать.
В сумочке начинает вибрировать сейт. Соскользнув со стула, достаю его и бросаю взгляд на экран. С ума сойти, уже начало десятого! Время с другом в нервном ожидании темного не просто пролетело, а промчалось. Вот только мне сейчас следовать его примеру, срываться и лететь в «Аторру» совсем невыгодно.
– Какие-то проблемы, Ленни? – интересуется Ксанор.
– Что-то с Литой? – хмурится Хайме. Впрочем, он хмурится последние минут пятнадцать, стоило Хоросу нарисоваться рядом с нами.
Видимо, я сильно побледнела. А как тут не побледнеть, принимая такое непростое и, возможно, опасное решение, как продинамить будущего правителя Грассоры.
Сбрасываю его звонок, вырубаю сейт, чтобы больше ничто не вибрировало в сумочке (если бы так же легко можно было вырубить дрожь, прокатывающуюся вдоль позвоночника), и беззаботно отвечаю:
– Все в порядке. Ничего важного.
– Ну тогда пойдемте, – стянув со стойки бокал с сильрой, встает на ноги Хорос, – познакомлю вас со своими друзьями и виновницей нашей с тобой новой встречи, Ленни.

Глава 16

Эления  
Ксанор идет впереди, мы следуем за ним. Меня слегка потряхивает, Хайме – колбасит. Я хорошо знаю Лосано и прекрасно понимаю, что он сейчас испытывает. Друг для меня как раскрытая книга, в которой подробно описаны все его эмоции и переживания. А я для него… точно не друг, вернее, не подруга. И с этим надо что-то делать. В самое ближайшее время. Но только не здесь и не сейчас.
Здесь я точно не стану с ним отношения выяснять.
Мы проходим через танцпол, и перед нами все расступаются. Вернее, расступаются все перед темным, едва ли не кланяясь ему в ноги. Не представляю, что бы здесь начало твориться, вздумай Гаранор посетить это событие. Наверняка пали бы перед высшим на колени и стали бы ему молиться.
Я тут же себя одергиваю. Какие только глупости не полезут в голову на нервной почве.
– А вот и наша именинница. – Поднявшись по лестнице, Ксанор первым делом подходит к девушке в красной блузе.
При виде Хороса она подскакивает на своих шпильках и подставляет ему щеку для поцелуя. Принимает от гостя небольшую бархатную коробочку, улыбается томно, после чего переводит взгляд на меня и Хайме, и тот (взгляд, а не Хайме) холодеет на несколько градусов.
И тут я вспоминаю, где ее видела. На обложках онлайн-журналов, в многочисленных рекламах и даже в парочке фильмов. И как же сразу ее не узнала! Известная на весь мир топ-модель, начинающая актриса и даже немножко певица Нарсиса Кастальдо. Муза великих кутюрье, красавица с ногами от ушей и лицом, которому позавидует любая светлая.
– Вижу, ты с компанией, – сдержанно кивает нам именинница.
– Нарси, это сонорина Лэй. Она занимается организацией свадьбы века. Эления, это Нарсиса, – знакомит нас темный. – А это… – демонстративно хмурится, словно пытается вспомнить, как зовут моего друга. Неужели настолько все плохо с памятью? – Прости, забыл, как тебя зовут?
Мне так и слышится, как Хайме от досады скрипит зубами. У меня же руки чешутся плеснуть в наглую самоуверенную рожу Хороса пару порций коктейля.
– Сонор Лосано, – мрачно бросает друг.
– У-у, как официально, – подает голос сидящий по правую руку от именинницы парень.
Симпатичный, манерный, лет двадцати пяти на вид. Темные волосы прилизаны, аляповатая рубашка распахнута на груди, светлые брюки облегают тренированные ноги, а лицо освещает (практически буквально) белозубая улыбка. Тоже небось из мира моды.
– А это у нас Виталь Медина, – представляет парня Ксанор.
– Можно просто Вит, – вставляет тот.
– Он, Ленни, неплохо фотографирует, – отсыпает ему скупой комплимент темный.
– Неплохо? – фыркает фотограф. – Да я лучший во всем Кадрисе, если не во всей Грассоре!
– От скромности ты точно не умрешь, – хихикает одна из девушек, компактно сидящих на кожаных диванчиках справа и слева.
А Нарси, стрельнув в меня теперь уже не прохладным, а колюче-ледяным взглядом, задумчиво тянет:
– Ленни, значит… – Потом, будто опомнившись, снова цепляет на лицо улыбку и приглашает Ксанора присаживаться с ней рядом.
Но Хорос делает вид, будто ее не слышит, и возвращается ко мне. Ну то есть к нам с Хайме. Но моего друга он в упор не замечает.
Для нас незаметно освобождается диванчик. Я даже не успеваю заметить, кто встает и куда уходит – вокруг крутится слишком много народа. Ксанор представляет нам еще парочку друзей, потом пытается познакомить с какой-то девушкой, но тут у него снова случается провал в памяти, и он бросает это дело, а девица явно на него обижается.
По щелчку пальцев нам приносят выпивку. Я только делаю вид, что пью, а сама лишь подношу к губам бокал с сильрой. Хайме же, наоборот, нажимает на спиртное, и Ксанор тоже, как это водится, ни в чем себе не отказывает.
Нарсиса пытается клеиться к Хоросу, меня донимает вопросами фотограф, не забывая хвастать, какой он крутой и что за одну фотосессию у него даже такие известные модели, как Кастальдо, готовы продать душу, тело и все, что у них имеется. При этом мне он предлагает съемку у него в пентхаусе совершенно бесплатно, нагло заявляя, что фотографий светлой в стиле ню у него еще не было и он не прочь мной, как он выражается, плотно заняться.
– Вит, закругляйся, – сощурившись, цедит Хорос, все это время уделявший внимание имениннице, но, как оказалось, прислушивавшийся и к нашему разговору.
– Да я же просто предлагаю, – сразу идет на попятную фотограф.
– Будешь предлагать такое своим шлюхам. – В голосе темного больше металла, чем во всем этом клубе и ближайших кварталах, вместе взятых.
– А разве не все светлые шлюхи? – доносится до меня откуда-то сбоку, и свита Нарсисы начинает смеяться в голос. В том числе и именинница, которая шутку явно оценила.
Мне хочется вскочить и врезать подонку, но меня опережает Хайме. Он резко поднимается, хватает весельчака – одного из друзей Хороса, имени которого я так и не запомнила – за грудки и, поставив его на ноги, со всей силы бьет по лицу. Парень падает обратно на диван, едва не подмяв под себя какую-то девицу в мини, громко матерится и трет наливающуюся цветом скулу.
На миг все вокруг будто замирают, а я прикрываю глаза, как-то запоздало вспоминая, что Хорос именно для этого меня и нанял: предотвращать малейший скандал, который может просочиться в прессу и в котором, пусть даже косвенно, может быть замешан Ксанор.
Но я, вместо того чтобы четко следовать всем пунктам нашего с ним договора, только и делаю, что продолжаю его нарушать.
Из оцепенения все выходят почти одновременно.
– Крутой, значит, да? – сплевывает неудачно пошутивший пижон и снова, словно резиновый мячик, подскакивает на ноги, явно собираясь дать сдачи. – Защитничек нашелся. Шел бы ты отсюда со своей…
Договорить он не успевает, так же, как и Лосано не успевает снова ему хорошенько вмазать. Хорос оказывается быстрее: одно молниеносное движение, и вот он уже между ними, резкими фразами дробит на осколки вновь повисшее на балконе молчание:
– Осторожнее, Адам. Если ударю я, ты уже больше не встанешь.
Тьма змеями вьется вокруг Хороса, угрожающе стягивается вокруг него, овивает руки, одна из которых прижата к груди этого Адама, а другая крепко сжимает плечо Хайме.
– Да я ведь просто пошутил! Что вы все такие нервные?!
– А теперь ты просто извинишься перед моей подругой, и мы больше не будем портить Нарсисе праздник, – на удивление сдержанно говорит темный.
И все-таки у него с братом больше общего, чем кажется на первый взгляд. Сейчас он как никогда похож на Гаранора. Холодный, невозмутимый, жутко спокойный. Такой, которого хочется и надо бояться.
Адама знатно перекашивает. Но не от страха. Сразу видно, он бы предпочел, чтобы ему еще раз кто-нибудь врезал, пусть даже темный, чем попросить прощения у феи. Я слышала, что в Грассоре к светлым относятся с особым пренебрежением, но, если честно, до сегодняшнего дня никогда сама этого не замечала.
А теперь вот заметила. И прочувствовала. Настолько остро, что меня саму сейчас перекосит.
– Вообще-то я и сам способен постоять за свою девушку, – не говорит – рычит Лосано, сбрасывая руку темного.
Меня все-таки перекашивает. Просто потому, что такого  заявления я уж точно не ожидала. Тем более сейчас, когда все и так… просто кошмар!
Ксанор оборачивается и в упор смотрит на Хайме.
– Так все-таки подругу или девушку? – усмехается: ядовито, цинично, жестко.
«И эта усмешка тоже как у старшего», – мелькает где-то на краю сознания.
– Вы бы все-таки определились.
Мне хочется провалиться сквозь землю, ну или хотя бы свалиться с этого балкона, чтобы затеряться в толпе на танцполе. Но сваливаться сейчас никак нельзя. Придется расставить все по местам.
Сегодня. Сейчас.
Йорги! Не думала, что все так  закончится.
Коротко выдыхаю и, глядя темному в глаза, сталь которых затянула непроницаемая чернота, спокойно и твердо говорю:
– Мы с Хайме друзья и ничего большего между нами никогда не было и не будет. – А потом перевожу взгляд на друга, скорее всего уже бывшего: – Мне жаль, что ты этого так и не понял, Хайме, хоть я никогда не давала тебе даже малейшего повода думать иначе.
И снова все замолкают. Даже на соседних балконах становится так тихо, словно там все вдруг одновременно вымерли. Лишь понизу льется музыка, но сейчас она больше похожа на противный монотонный гул. А может, это у меня гудит в ушах… И начинает гудеть еще сильнее и громче, когда уже на губах у Хайме проступает точно такая же усмешка, какая была мгновение назад у Хороса.
– А знаешь что… Может… Адам, да? Может, ты и прав в том, что касается светлых, и…
Осознать всю горечь брошенного им упрека я не успеваю, вернее, не позволяю себе этого сделать. Хватаю Ксанора за руку, скорее почувствовав, чем осознав, что сейчас он ударит. Только не своего друга, а моего. Так, что тот действительно больше не встанет. И это будет окончательным крахом.
Всего.
В клубе могут быть темные.
В клубе МОГУТ быть темные!!!
Или Хорос может понять, почувствовать, но!..
Но у меня нет выбора.
– Не надо, пожалуйста, – прошу, умоляю его, уже готовая применить силу.
Даже прикрываю глаза, концентрируясь. Чувство такое, будто сейчас шагну в пропасть. Упаду, разобьюсь.
Но упасть мне не дают.
Я разжимаю пальцы прежде, чем успеваю совершить еще одну ошибку. Потому что Хорос отступает и резко бросает:
– Уходи. Вы оба убирайтесь, пока вас отсюда не вынесли.
К счастью, Хайме не приходится просить дважды. Он разворачивается и на нетвердых ногах идет к лестнице. Адам тоже куда-то исчезает. А я вдруг особенно остро понимаю, насколько я лишняя на этом празднике жизни. И что мне здесь не место, под перекрестными взглядами столичной элиты.
– Я тоже пойду, – дарю, сама не знаю кому, вымученную улыбку.
– Я тебя провожу, – говорит Хорос так, что возражать ему не возникает желания.
Правда, оно возникает у Нарсисы: возразить и удержать темного, а меня пинком под зад отправить вниз по витым ступеням лестницы. Но Ксанор оказывается быстрее. В том смысле, что мягко подталкивает меня туда же, удерживая за спину, и хозяйке вечера ничего не остается, кроме как вернуться на диванчик, обиженно поджав губы.
«Наверное, это победа», – думаю я, пробираясь через разгоряченную музыкой и выпивкой толпу к выходу.
Вот только победительницей я себя совсем не чувствую. Скорее побежденной, раздавленной, какой-то поломанной.
«Лучше бы отправилась на ужин к Хоросу», – приходит запоздалая здравая мысль. У меня по-прежнему был бы друг, и я не чувствовала бы себя так, будто плюнула ему в душу.
А он за это плюнул в душу мне.
Ну что, наохотилась, Ленни?
Расстояние до парковки я прохожу как в бреду и в таком же состоянии забираюсь в аэрокар темного. Пристегиваюсь, одергиваю, пытаясь натянуть на колени юбку. Но та, проклятая, стоит ее отпустить, начинает ползти обратно, к йорговому кружеву чулок, на которое, впрочем, Ксанор, как ни странно, не обращает внимания.
– Ты как? – спрашивает он, стартуя плавно, почти осторожно.
Я даже не чувствую, когда машина отрывается от земли, и только спустя несколько мгновений с опозданием замечаю, что она вливается в забрызганное вспышками огней беспросветно черное небо.
– Сложно сказать.
– А как насчет признаться, что на самом деле делала в клубе? – неожиданно делает выпад Хорос.
В салоне аэрокара тепло, но я кутаюсь в пальто, даже на колени его набрасываю и мысленно себе говорю: нужно врать.
Я должна ему солгать.
Вот только язык не слушается, и я выдаю прежде, чем в мозгу начинает вопить сирена:
– Надеялась с тобой увидеться. А Хайме позвала, просто чтобы был рядом, для вида.
– Что со мной, это я уже понял, – усмехается Хорос, увеличивая скорость и буквально вырываясь на верхнюю магистраль. – Не пойму только зачем.
– Мы плохо расстались, и я… испугалась.
– Чего? – Очередная жесткая усмешка. – Что я решу отомстить тебе за то, что ты мне не дала? Не думал, Ленни, что в твоих глазах я такая дрянь. Я хотел сказать, Эления, – поправляется он резко.
– Не в этом дело. Я испугалась увольнения, – вздыхаю, принимая решение быть с Хоросом откровенной настолько, насколько вообще могу себе это позволить. – Испугалась, что Фелисии или твоему брату не понравится наша ссора, в принципе не понравится вся эта ситуация между нами и они найдут мне замену. Во избежание возможных слухов и скандалов, которые могли бы просочиться в прессу. Меня совсем недавно уволили, и я не могу потерять еще и эту работу, – заканчиваю совсем тихо и отворачиваюсь к окну.
Лучше буду смотреть на небоскребы, сейчас больше похожие на слитки серебра и золота, чем коситься на темного и пытаться понять, какой окажется его реакция.
– Значит, я все-таки не такая уж дрянь, – изрекает он глубокомысленно.
– Ну разве что совсем немножко, – ловлю в темной глади стекла его взгляд, коротко мелькнувшую на губах улыбку, и тоже устало улыбаюсь, откидываясь на спинку сиденья.
Некоторое время летим молча. Я продолжаю пялиться в окно, на калейдоскоп огней, в которых тонет ночной город. На аэрокары, летящие с такой скоростью, что они смазываются до состояния разноцветных полос.
– Фелисии ты очень нравишься, – наконец нарушает молчание Хорос, – а Гаранор тебя не уволит.
– Откуда такая уверенность? – бросаю взгляд на темного.
Он резко поворачивает и уходит вниз. А после его слов туда же или куда-то в пятки падает мое сердце.
– Ему ты тоже понравилась, Эления.
Я тут же выпрямляюсь, словно сквозь меня пропустили металлическую пластину.
– Что значит понравилась?
– Я имел в виду, твои таланты организатора свадьбы. Мой брат абы кого ни к себе, ни к Фели не подпустит. И если уж его заинтересовало твое резюме и твои проекты, так просто он с тобой не расстанется, – уточняет Хорос, и меня немного отпускает.
Самую малость.
Угу, резюме его мое заинтересовало и таланты организатора. К счастью, Ксанор не догадывается о других моих талантах, иначе бы летела я сейчас не в аэрокаре, а из аэрокара вниз головой.
Он завозит меня домой, вместе со мной спускается в лифте, и я, как будто выставив внутри себя режим автопилота, отрешенно думаю о том, как отпущу сейчас Дину, а потом… А потом будь что будет. Возможно, сегодня я подтвержу слова Адама о светлых. Ну и слова Лосано. Но конкретно сейчас мне уже почти без разницы. Уже почти все равно, что сегодня здесь произойдет.
Толкаю дверь в квартиру, захожу внутрь, скидываю туфли и понимаю, что следом за мной никто не идет.
Оборачиваюсь – темный стоит в коридоре, упираясь ладонями в дверные наличники, а потом лениво от них отталкивается.
– Дальше, думаю, ты уже сама справишься. Мелочь, наверное, уже спит? Половина двенадцатого ведь.
– Да, Лита обычно в девять ложится. Зайдешь? – предлагаю, вырубая в себе последние страхи и сомнения. – Я отпущу няню и…
– Может, сходим завтра куда-нибудь? Фильм там, ужин или что еще? – вместо того чтобы ожидаемо принять мое предложение, интересуется Хорос.
От такой смены темы и планов я слегка офигеваю, а Ксанор как-то по-своему трактует мое молчание:
– Под «что еще» я подразумевал безобидную прогулку, а не то, о чем ты подумала, Эления.
– Хорошо, – киваю, с каждой секундой все больше обалдевая.
– Хорошо. – Хорос кивает в ответ. Сунув руки в карманы джинсов, говорит: – Спокойной ночи, Эления. – И идет к лифтам.
– Спокойной… – бормочу растерянно, а потом громче добавляю: – Ленни. Лучше просто Ленни.
Уже скрываясь в прозрачной капсуле лифта, темный самодовольно улыбается:
– Рад, что я снова удостоился твоей милости, малышка.
– А вот малышку…
Но он меня больше не слышит, капсула быстро несет его на крышу. А я, повесив пальто, несусь проверять, как там Лита. Дочка спит, и Дина тоже задремала на кровати в обнимку с сейтом. Почувствовав мое приближение, няня садится на постели, старается сдержать зевок и, прикрыв ладонью рот, сонно шепчет:
– А, ты уже вернулась. Ну как прошло?
– И хорошо, и плохо.
– Какой исчерпывающий ответ, – хмыкает Дина, сладко потягивается и просит: – Лен, вызовешь мне такси? Мой за мной сегодня не прилетит. Тоже готовится к зачету.
– Для тебя, Дин, хоть целый лимузин, – улыбаюсь, испытывая какое-то невероятное облегчение.
Он не пошел за мной. Не пошел.
Я вызываю аэротакси, после чего прощаюсь с няней и, поцеловав своего спящего ангела, иду в душ. Для того чтобы заказать машину, пришлось включить сейт, о котором я совершенно забыла. Но добрая дюжина пропущенных звонков от Хороса-грозного мне напомнила. Напомнила о не самой радужной реальности, в которой я весь вечер игнорировала самого главного темного Грассоры.
А ведь за это он тоже может уволить.
Я тут же вытряхиваю из головы эту мысль. Не сегодня. Сегодня я слишком устала, чтобы снова переживать, думать, волноваться. Я хочу в душ, а потом спать. Все остальное вполне может подождать до завтра.
Простояв под горячими струями добрых полчаса, я оставляю волосы мокрыми – даже на то, чтобы высушить их, сил уже не остается. Выуживаю из стопочек чистой одежды пижаму – светлые шортики и маечку. Одеваюсь, умываюсь, чищу зубы и замираю, когда по квартире разносится сигнал звонка.
Испуганно высовываюсь из ванной. Неужели Дина что-то забыла? Или может, Ксанор… передумал? Йорги!
Иду к двери, сжимая в руках, как оружие, зубную щетку, и понимаю, что сигнал идет не с парковки. А значит…
Похолодевшими пальцами открываю дверь, вижу мрачного, как несметные полчища йоргов, старшего Хороса и не придумываю ничего лучше, кроме как эту самую дверь захлопнуть. Прямо у него перед носом.
– Эления, – грозно рычат за такой тонкой, хлипкой, совершенно ненадежной перегородкой.
Мысленно ругаюсь (а попробуй в такой ситуации не поругаться) и, покрепче сжав в кулаке щетку, открываю темному.

Глава 17

За несколько часов до этого  
Гаранор  
– И вот еще здесь нужно подписать, – говорит Камила, скидывая мне на сейт очередной документ.
Бегло его просматриваю, пытаясь сосредоточиться на работе, но мысли снова убегают к йорговой матери, а точнее, к крылатой девчонке.
– Ты связалась с Крусом? – Подписываю отчет, даже толком его не прочитав, хоть обычно не терплю халатности в работе, и отодвигаю сейт в сторону.
Хотел бы я знать, что произошло между Эленией и Ксанором на вечере у Гальярдо, что мой брат так неожиданно сорвался и улетел из Аликантара, да и светлая надолго на празднике не задержалась. Не понравилось выступление? Можно подумать, это ее посадили в клетку.
Мысли о Лэй в клетке окончательно сбивают меня с рабочего настроя.
Кажется, я помешался. За несколько недель до свадьбы. За несколько недель до самого главного в моей жизни события – выборов. Вместо того чтобы готовиться к первым дебатам, я, как какой-то несдержанный молокосос, думаю только об одном: что бы и где я сделал с распорядительницей собственной свадьбы.
Наверное, все из-за стрессов и хронического недосыпания. А может, мне просто надо расслабиться? Найти себе какую-нибудь фею на ночь? А вдруг понравится. Откидываюсь на спинку кресла и задумчиво смотрю на Камилу. Стоит ей приказать, и в течение часа она доставит ко мне какую угодно шлюху, хоть с крыльями, хоть без. Сюда, конечно, нет, рискованно, но в номер отеля…
Вот только в мои планы не входит изменять Фелисии. В реале. Еще бы как-то заставить себя не делать этого в своих больных фантазиях. Не хочу уподобляться Ксанору, пускающему слюни по каждой встречной крылатой девчонке.
– Сонор Хорос? – осторожно покашливая, напоминает о своем существовании секретарша.
– Да, говори, – возвращаю себя в реальность, в которой нет места мыслям о Лэй.
– Сонор Крус встретится с вами завтра в любое удобное для вас время. – С этими словами секретарь кладет передо мной свой сейт, и я бегло просматриваю расписание.
– Давай его на девять.
– Здесь в офисе или у вас дома?
– В офисе.
Лино Крус – хороший детектив, услугами которого я уже не раз пользовался. Я не приближаю к себе кого попало, тщательно проверяю всех и каждого, но с сонориной Лэй опять же поступил халатно. Или скорее импульсивно, хоть необдуманные, спонтанные поступки – это больше по части брата. Но я подписал с ней договор и хочу знать о ней все. Тех сведений, что в спешке собрала Камила, мне недостаточно.
Среди светлых есть своя элита. Есть богатые, состоятельные семьи. Кланы. Их немного, особенно в Грассоре, но в других странах… Эления никак не походила на дочь экономки. Чувствовалась в ней… порода, что ли. Не знаю, откуда взялась эта уверенность, но девчонка явно что-то скрывает, и пока я не выясню, с кем имею дело, не успокоюсь.
Снова поймав себя на том, что продолжаю думать о крылатой, усилием воли возвращаю себя в кабинет на последнем этаже Скайора – самого высокого небоскреба Кадриса, сердца многомиллиардной империи Хоросов.
– Сонорина Сольт спрашивала, поужинаете ли вы с ней сегодня?
– Нет, сегодня я занят.
И как прикажете не думать о светлой, если я сам или кто-то, вот как сейчас Камила, постоянно мне о ней напоминает?
– Но у вас в расписании не стоит… – растерянно хлопает глазами секретарша.
– Просто передай Фелисии, что сегодня я занят. Поужинаем завтра.
Камила кивает, быстро водя по прозрачному экрану пальцем, но уходить не спешит.
– Что-то еще?
До ужина с Лэй полчаса и до «Аторры» лететь в час пик примерно столько же. Я так сам до конца и не понял, зачем решил встретиться с ней именно вечером и именно сегодня. Чтобы узнать, что происходит между нею и чудовищем? Ну так это можно было выяснить и в любое другое время и уж точно не в самом дорогом ресторане города.
– Камила? – пристально смотрю на секретаршу.
Та закусывает губу (сразу видно – нервничает), а потом снова сует мне под нос свой сейт.
– Кто-то из гостей Гальярдо выложил это в сеть.
У меня чуть глаза на лоб не лезут, когда вижу, как Эления бьет по лицу моего брата. И это так, йорги побери, она с ним сближается?! За пару часов видео набрало несколько миллионов просмотров. Лэй в маске, что вызывает еще больший ажиотаж среди комментаторов, которым не терпится выяснить, какой идиотке хватило безрассудства ударить темного.
– Пусть это удалят, – поднимаюсь, застегиваю пиджак, призывая себе на помощь всю свою выдержку и самообладание.
Все-таки я правильно поступил, назначив ей встречу в «Аторре». Там нас никто не увидит и не побеспокоит. А мне с сонориной Лэй нужно поговорить. Обстоятельно. И напомнить ей, зачем она вообще мне понадобилась.
– Сейчас же этим займусь, – кивает Камила и следом за мной выходит из кабинета.
Я поднимаюсь на парковку, отпускаю водителя, как до этого отпустил охрану, и лечу в ресторан, продолжая призывать выдержку и самообладание, но стоит вспомнить о гребаном видео, как во мне будто просыпается какое-то дикое животное.
Нет, мой брат, конечно, заслуживает того, чтобы ему хорошенько врезали. Мне самому не раз этого хотелось. Но это совсем не то, о чем я просил Лэй. Она должна сводить на нет малейший конфликт, а не создавать их!
Йоргова девчонка. Сейчас я ее…
В «Аторре», хозяин которого был близким другом моего отца, для Хоросов есть отдельный вход и отдельная комната. Там уже все готово для ужина. Правда, свечи явно лишние, как и музыка. У меня с Лэй не свидание, а деловое выяснение отношений.
Сажусь за стол, жду. Продолжаю тихо звереть. Светлая опаздывает. Мало того, она никак не реагирует на мои звонки, и это бесит больше всего. А потом вообще отключается, доводя меня до состояния… Даже не знаю, как его описать. Со мной никогда такого раньше не было – чтобы какая-то соплячка игнорировала меня весь вечер.
Может, опять что-то с девочкой?
Это единственное, что еще может спасти Лэй.
Прождав почти два часа, отправляюсь к ней. Если действительно проблемы с Мариселой… Мысль о ребенке не помогает успокоиться, только к злости на светлую теперь еще и примешивается беспокойство о ее дочери.
Говорил же, нужно нанять нормальную сиделку, а не эту студентку-недоучку, но у сонорины Лэй на все есть свое мнение.
И это сейчас тоже бесит.
Спускаюсь к Лэй, звоню, терпеливо (почти) жду. При желании я мог бы и сам открыть дверь, но надеюсь, что светлой хватит мозгов сделать это за меня. Я знаю, что она дома. Даже отсюда, из коридора, чувствую запах ее кожи. Он, а еще осознание, что она так близко, вырубают последние предохранители.
Если сейчас же не откроет…
Но Лэй открывает. Смотрит на меня своими большими, невероятно синими глазами и, испуганно пискнув, захлопывает передо мной дверь.
– Эления, – рычу, уже готовый не открыть ее, а выбить.
Спустя пару секунд йоргова створка приоткрывается, и я вхожу внутрь, к этому крылатому чуду в майке и шортах.
– Закройте глаза! – испуганно вопит чудо, но я уже успеваю заметить за спиной у Лэй крылья и на миг зависаю, забывая, зачем вообще сюда прилетел. – Нет, лучше отвернитесь!
– Так закрыть глаза или отвернуться?
Выдав беспомощное «у-у-у!», светлая исчезает, а я продолжаю как идиот стоять возле входа, снова и снова пытаясь справиться с этим наваждением. Крылья… Что в них вообще особенного? Всегда удивлялся, почему феи их прячут, словно какую-то святыню, а высшие так на них реагируют. Так… вот как я сейчас. Девчонка сбежала в спальню или йорг еще знает куда, а я до сих пор вижу ее перед собой: отблески серебра на светлой коже, едва проступающий узор на крыльях, прикосновение к которым, наверное, получится забыть, только если у меня случится долгоиграющая амнезия.
Спустя минуту или две Эления возвращается, нервно затягивая на талии пояс кардигана. К счастью, эта тряпка будет подлиннее пижамы, потому что вид ее обнаженных ножек для меня что сигнал к старту.
– Уже поздно. Зачем вы пришли? – Светлая вскидывает подбородок, старательно делая вид, что не боится ни меня, ни карательных санкций, которые могут последовать за то, что весь вечер игнорировала меня и ударила моего брата.
Видимо, решила избрать тактику «лучшая защита – это нападение». Вот и нападает. Как умеет.
Маленькая бесстрашная фея. Такая, раскрасневшаяся после душа, с еще влажными, слегка вьющимися волосами и искусанными от волнения губами (надеюсь, что действительно от волнения и их не касались никакие другие губы), она кажется еще сексуальней. А я со стороны, наверное, кажусь еще более слабым. Падким на хорошенькую мордашку, маленькие аккуратные ступни, тонкие икры и такие манящие коленки, один вид которых вызывает у меня желания, в сочетании с которыми выражение «карательные санкции» обретает совершенно иной смысл.
– Сонор Хорос…
Сонор Хорос из-за тебя скоро свихнется.
Вслух я этого не говорю. Молча снимаю пальто и, повесив его на крючок, прохожу в гостиную. Светлая мягко отступает, давая мне возможность пройти, хоть по выражению ее лица становится ясно, что она не прочь от меня отпрыгнуть. Или оказаться сейчас на другом конце Грассоры.
Интересно, это я такой страшный или она боится, потому что чувствует себя виноватой? Должна бы.
– Мы договаривались о встрече.
Где-то тут у нее была сильра. От моего нажатия дверца кухонного шкафа бесшумно отъезжает в сторону, и я ставлю на барную стойку стакан с бутылкой. Мне нужно занять чем-то руки, иначе есть риск, что они… я, не выдержав, займусь светлой.
– Возникли неожиданные обстоятельства, которые помешали мне с вами поужинать.
– Что-то с Мариселой? – наполняю бокал на треть, не спеша оборачиваться к фее.
Лучше концентрироваться на выпивке, чем на этой девочке. Хоть даже так, стоя к ней спиной, я продолжаю ее чувствовать, слышать ее голос, от которого мозги в голове превращаются в какой-то бесполезный мусор.
– Нет, с ней, хвала богам, все хорошо.
– Тогда что?! – Вопрос звучит слишком резко и, наверное, даже грубо, но на этот раз у меня не получается сдержать эмоции.
Оборачиваюсь к ней. Девчонка стоит, поджав губы. Ежится, обнимает себя за плечи руками, и я, тоже взяв себя в руки, ровно повторяю:
– Почему ты не пришла? Почему игнорировала мои звонки?
– Мы с Ксанором, – Эления закусывает губу, и мне хочется сделать то же самое и, кажется, не только с ее губами, – мы с ним поссорились в Аликантаре, а сегодня мне представилась возможность с ним помириться. Я отправилась за ним в ночной клуб и, когда вы звонили… В общем, в тот момент он как раз был со мной.
– Сама? – морщусь от мысли, что Лэй пришлось стелиться перед моим братом, добиваясь его внимания.
Теперь он уже точно решит, что она такая же, как большинство светлых. Вполне возможно, уже завтра именно он будет пить сильру в ее квартире. Даже странно, что не делает этого сегодня. Что я не застал их вдвоем.
От этой мысли я снова начинаю тихо звереть.
– Что сама? – широко распахивает она глаза.
– Сама в клуб отправилась?
Румянец сходит с ее лица.
– Нет… с компанией.
Чувствую, девчонка что-то недоговаривает, и продолжаю давить:
– С кем именно?
Лэй затравленно озирается, словно ища поддержки, вот только поддерживать ее здесь некому.
– Я была там… с другом. – И прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, она набирает в легкие побольше воздуха и начинает тараторить: – Сейчас вы начнете меня упрекать, что я нарушила один из пунктов нашего договора. Но он, этот пункт, совершенно идиотский! Я уже вам об этом говорила и повторюсь снова: запрещать мне видеться с друзьями абсурдно! Я отправилась туда с Хайме, чтобы встреча с вашим братом выглядела как неожиданная случайность, и…
Залпом опрокинув в себя сильру, подхожу к светлой. Я прекрасно помню этого Хайме и еще лучше помню, как он на нее смотрел. Друзья так не смотрят. С жаждой и желанием.
Эта новая мысль-осознание провоцирует во мне еще больший всплеск раздражения, почти что бешенства, которое я из последних сил пытаюсь в себе задавить.
– Ты поссорилась с Ксанором. Первое нарушение. Ты встретилась с другом. Это второе. Ты игнорировала меня – третье.
– Мне пришлось выбирать между вами и вашим братом!
– И ты выбрала его, – чувствуя, как сдают тормоза, уже едва не рычу я.
Хотя нет, все-таки рычу, отчего девчонка от меня пятится.
– За короткое время, сонорина Лэй, вы нарушили три правила.
– И теперь вы меня уволите? – тихо спрашивает она.
Подхожу к ней вплотную – она больше не отступает. Сдается. Смиряется. Даже взгляд опускает.
Касаюсь ее подбородка, заставляя поднять голову, посмотреть на меня, и спокойно отвечаю:
– Нет, но мне придется тебя наказать.
Беспокойство в глазах Лэй сменяется недоумением, и только тут до меня доходит, что я только что сказал. Наказать? Интересно, как я собрался это делать? Нет, у меня, конечно, имеется пара-тройка идей, которые можно было бы реализовать прямо здесь и сейчас. Всего-то и нужно притянуть ее к себе, дернув за пояс кардигана, а дальше… А дальше мой мозг окончательно вырубится, и я уже точно не смогу остановиться.
– Наказать? – переспрашивает светлая, нервно облизывая губы, а потом еще зачем-то их прикусывает.
Боги, да она издевается! Намеренно провоцирует, дразнит!
– За то, что нарушили условия договора, сонорина Лэй, в частности пункт про друзей, вас оштрафуют, скажем, на сотню дрейхов, – говорю первое, что приходит в голову, вынужденно отметая другие идеи.
Хоть единственное, чего мне сейчас хочется, – это усадить ее на ближайшую ровную поверхность, раздвинуть ее стройные ножки и заняться с ней любовью.
– Вам стало жалко денег? – Лэй сверкает глазами не хуже разъяренной ошарры. Даже кулачки воинственно сжимает, подаваясь вперед, ко мне.
Зря она это делает, потому что йоргов пояс все-таки ложится мне в руку. Тяну за него, притягивая к себе Элению, и говорю, разрываясь между желанием врезать себе и, послав все к йоргам, наконец поцеловать эту девочку:
– Мне жаль вашего времени, которое вы бесцельно тратите на Лосано, давая ему ложные надежды.
– Вас это не касается! – шипит она в ответ.
Безумно хочется ее коснуться, безумно хочется узнать, какая она на вкус.
– На время предвыборной кампании меня касается все, что происходит с вами. И с моим братом.
– Ну значит, с этого момента я буду тратить свое время исключительно на вашего брата!
Мне бы похвалить ее за такое рвение, но вместо этого хочется рыкнуть в ответ что-то грубое или пригрозить ей очередным наказанием. Лучше – просто взять и отшлепать эту маленькую нахалку.
– Вам говорили, что вы слишком дерзкая для феи? – Узел пояса развязывается слишком легко, слишком быстро. Запускаю руку под эту бесполезную, совершенно лишнюю сейчас тряпку, задирая ей майку, и только тут понимаю, что светлая не пытается отстраниться, оттолкнуть меня, вырваться. Дышит рвано, напряженно и снова закусывает губу, заставляя вспомнить о барной стойке и о том, для каких целей мы бы могли ее использовать. – А еще ты безумно сладко пахнешь, Эления… Ленни…
Я никогда не придавал особого значения поцелуям, секс куда приятнее всяких прелюдий, но поцелуй со светлой, как оказалось, это не прелюдия и не бесполезная трата времени. Это наркотик самого высшего сорта. Такой, от которого сразу ударяет в голову и кайф разливается по телу, выбивая из легких воздух, вырубая последние предохранители и остатки здравого смысла.
У нее маленькая аккуратная грудь. Я понимаю это, когда накрываю ее ладонью, слегка сжимая. Светлая мне отвечает: тихим стоном, коротким рваным вздохом, стоит мне оторваться от ее губ, а потом я снова к ним возвращаюсь, потому что мне мало. Мало этих поцелуев, мало ее.
Твердый сосок под пальцами твердеет еще больше. Мягко надавливаю, ласкаю и опускаюсь ниже, обвожу пальцами плоский, такой соблазнительный живот и упругую впадинку на нем. Лэй тоже меня хочет. Возбуждение, напряжение концентрируется в воздухе, а во мне так вообще зашкаливает. Лучше бы скорее раздеться, пока на нас не загорелась одежда.
– Не надо… Это неправильно…
Она что-то шепчет, но мне сложно понять смысл ее невнятных слов. Толкаю ее к дивану, целую жадно, как будто до этого ни с кем никогда не целовался, и тут все внезапно заканчивается.
– Фелисия… Прекратите! – Светлая отталкивает меня, с силой, которой, по идее, не должно быть в такой хрупкой девушке.
Но она есть. Как и слезы в глазах и краска стыда на щеках.
Не сразу я замечаю эти слезы. Туман желания по-прежнему клубится в мозгу или в том, что от него осталось после знакомства с этим синеглазым проклятием.
Наваждением. Наказанием. По-другому ее не назовешь.
– Я… я… – Эления задыхается, но уже не так, как пару минут назад. – Я занимаюсь вашей свадьбой, сонор Хорос. Вашей и вашей невесты. Сонорины Сольт, если вы еще помните, и…
Она неловко натягивает на плечи сползший кардиган, но пальцы дрожат, не слушаются. Пытаюсь подойти к ней… не знаю, наверное, чтобы как-то успокоить, ведь ее всю колотит, но Лэй напрягается еще больше.
– Не надо! Стойте, где стоите! Хотите штрафовать – пожалуйста, штрафуйте! Но больше не смейте меня касаться. Не смейте меня целовать! Решили попользоваться мной вместе с братом?
– При чем здесь Ксанор? – Я морщусь от воспоминания о чудовище.
Он последний, о ком бы мне сейчас хотелось думать. Он, Фелисия… Да весь этот мир!
– При том, что вы, темные, все одинаковые. Используете, подчиняете, ломаете. Уходите, сонор Хорос, иначе, клянусь, я… Я сама уволюсь! – Она в отчаянии вскидывает подбородок, судорожно выдыхает: – Просто не смогу…
Кажется, еще немного, и Лэй разревется, и мне совершенно точно не стоит оставлять ее в таком состоянии. Вот только именно я его и вызываю. Это из-за меня ее сейчас всю трясет, это из-за меня у нее лихорадочно блестят глаза от подступающих слез.
– Уходите, пожалуйста, – не просит – умоляет.
Нет, лучше бы все-таки себе врезал, лучше бы сдержался.
Механическим движением застегиваю пиджак, поправляю узел галстука.
– Прошу меня извинить, сонорина Лэй. Больше этого не повторится.
В коридоре сдергиваю с вешалки пальто, едва не вырвав крючок из стены, и ухожу со странным чувством, что сделать это – уйти, оставить ее сейчас одну – оказалось намного сложнее, чем остаться самому.
Но последнего я не могу себе позволить, как не должен был позволять все остальное. Меня не должно существовать в ее жизни, а ее в моей.
И с этого момента так и будет.

Глава 18

Эления  
– А посмотрите, какие красивые вот эти. – Фелисия склоняется к кусту флитантры, крупные цветы которой напоминают нежнейшие белоснежные перья, собранные вместе. – Необычные и пахнут приятно.
– Как по мне, так слишком сладко, – привычно морщится Сивилла.
А я в который раз за это кошмарное утро пытаюсь подавить прокатывающуюся по телу дрожь.
Безумно сладко пахнешь, Эления… 
Вместе с этой дрожью меня накрывают воспоминания. О его поцелуях, о том, как он меня касался. Как мне это… нравилось. Наверное, из-за всех стрессов, что обрушились на меня в последнее время, в моей голове произошли какие-то сбои. Как еще объяснить то, что я вчера испытывала, находясь в объятиях этого мужчины? Темного. Мне не было страшно. Наоборот, мне хотелось… большего.
Идиотка.
Ленни… 
От того, как он произнес мое имя, внутри меня будто что-то вспыхнуло. Обожгло, подпалило, и это пламя, растекаясь по телу, концентрировалось там, где я чувствовала его возбуждение.
Это неправильно. Это ужасно. Это просто… кошмарно!
Утро действительно выдалось кошмарным, как и ночь. Сначала я беззвучно ревела в гостиной, сжавшись в комок на диване и кусая рукав кардигана, чтобы не начать реветь уже в голос. Потом с горем пополам перебралась в ванную. Хотела умыться и успокоиться, но вместо этого сползла по стенке на пол и уже там, на полу, продолжила давиться слезами.
Когда Ксанор попытался сделать то, на что я сама в общем-то подписалась, я заволновалась, занервничала, испугалась. Разозлилась даже.
А вчера мне просто было плохо. Очень. И одновременно хорошо. Тоже очень.
Вот только никакое сиюминутное наслаждение не стоит того, чтобы потом всю жизнь мучиться угрызениями совести. Гаранор Хорос решил со мной развлечься, как с какой-нибудь светлой облегченного поведения, каковой меня, видимо, и считает, а я ему едва это не позволила.
Дважды идиотка.
– Эления, ты вообще думаешь сегодня работать? – раздается у самого уха, как скрип старых дверных петель, резкий голос Сивиллы.
– Виль, успокойся, – пытается осадить сестру Фелисия.
Но старшая Сольт уже почувствовала, что со мной что-то не так, и продолжает с упоением нападать:
– Мы в этой оранжерее торчим уже почти час, а я от тебя еще не услышала ни одного дельного совета. Какие цветы подойдут для столов гостей? А для стола жениха и невесты? Какие выберем для букета Фели? А ее дружкам? О чем ты вообще все утро думаешь?
О женихе твоей сестры. О его губах, жестких, подчиняющих, от прикосновений которых мои губы до сих пор продолжают пылать. О тихом жарком шепоте, вчера касавшемся моей кожи. О жадных ласках и…
Может, попросить Сивиллу натянуть мне на голову вон то кашпо и хорошенько по нему треснуть? Вдруг мозги тогда встанут на место, и я перестану думать, вспоминать, чувствовать то, что испытывала вчера вечером.
Усилием воли вытряхиваю себя из состояния, в котором находилась все утро, и включаю режим «организатор свадьбы первого класса», но в глаза Фелисии все равно смотреть не отваживаюсь.
– Мы вроде бы условились, что гвоздем программы, ну то есть главным цветком на празднике будет эрсилла. В декабре она уже поменяет свою окраску с оранжевого на фиолетовый. Предлагаю сочетать ее с белыми или кремовыми цветами. Флитантра отлично подойдет. Она очень нежная и будет красиво оттенять этот роскошный цветок. И да, у нее действительно очень приятный аромат.
Фелисия удовлетворенно кивает и улыбается. Я тоже пытаюсь ей улыбнуться, вот только мне кажется, что вместо улыбки на лице появляется болезненная гримаса.
Вот как сейчас у Сивиллы, которая снова морщится и ворчливо отмечает:
– И все-таки у нее слишком сладкий, приторный запах. Гостям может не понравиться.
Да прекратит она наконец о сладких запахах?!
Зачем вообще за нами увязалась? Я была бы рада компании Оли, но старшая Сольт только все портит. Делает и без того паршивый день откровенно отвратительным. Почему-то в обществе Сивиллы совесть принимается грызть меня с утроенной силой, хоть и до этого, пока я летела на эту встречу, чуть всю меня не сожрала.
Сивилла ведь тогда что-то заметила. Вдруг догадается? Если бы она узнала о вчерашнем…
Но, к счастью, она не знает. Никто не знает и не узнает. Я заставлю себя все забыть, буду делать вид, будто ничего не было, пока сама в это не поверю. Ведь, по сути, ничего и в самом деле не было. Не было между нами, потому что нас  в принципе не существует.
Есть он – будущий правитель Грассоры, будущий муж и семьянин. И есть я – светлая, которой не повезло стать прихотью, сиюминутным капризом влиятельного высшего.
Как не повезло в свое время Летисии…
Оставалось верить, что Гаранор Хорос – здравомыслящий мужчина, который слов на ветер не бросает. И если сказал, что это не повторится, значит, это действительно не повторится.
Да и я тоже больше не собираюсь терять голову. Больше такого безумства себе не позволю.
Оранжерея Соавиль, расположенная в одном из самых тихих и уютных районов Кадриса, обычно вызывает у меня восторг и благоговение. Ее стеклянные купола, под которыми цветут самые прекрасные и экзотические растения со всего мира, блестят и искрятся под лучами солнца. Но сегодня нет солнца. Ее утопающие в зелени фонтаны радуют слух своим журчанием. Но сегодня они все почему-то выключены. Ее невероятной красоты цветы… Нет, с цветами как раз все в порядке, просто я их в упор не замечаю.
Сегодня режим «свадебная распорядительница первого класса» все время выключается, как и режим «фея – дитя природы, фанатка всего цветущего и зеленого». Обычно я наслаждаюсь посещением этого места, как и садов Соавиль, но конкретно сейчас мне хочется сбежать ото всех и вся куда глаза глядят.
– Через три недели состоится крупный благотворительный вечер, устраиваемый моей семьей. Он станет первым в ряду мероприятий, которые мы ежегодно проводим по всей стране. Мне будет приятно, если ты тоже там будешь, Эления.
К счастью, Сивилла от нас отстала, и мы с Фелисией вдвоем выходим из оранжереи. О ее прозрачный купол, стоило нам закончить с осмотром, начали разбиваться редкие дождевые капли, поэтому Фелисия раскрывает зонтик, берет меня под руку, и мы направляемся по мощеной дорожке к выходу из парка. Вот было бы хорошо, если бы Сивилла где-нибудь потерялась!
После слов девушки у меня в голове начинает вопить сигнальная сирена. Благотворительные приемы Сольтов – пафосные мероприятия только для высшего света. Но не это меня беспокоит и даже не обязательное присутствие там журналистов. На вечере ведь будет Хорос. Там они  будут вместе.
Внутри снова что-то вспыхивает, обжигая. Почти что болью, яростной и острой, заглушить которую очень непросто.
– Я благодарна тебе за приглашение, но, думаю, мне там не место.
– Глупости! – отмахивается Фелисия и хитро мне подмигивает: – К тому же там будет Ксанор. И хорошо, если он проведет этот вечер с тобой, а не заявится на праздник с какой-нибудь девицей сомнительного поведения. Мне кажется, ты на него положительно влияешь, Эления. Он неплохой парень, а с тобой станет еще лучше. С такой девушкой, как ты: доброй, отзывчивой, честной.
Угу, особенно честной.
– Но я же фея.
– И что с того? – пожимает плечами Фелисия. – В отличие от Гаранора, я не верю во всю эту чушь, что темные не могут быть со светлыми. И мне кажется, Ксанор тоже не верит.
А Гаранор, значит, верит… Это единственная мысль, что задерживается в сознании, даже когда мы меняем тему и возвращаемся к обсуждению свадебного оформления. И я обсуждаю. Пытаюсь фонтанировать идеями, что-то предлагаю, что-то отметаю, а в голове по-прежнему звучат слова счастливой невесты.
О том, что, по мнению Гаранора Хороса, отношения темных со светлыми противоестественны и они не могут быть вместе.

Вечером за мной заезжает Хорос. К счастью, не тот, от которого мысли набекрень и в присутствии которого рассудительная девочка Эления превращается в абсолютную идиотку. Ну или становится послушно стелющимся возле темного ковриком, о который он с удовольствием готов вытереть ноги.
Эта последняя ассоциация помогает окончательно избавиться от непонятной хмари, клубившейся у меня в мозгах со вчерашнего дня, и Ксанору я уже открываю собранная, серьезная и готовая к бою.
Готовая ко всему в общем-то.
Назло Гаранору.
Ну то есть не назло конечно же! Какая только глупость иногда не полезет в голову. Просто готовая. К свиданию. С Ксанором.
Ну и, возможно… к чему-то большему.
– Привет, Ленни.
Сегодня на высшем потертые джинсы, светлая рубашка и черная кожаная куртка нараспашку. А еще легкая небритость на лице, которая, уверена, многим его поклонницам кажется безумно сексуальной. Как и белозубая улыбка хищника, которой он меня одаривает.
– Привет, проходи. Я почти готова. Сейчас только найду сумочку, попрощаюсь с Литой и…
– А няня тоже здесь? – прислонившись плечом к стене, спрашивает темный.
– Ну да. Мне ведь нужно с кем-то оставить дочку.
– Отпусти ее, – неожиданно просит он. Судя по ощущениям, глаза у меня становятся больше как минимум в полтора раза, потому что Хорос терпеливо поясняет: – Не знаю, какая дурь только что пришла тебе в голову. Я имел в виду, отпусти няню. Я вас вдвоем приглашаю на свидание.
– Меня и няню? – уточняю тихо, пальцами нащупывая возле зеркала сумочку.
Ксанор закатывает глаза:
– Нет, я, конечно, слышал анекдоты про блондинок, но не думал, Ленни, что это про тебя.
– Во-первых, я не блондинка, – бурчу, всовывая ноги в ботильоны. – А во-вторых, мне сейчас очень хочется швырнуть в тебя сумочкой.
– Какая агрессивная блондинка, – веселится темный.
Клатчем я в него, конечно, не швыряю, а просто легонько бью по плечу и, давя улыбку, говорю:
– Я просто пытаюсь понять, куда ты хочешь нас повезти. Лита в девять обычно ложится спать…
– И во столько же закрываются «Фантастические миры Веласко». Но мы улетим раньше, и в девять твоя мелочь уже будет в кроватке.
«Фантастические миры Веласко» – один из лучших парков развлечений не только Грассоры, но и целого мира. Названный так в честь своего основателя, Алдо Веласко, он расположен за пределами столицы, но по верхней магистрали до него можно домчать минут за тридцать.
Лита никогда там не была, как и в общем-то я. Впрочем, дочка еще очень маленькая, и девяносто девять процентов аттракционов точно не для нее, но если выбирать между вечером в компании Хороса вдали от дочери и вечером вместе с дочерью и Хоросом, то я конечно же выберу второе.
– Проходи! – улыбаюсь, чувствуя, как настроение не просто поднимается, оно взлетает до небывалых высот. К вечеру установилась приятная безветренная погода – идеальная для прогулки с ребенком. – Сварить тебе брула? Мы быстренько соберем Литу.
От брула темный отказывается, скромненько остается ждать в прихожей. Вместе с Диной мы упаковываем Мариселу в штанишки и кофточку с аппликациями в виде маленьких ошаррят, мягкие кроссовочки и курточку. Шапочку кладу в аэроколяску – без нее вечером уже не погуляешь.
Ботильоны приходится сменить на удобные балетки, а клатч на объемную сумку со множеством кармашков: для бутылочек, подгузников, лекарств и еще тысячи и одной вещи, которые могут неожиданно понадобиться моей принцессе.
– Все, мы готовы, – бодро сообщаю я, когда мы выходим к темному.
Оторвавшись от экрана сейта, Ксанор сует его в карман джинсов, перебрасывается парой слов с Диной, здоровается с «мелочью», которая уже успела забыть большого сероглазого дядю и теперь резко начинает его стесняться, затихает в коляске.
– Явно пошла не в маму, – шутливо отмечает Хорос.
– Ты просто плохо ее знаешь, – улыбаюсь в ответ. – Нас обеих. Сейчас как освоится, как вспомнит тебя…
Мы заходим в лифт, и темный на миг подается ко мне:
– Но надеюсь узнать тебя поближе, Эления. Вас обеих.
Я не успеваю ничего ответить, потому что высший, коснувшись сенсорной панели лифта у меня за спиной, чтобы тот доставил нас наверх, продолжает:
– В парке мы этим и займемся. Как ты, Ленни, вообще относишься к вредной уличной еде? Я голоден как зверь.

Не знаю, как ему это удается, но до «Фантастических миров» мы добираемся минут за двадцать. Лита осваивается очень быстро и начинает лепетать на весь аэрокар, выражаясь на одном ей понятном языке.
– И как это вообще можно расшифровать?
– Никак, – улыбаюсь я. – Но она любит, когда ее слушают и что-нибудь ей отвечают. Правда, кукленыш?
Легонько щелкаю малышку по носу, а Лита в ответ принимается болтать еще громче, улыбается и даже хлопает в ладоши. Она явно очень довольна этой спонтанной вылазкой за город.
– Ты совершенно непонятное существо, мелочь, – заявляет малышке темный, бросая на нее взгляд из зеркала заднего вида.
Ему она тоже отвечает, а потом от щедроты своей маленькой души протягивает высшему куклу.
– Спасибо, мелочь, но дядя Ксанор в куклы не играет. – Он на миг оборачивается, а потом начинает снижаться.
Правда, что ли? Не играет?
Свою иронию я оставляю при себе. Сегодня Ксанор просто образцовый бойфренд, пусть пока таким и остается. Не буду портить момент. Подозреваю, что такое благоденствие продолжится, пока ему не надоест этот образ или не наскучит игра, которую он затеял. В неожиданное преображение темного я не верю.
Когда прилетаем, на землю уже опускаются сумерки, но в парке развлечений кажется, будто их не существует. Здесь столько огней! Столько света, шума, визга и смеха. Даже несмотря на то, что это начало рабочей недели. Даже боюсь представить, что здесь творится в выходные… А летом?!
В очереди мы не задерживаемся. Мы ее просто обходим стороной, потому что для темных не существует очередей. Ну а темные вроде Хоросов наверняка даже не знают, что означает это слово.
Я надеваю солнцезащитные очки с дымчатыми стеклами на пол-лица и перекидываю на плечи волосы. Здесь нет журналистов, зато куча народа с сейтами. Вдруг в этой куче обнаружится какая-нибудь фанатка Ксанора Хороса, которая решит нас сфотографировать, а потом выложит фото в сеть? Как говорится, береженого высшие силы берегут. Вот и пусть нас с Литой оберегают.
От всяких напастей.
– Очки? – заламывает бровь темный.
– Когда вокруг столько огней, у меня начинают слезиться глаза, – моментально нахожусь я с ответом и машу рукой в сторону выкрашенного в яркие цвета киоска, к которому ведет широкая мощеная дорога. – Кажется, кто-то был голоден. И я уже, кстати, тоже.
– Читаешь мои мысли, Эления. – Хорос тут же забывает про очки и устремляется за вредной уличной едой.
Я немного отстаю, потому что иду с Литой за ручку, а коляска плывет рядом. Сидеть в ней мы категорически отказываемся.
Малышка вертит головой из стороны в сторону. Засматривается на «йоргово колесо» с прозрачными кабинками-капсулами, подсвеченными огнями, отчего кажется, будто они облеплены блестящей фольгой. Пищит при виде детской карусели и провожает взглядом других деток. Особенно ее заинтересовал рыжеволосый мальчуган с огромным голографическим шаром, рассыпающим по дорожке разноцветные отблески.
– Салик! Хоцю! – бескомпромиссно заявляют мне.
– Ну кто б сомневался, – улыбаюсь в ответ. Опустившись перед дочкой на корточки, говорю: – Мы сейчас быстренько поедим, а потом пойдем выбирать тебе самый красивый шарик, согласна?
Лита послушно кивает.
Она у меня вообще почти никогда не капризничает, очень редко показывает характер. Не ребенок, а ангел.
Устроившись за столиком в стороне ото всех, мы с жадностью набрасываемся на бумажные пакеты. Лита уже поужинала дома, что не мешает ей тянуться к моей еде. Даю ей жареные на гриле овощи, по маленькому кусочку.
Пока едим, общаемся. Я расспрашиваю Ксанора о друзьях, с которыми он познакомил меня вчера. Он интересуется, как там Хайме, на что я скупо отвечаю:
– Без понятия. Думаю, мне не скоро захочется снова с ним общаться.
Тем более что мне это самым наглым образом запрещают.
– Прости идиота. Да, он вчера позволил себе лишнего… много лишнего. Приревновал, напился, – неожиданно вступается за Лосано темный.
Он выглядит таким расслабленным и таким безмятежным, что в кои-то веки перестает казаться хищником на охоте. Сейчас он больше похож на довольное жизнью одомашненное животное… Глупое сравнение, согласна, но такой Ксанор Хорос мне даже нравится. И еще больше нравятся его попытки не обращать внимания на то, каким просящим взглядом смотрит на него Лита, когда он подносит к губам бумажный стаканчик со сладкой газировкой.
– Я-то его, может, и прощу, а вот он меня… Думаю, Хайме догадался, что вчера я его бессовестно использовала.
– Переживет, – безразлично пожимает плечами Хорос.
А вот это уже больше на него похоже.
Мы продолжаем общаться. Легко, непринужденно, даже шутим и смеемся, пока у меня в мозгах не происходит какое-то замыкание, и я неожиданно объявляю:
– Я тут недавно вспомнила… Коллеги в офисе обсуждали… Тебя и Фелисию. Вроде бы вы должны были быть вместе, но потом что-то произошло и она стала встречаться с сонором Хоросом. Ну или как это у вас в высших кругах называется. Завела с ним отношения, в общем.
М-да. И что это сейчас такое было? И кто меня за язык тянул? Зачем вообще было касаться этой темы? Сейчас он помрачнеет и скажет, что это не мое дело. И ведь действительно не мое! Что я надеюсь узнать? Что хочу понять?
Очередное обострение, Эления?
Так хорошо начался вечер… Но у меня просто талант портить хорошие вечера!
Странно, но Ксанор не спешит мрачнеть. Не спешит хмуриться и намекать, что кое-кому тут явно не хватает такта. А еще ума и сдержанности. Но кажется, мое вторжение в его личную жизнь его вообще никак не задевает и совсем не напрягает.
– Да, мы с Фели должны были быть вместе, когда-то этого хотели наши родители, но Гаранор решил иначе, – говорит он вроде бы и серьезно, а в глазах мелькают какие-то смешинки.
И что он в этом, хотела бы я знать, находит веселого?
– Тебя это разве не задело?
Нет бы остановиться, но меня, кажется, понесло. Или прорвало… В общем, случился словесный понос.
– Еще как задело. Да я был в бешенстве. Первое время. Не люблю, когда у меня что-то забирают, тем более мой старший образцовый ублюдок-брат.
Высокие у них отношения. Выше всех небоскребов Кадриса, если их собрать вместе и построить из них башню до какой-нибудь космической станции.
– А потом я понял, что не готов к женитьбе, тем более на Фелисии. Она милая девочка, но мы с ней друг к другу никогда ничего не испытывали. Да нам даже говорить особо не о чем, когда мы остаемся наедине.
– Значит, Фелисия тоже была рада, что все так сложилось? – Я продолжаю допытываться, хоть сама не понимаю, зачем это делаю.
Вернее, понимаю, но отказываюсь себе в этом признаться. Наоборот, мысленно повторяю: меня не интересуют отношения Хороса и его невесты. Вот совсем не интересуют. А что спрашиваю… Так то банальное женское любопытство.
Ксанор негромко усмехается и задумчиво гладит Литу по щеке. В этом проявлении ласки со стороны темного нет ничего удивительного. Просто у нее такие щечки: все хотят ее трогать, гладить и зацеловывать.
– Ее семья была рада перспективе тесно породниться с будущим правителем. А если рада семья, значит, рада и Фелисия.
– Но она ведь тоже хочет этой свадьбы.
Темный неопределенно пожимает плечами:
– Фели – преданная дочь своих родителей. Если бы ей сказали пойти замуж за меня, она бы безропотно пошла за меня. За Гаранора – то же самое. Да даже если бы они выбрали ей в мужья вон того чувака, торгующего фруктовым льдом и сахарной ватой, она бы точно так же согласилась и выглядела счастливой.
– Ну а как же ее чувства?
– Если они не волнуют саму Фелисию, то почему они должны волновать кого-то другого? – Ксанор усмехается. – Фели считает, что они с Гаранором отличная пара. Правильная. И это ее вполне устраивает. Их обоих. Но с моим ублюдком-братом она будет несчастна.
– Ксанор!
Мне снова хочется зажать Лите уши. Она сейчас в таком возрасте, в котором дети как губки впитывают в себя новые слова. Не хватало еще, чтобы и это… впитала. А то потом как назовет кого-нибудь ублюдком, того же сонора Хороса. Я тогда со стыда сгорю.
– Извини, – спохватывается темный, а допив газировку, добавляет: – Это я его так любя.
– Оно и видно… – укоризненно качаю головой. – А вообще, мне кажется, они и правда хорошая пара. И, по-моему, отлично ладят.
Хорос вытирает о салфетку пальцы:
– Ладят они отлично, потому что Фели со всем соглашается. Не знаю только, насколько ее хватит… Гаранор не умеет идти на уступки и даже не подозревает, что в отношениях случаются или по крайней мере должны случаться компромиссы. Может, если бы он любил, он бы со временем научился слышать не только себя, но и ее. Но ему плевать на нее, как и на всех нас. Поэтому я и сказал, что с ним она будет несчастна. Как и со мной в общем-то была бы, потому что мне Фелисия не нужна.
Видимо, выражение лица у меня ну очень говорящее – Хорос разводит руками:
– Извини, не хотел развенчивать твои представления о возвышенных отношениях. Ты, наверное, привыкла организовывать свадьбы для по-настоящему влюбленных, а тут один сплошной расчет и демонстрация нездоровой покорности.
– Всякое бывало, но…
Но у меня нет слов. И чувства, что концентрируются сейчас во мне и от которых на теле встает дыбом каждая волосинка, совершенно непонятные. Я не хочу ничего такого испытывать, а вот испытываю. И продолжаю думать обо всей этой ситуации. В общем, если бы здесь не было Литы, я бы выпила не газировки, а сильры.
Чтобы так сильно не думалось и не испытывалось.
– У тебя здесь крошка, Ленни. – Ксанор касается моего лица, проводит большим пальцем по уголку губ, медленно, не торопясь, а потом отстраняется.
А я отвожу взгляд, поймав что-то такое в его глазах.
Что? Да йорг его знает! Уже успела понять, что думать и анализировать для меня опасно. Уж лучше вообще ничего не замечать.
– Салик? – прерывает повисшую паузу Лита.
Темный поднимается с лавки и подхватывает девочку на руки.
– Салик так салик. Тебе какой, мелочь? Большой или маленький? А давай выберем сразу несколько, что скажешь?
Лита замирает в руках темного не то от восторга и перспективы обзавестись сразу несколькими голографическими шарами, не то от смущения. А я быстренько собираю в бумажные пакеты остатки нашего ужина и выбрасываю все в мусорку.
Малышка устраивается на плечах у темного, и мы идем добывать шарики: большие и маленькие.

Глава 19

Эления  
Следующие несколько дней буквально пролетают, и трудовые будни незаметно сменяются выходными. Я провожу их с Ксанором… и с Литой. Еще одна вылазка за город, только на этот раз не в парк развлечений, а в горы. В субботу мы обедаем в небольшом ресторанчике на берегу озера, такого голубого, что вода в нем даже сейчас, в разгар осени, кажется кристально чистой. Можно зачерпнуть ее рукой и пить в свое удовольствие. Горы, окружающие озеро, образуют своего рода чашу, на дне которой и застыло это зеркало с хрустальной гладью. В нем отражается небо с огромными пушистыми облаками и улыбающаяся мордашка моей малышки, когда она садится на корточки, чтобы подобрать камешек и бросить его в воду.
Я показываю Лите, как я это умею делать, но оказывается, что я это делать как раз таки не умею. Брошенная мной галька почему-то сразу идет под воду, в то время как те камешки, что посылает темный, пляшут, весело подпрыгивая, на поверхности озера.
Ночуем мы в небольшой уютной гостинице, снаружи и изнутри отделанной деревом. В одной комнате спим я и Лита, в другой – темный. Если честно, я не могу понять, что происходит, но Ксанор ведет себя со мной как… как… В общем, не как должен вести себя с феей сердцеед и бабник Ксанор Хорос.
Он внимателен, заботлив и сохраняет дистанцию. Я, понятное дело, тоже ему на шею не вешаюсь, но в то же время не строю из себя ледяную королеву. Ничто не мешает ему провести эту ночь со мной, но в субботу вечером он желает мне приятного отдыха у двери моего номера, лишь на миг касаясь губами моих губ. Этот поцелуй, мимолетный, нежный и такой легкий, едва ощутимый, почему-то напоминает мне о другом. Не легком и не нежном и совсем не мимолетном, после которого еще долго я не находила себе места. Да и сейчас, стоило только вспомнить о старшем Хоросе, как у меня все тело тут же покрывается мурашками. Не страха, как это ни печально.
Лучше бы я продолжала его бояться.
Воскресное утро чудесно! После завтрака, безумно вкусного и до безобразия плотного, мы поднимаемся еще выше в горы. Оставив аэрокар на стоянке гриль-бара, идем в лес гулять по его заснеженным тропкам. В Кадрисе дождливо и слякотно, а здесь так и тянет зажмуриться от искорок, что поджигает на снегу солнце. Как же здесь здорово! Для Литы все настолько необычно, что она то и дело пищит от восторга. И мне тоже хочется пищать и восторгаться, потому что, когда видишь своего ребенка таким счастливым, сам начинаешь пьянеть от счастья и радости.
– Спасибо тебе, – говорю темному на обратной дороге. – Это были незабываемые выходные.
– Рад, что тебе понравилось, Эления. И мелочь вроде бы тоже осталась довольна. Что делаешь завтра? Опять встречаешься с Фелисией?
– Завтра мы идем в одну не очень известную, но очень классную кондитерскую выбирать свадебный торт. О ней мало кто знает, как ни странно, но там все такое вкусное. – Я даже зажмуриваюсь, вспоминая вкус самого любимого своего тортика из «Сладкой жизни».
Ну просто пальчики оближешь.
– Возьмите с собой Гаранора. – Улыбка темного становится немного ехидной.
А я, сама не знаю почему, напрягаюсь и вновь испытываю волнение. Еще и мурашки эти… чтоб их.
– Зачем? Вряд ли у сонора Хороса найдется время для посещения кондитерских.
– И то правда, – соглашается темный, сворачивая и постепенно снижаясь над знакомой улицей. – Брат не любит сладкое, хоть я был бы не против посмотреть, как он будет жрать торты, стараясь угодить своей невесте. Но так как ему это пофиг, пофиг сама Фели, завтра жрать он ничего не будет. Только на свадьбе придется немного подавиться – там ведь будут почетные гости и журналисты.
В кондитерской особо не развернешься, там всего четыре столика. Этого пространства вполне хватит для меня и Фелисии, но его явно будет недостаточно для меня, Фелисии и темного. Да я дышать, находясь с ним рядом, буду не в состоянии! Опять же из-за маленького пространства. В этом все дело, а не в том, что в присутствии Хороса я становлюсь сама на себя не похожа.
Перед тем как попрощаться, Ксанор приглашает меня на фотовыставку своего друга Виталя Медины, того самого фотографа из ночного клуба, который так высоко себя ценит и все мечтает запечатлеть фею в обнаженном виде. Снова пересекаться с Мединой у меня нет никакого желания, но от свидания с Хоросом я, понятное дело, не отказываюсь. Поэтому с улыбкой соглашаюсь, и мы с Ксанором прощаемся до вторника. На этот раз меня просто чмокают в щечку и оставляют в прихожей переваривать всю эту ситуацию.
И все-таки, что с ним происходит?

В понедельник утром я лечу в кондитерскую в отличном настроении, влив в себя лишь одну чашку брула. В «Сладкую жизнь» лучше являться на голодный желудок, потому что хозяйка кондитерской, сонора Бланка, не выпустит тебя из своего кремово-глазурного царства, пока ты не попробуешь все, что она тебе предложит. А невестам она предлагает столько, что потом еще неделю на сладкое даже смотреть не хочется.
Фелисию я тоже предупредила, чтобы не завтракала и на пару часов отключила систему предохранения у себя в организме. О фигуре побеспокоится после (впрочем, там не о чем беспокоиться), а пока что будем наслаждаться жизнью и тортиками.
Вот так, лучась позитивом, я расплачиваюсь с таксистом, толкаю двери кондитерской, выкрашенные в белый цвет с небольшими стеклянными вставками, и захожу внутрь. Пока не закончим, посетители здесь не появятся.
Не успеваю я так подумать, как в следующую секунду осознаю, что мне тоже не очень-то и хочется здесь появляться. За столиками, сдвинутыми друг к другу и заставленными тарелочками с кусочками тортов, расположились Фелисия и ее будущий муж.
Он замечает меня раньше, чем я успеваю вздохнуть. После сделать это уже нереально, потому что, как уже сказала, дышать в присутствии Гаранора Хороса у меня просто не получается!
– Здравствуй, Ленни! – приветливо машет мне Фелисия. – А мы уже тут, присматриваемся. Если честно, у меня глаза разбегаются.
Чего нельзя сказать о темном. Они у него не разбегаются, а смотрят прямо на меня, в упор, провоцируя во всем моем теле дрожь. Хоть никакая это не дрожь, а самое настоящее мурашковое столпотворение. Хочется закрыться от этого взгляда или убежать куда подальше.
– Сонорина Сольт, да вы лучше не присматривайтесь, а пробуйте, – выставляя перед высшим и его невестой еще несколько тарелочек, улыбается сонора Бланка.
Это невысокая, сбитая и очень приятная в общении женщина. Видно, что она обожает свое дело и свою маленькую «Сладкую жизнь».
– Иди скорее сюда, Ленни, будем пробовать вместе, – подзывает меня Фелисия, в то время как высший пересаживается на стул, освобождая мне место на диванчике, и я оказываюсь зажата между ним и его избранницей.
Чувство такое, будто в капкан попала.
– Доброе утро, сонорина Лэй, – вежливо здоровается со мной темный.
С такой интонацией в голосе и с таким выражением лица, будто решил поприветствовать вон тот холодильник с пирожными. От этого чувства, будто я для него нечто неодушевленное, предмет интерьера – не больше, кровь приливает к щекам. Становится жарко, поэтому я стаскиваю с шеи шарф и, стараясь отвлечься от всех своих волнений, обращаюсь к невесте:
– Что-нибудь понравилось?
– Мы еще даже не начинали дегустацию. Тебя ждали.
– Попробуйте вот этот, с ванильным муссом, – переложив опустевший поднос на соседний столик, советует хозяйка кондитерской.
Фелисия погружает в воздушное лакомство вилку, а потом подносит ее к губам. На миг прикрывает глаза, явно наслаждаясь непревзойденным вкусом угощения, после чего передает тарелку темному.
– А как называется вон тот торт? – указывает она на витрину, в которой красуются произведения кондитерского искусства. – Выглядит очень эффектно и аппетитно.
– Это «Шоколадная страсть». Вот, я отрезала вам кусочек. – С этими словами Бланка пододвигает к будущей новобрачной другую тарелочку, а я невольно ловлю на себе взгляд Хороса.
– Слышал, на этих выходных вы летали в горы, – говорит он ровно, почти отстраненно, пока хозяйка «Сладкой жизни» рассказывает Фелисии, как создавался рецепт «Шоколадной страсти».
Меня слово «страсть», если честно, раздражает. Так, что на кусок шоколадного бисквита даже смотреть не хочется. А еще меня раздражает Хорос с его невозмутимой физиономией. Вот зачем сюда прилетел? Испортил такой приятный день.
– Да, это была идея Ксанора.
– И как, понравилось?
Теперь мне в его голосе отчетливо слышится насмешка. Или откровенное издевательство… Сам подложил под брата, а теперь еще и насмехается. Интересно, как бы «Шоколадная страсть» смотрелась на лацканах его идеального пиджака? Уверена, что неплохо! Добавила бы красок скучному деловому образу.
– Все было замечательно. Лита в восторге, и у меня от этого путешествия остались только самые приятные впечатления.
Скосив в сторону взгляд, замечаю, как Хорос хмурится, а его глаза – серебро, перемешанное с ядовитой тьмой, – опасно сужаются. Опасно для меня. В этом я даже не сомневаюсь.
– Надеюсь, мой брат хорошо себя вел?
– Вам не о чем волноваться.
– Эления, это не ответ, – не то шепчет, не то рычит этот зверь.
По-другому и не назовешь. Я себя с ним что в клетке с саблезубым ирсом чувствую.
Короткий вдох, за ним тихий выдох, и я отвечаю:
– Сонор Хорос, я четко следую условиям нашего договора, если вас это беспокоит. За минувшую неделю не нарушила ни одного пункта. Наоборот, старалась соблюдать каждый и подходить к выполнению своих обязанностей со всей ответственностью и энтузиазмом.
Я знаю, что мои слова звучат двусмысленно, и знаю, что он это понимает. Наверное, если бы рядом не сидела Фелисия, он бы испепелил меня своей тьмой к йорговой бабушке. Присутствие соноры Бланки ему бы точно не помешало. А если продолжу в том же духе, то и невеста мешать перестанет. И придется тогда Фелисии искать себе новую распорядительницу.
– Милый, попробуй вот этот. С ягодным суфле. Безумно вкусно! – Слова Фелисии немного разряжают обстановку (ключевое слово – немного). Она протягивает жениху тарелку с тортом, и ему приходится переключить свое внимание с меня и допроса на сладкое, которое он терпеть не может.
Значит, по идее, и ко мне должен испытывать нечто похожее. Нетерпение. Я ведь сладко пахну, а его величество, как известно, сладкое не переваривает.
Тогда что это такое? Какая-то форма мазохизма?
– Разумеется, я могу создать какое угодно оформление, – тем временем говорит сонора Бланка, и Фелисия с удовольствием подхватывает:
– Знаете, я бы хотела…
И они принимаются обсуждать оформление.
У меня же сердце едва не останавливается от вопроса, который темный произносит так, будто крошит зубами каждое слово:
– Что между вам было? – Его пальцы, словно наручники, смыкаются на моем запястье.
Секунду или две я размышляю над ответом, которого от меня ждут. Потом тянусь свободной от захвата рукой к тарелке и бесхитростно признаюсь:
– Все.
Хочется вскрикнуть – пальцы Хороса еще сильнее сдавливают мне запястье, но в следующее мгновение все прекращается. Поймав брошенный на нас быстрый взгляд соноры Бланки, этот тиран и деспот наконец меня отпускает. Коротко вздохнув, я поднимаюсь, негромко прошу меня извинить и спешу в туалет, чтобы плеснуть себе в лицо холодной водой. Щеки горят, и сердце в груди подскакивает, стучит как ненормальное. Точно такой же, ненормальной, я себя сейчас и ощущаю.
Да что со мной вообще такое? А с ним что происходит?!
Почему мне хочется сделать ему больно, задеть за живое и почему он ведет себя так, будто меня ревнует?
Сумасшествие.
Умопомрачение какое-то.
Вода не помогает – щеки продолжают пылать, хоть бери и что-нибудь на них жарь. Может, я заболела и у меня жар? Я ведь вчера немного замерзла, когда мы гуляли по лесу, и…
И я понимаю, что все это ерунда. Я не заболела, не простыла, просто умом повредилась. Это какая-то душевная болезнь или, может, сердечная, но, скорее всего, проблема у меня в голове.
Видимо, с мозгами что-то…
Мне все-таки удается заставить себя успокоиться, хотя бы немного. Когда возвращаюсь в зал, застаю милейшую картину: темный уже успел пересесть обратно на диван и теперь вместе с Фелисией обсуждает, из скольких ярусов будет состоять свадебный торт, стоит ли украшать его верхушку марципановыми фигурками и все в том же духе.
Забросать бы его пирожными…
– Все хорошо? – Фелисия одаривает меня короткой улыбкой.
– Да, все отлично, – отвечаю быстро, а затем еще и зачем-то вру: – Звонила няня Литы, просила кое-что купить на обратной дороге.
Сонорина Сольт кивает и снова погружается в дегустацию и обсуждения. А сонор Хорос тем временем успешно делает вид, что я уже не предмет интерьера, а просто пустое место. Нет, он поддерживает разговор, когда Фелисия интересуется моим мнением, и даже сам задает мне вопросы: «Эления, что вы думаете об этом торте под названием «Райское удовольствие»? А как вам «Ягодная фантазия»? Нет? Не подходит для нашего мероприятия?» – но делает это с таким видом, будто общается с воздухом.
Убила бы…
Увы, убить самого могущественного темного Грассоры не в моих силах. Как и уволиться. По-хорошему, после того, что произошло между нами в тот вечер, я вообще не должна на них работать, не должна заниматься этой свадьбой. Но мне нужны деньги. И операция. Ради благополучия Литы можно и потерпеть. К тому же никто не обещал, что в случае моего «не хочу» он просто возьмет меня и отпустит.
И я терплю, вплоть до момента, когда Хорос покидает кондитерскую, сославшись на то, что его драгоценное свободное время закончилось, а я после его ухода чувствую себя совершенно опустошенной, какой-то разбитой, как будто из меня выжали все силы.

Следующим вечером мы с Ксанором отправляемся на фотовыставку его приятеля. Не знаю, наверное, мне чуждо современное искусство, но я не понимаю работы Медины: слишком мрачные, слишком агрессивные, а некоторые еще и способны вогнать в тоску, если долго на них смотреть.
Но приглашенным, собравшимся в самой известной галерее Кадриса, вроде бы нравится. По крайней мере фотографа они встречают бурными овациями и, не скупясь, забрасывают комплиментами. Одна я держусь в стороне, потому что не хочу фальшиво улыбаться и льстить этому типу в светлом пиджаке и ярко-желтом, повязанном вокруг шеи шарфе.
Лучше вообще держаться от него подальше. Вот только Медина так не считает.
– Мое предложение все еще в силе, – бесшумно подходит он ко мне. Я вздрагиваю от неожиданности и с раздражением поворачиваю голову к этому любителю провокационных фотографий. – Я все еще хочу тебя сфотографировать, Эления.
– А я все еще не хочу, чтобы ты меня фотографировал, – отвечаю резко.
– Фея с коготками? Мм, как интересно. – Медина коротко и очень неприятно смеется, как будто каркает, после чего салютует мне бокалом. – Пей шнайс, детка. Возможно, тогда станешь хоть немного добрее.
Мне хочется послать его фотографировать йоргов или куда подальше, но я сдерживаюсь. Как-никак он друг Ксанора. Не хочу, чтобы из-за меня высший снова с кем-нибудь ссорился.
– Хорошего вечера, сонор Медина, – сдержанно прощаюсь и отхожу к другой фотографии, черно-белой, растянувшейся на полстены, по краям которой возвышаются откровенно уродливые абстрактные металлические скульптуры.
Спустя пару минут ко мне присоединяется темный, и я немного расслабляюсь. Надеюсь, что Ксанору быстро наскучит созерцание всей этой невероятной «красоты», и он предложит сбежать из галереи, но сбегаем мы спустя где-то час уже вместе с Мединой, Нарсисой (которая конечно же не могла обойти своим вниманием это мероприятие) и еще какой-то светловолосой девушкой, которая буквально вешается Виталю на шею.
Точно так же, как на фотографа смотрит эта блондинка, на Ксанора пялится Нарсиса. Она бы тоже с удовольствием на нем повисла, обвила руками и ногами, и единственное, что ее останавливает, это мое присутствие. На меня топ-модель смотрит так, словно представляет, в красках и мельчайших деталях, как я падаю с самого последнего этажа Скайора – бизнес-цитадели Хоросов. Уверена, она бы с удовольствием меня оттуда столкнула, прежде оттаскав за волосы и отпинав своими дизайнерскими туфлями с пятнадцатисантиметровыми каблуками.
Вечер заканчивается в ночном клубе, из которого мне очень хочется убраться, но вместо этого я слежу, чтобы Ксанор не натворил глупостей. Пока все дружно напиваются, я цежу какой-то коктейль и даже пытаюсь поддерживать разговор с той самой блондинкой, краем глаза отмечая, как Нарси снова и снова бросается на штурм крепости в лице Хороса.
Но тот ее будто не замечает, то и дело склоняется ко мне, чтобы что-нибудь шепнуть, улыбнуться и даже поцеловать. Что явно очень злит холеную красотку, если не сказать больше – бесит. Я буквально каждым волоском на теле ощущаю, как в ней растет желание расчистить себе дорогу к темному, избавившись от возникшей у нее на пути выскочки-светлой.
Остается надеяться, что Нарсиса позлится, попсихует и переключится на какого-нибудь другого богатого холостяка Грассоры. Благо ей есть, из кого выбирать, а мне совсем не хочется заводить себе врага в лице этой матерой хищницы.

– Лен, это к тебе! – кричит из прихожей Дина, и мне приходится оторваться от сейта, с которым я вчера уснула в обнимку и с ним же провела первую половину дня.
Не так уж это и просто, оказывается, подобрать кайтеринговую компанию для такого мероприятия, как свадьба Великого и Ужасного. Его величество уже отмел с десяток предложенных мной вариантов, а Фелисия, как это водится, его поддержала. В той фирме ему не понравилось одно, в этой другое, в результате чего я уже тихо вою.
И культурно (как и полагается фее) ругаюсь, поминая незлым тихим словом Гаранора Хороса.
После нашего душевного разговора в «Сладкой жизни» прошло уже две недели, за которые я высшего, к счастью, больше не видела. Только получала от него короткие, по-деловому сухие сообщения, касающиеся организации свадьбы.
И все.
Гаранор Хорос снова стал тем самым темным, который месяц назад так напугал меня в своем доме. Обледеневшая гранитная глыба – вот он кто. Не знаю, что я там себе напридумывала. Может, в тот вечер, когда меня поцеловал, он был пьян? Это многое бы объяснило. Я ведь тоже тогда немного выпила, так что…
Да, определенно, все дело в алкоголе. Он просто сыграл с нами злую шутку. И все, что я чувствую… вернее, чувствовала… В общем, глупости это и ерунда.
И если со старшим Хоросом все было стабильно никак, то младший продолжал приятно удивлять. Познакомившись с Ксанором поближе, я поняла, что не стоит слепо верить всему, что пишут о нем в газетах. Циник и ловелас, испорченный богатый холостяк, которому плевать на всех, кроме себя, оказался внимательным, заботливым мужчиной.
Мы проводим вместе почти каждый вечер, иногда одни, иногда с Литой, а иногда с его друзьями, но его общество меня больше не напрягает. Я перестала бояться, что сегодня или завтра он потребует чего-то большего. Ксанор не торопится и меня не торопит. Только целует нежно, встречая и провожая, ну и еще может обнять, притянуть к себе (собственнически и ласково одновременно), когда мы смотрим фильмы и сериалы, развалившись у меня на диване.
С ним легко, интересно и весело. А главное, за все время, что мы знакомы, я ни разу не использовала на нем свою силу. Не хочу этого делать! Не хочу перекраивать его эмоции и решения. Не потому, что боюсь попасться, а потому что теперь как никогда ясно понимаю: это неправильно.
Ксанор не заслужил, чтобы с ним так поступали.
– Ох, Лен, ты должна это увидеть… Оно офигенное!
Выйдя из спальни, застаю Дину сидящей на полу возле огромной коробки. Она уже успела ее раскрыть, сдернув пышный бант из органзы, и теперь рассматривает с дотошным вниманием вечернее платье.
Чей-то подарок?
– Это для меня, что ли? – подхожу ближе.
– Ну а для кого ж еще? – Няня протягивает мне пластиковую карточку с короткой надписью:
«Для моей принцессы».
Внизу, в самом уголке, красуется буква К.
– Оно такое… такое… роскошное, – продолжает восторгаться Дина. – Это для завтрашнего благотворительного вечера во дворце Сольтов?
– В доме Сольтов, – смеюсь в ответ.
– Ты видела этот дом? – скептически хмыкает Дина. – Дворец. Самый настоящий. И это еще мягко сказано.
Я не успеваю толком рассмотреть платье – отвлекает пиликанье сейта у меня в кармане.
«Не терпится увидеть тебя в нем, детка. Хоть уверен, без него ты будешь смотреться еще круче и горячее».
Ладно, Ксанор иногда отпускает вот такие вот шуточки с намеком, но дальше намеков дело пока не заходит. Поэтому его эсэмэска вызывает не мандраж перед угрозой близости, а улыбку, и я пишу в ответ:
«Если будешь хорошим мальчиком, может, когда-нибудь увидишь и без».
Новая эсэмэска прилетает спустя мгновение:
«Поверь, завтра я буду ОЧЕНЬ хорошим мальчиком. Тебе понравится. А сегодня вечером тебя ждет еще один сюрприз, Ленни. Жди».
– Лен, ну ты отлепишься от него или нет? – дергает меня за руку Дина. – Хватит пялиться на экран. Посмотри, какая красота!
Платье действительно роскошное. Лиф из черного бархата с открытыми плечами, пышная юбка из темного шелка: сзади короткий шлейф, спереди ноги кокетливо приоткрыты. Ярким акцентом на этом чуде является вставка из красного кружева с замысловатым рисунком, обтекающая бедра. В таком наряде не то что почувствуешь себя принцессой – станешь настоящей сказочной королевой.
Кто бы мог подумать, что принцем на белом аэрокаре окажется самый испорченный (опять же по словам прессы) холостяк Грассоры, Ксанор Хорос.

Вечером я на всякий случай наряжаюсь (вдруг сюрприз окажется вне дома) и ловлю себя на мысли, что получаю от этого процесса удовольствие. Первое время я собиралась на встречи с темным, как на работу, ведь, по сути, он и есть моя работа, но потом что-то изменилось. Мне просто нравится проводить с ним время, нравится выглядеть рядом с ним красивой. Да что там! Иногда я даже забываю, что провожу время с темным . А ведь еще совсем недавно при одном только взгляде на высшего (не важно какого) меня передергивало.
Определенно жизнь налаживается. Старые кошмары забываются, превращаются в рубцы на памяти, которые постепенно затянутся. По-другому быть не может.
Все будет хорошо.
После выборов… все закончится.
Грустно улыбаюсь своему отражению, но тут же прогоняю эту непонятную, вдруг нахлынувшую меланхолию. Слышу, как по квартире разносится сигнал вызова и меня зовет Дина:
– Лен, там за тобой машину прислали.
Значит, все-таки вне дома.
Хорошо, что я готова, иначе бы пришлось собираться метеором.
– Блин, это так классно! – Няня мечтательно улыбается. – Сначала шикарное платье, теперь вот машина. Я тебе даже немного завидую. Светские приемы, ужины в роскошных ресторанах… Это так клево!
– Вообще-то мы больше по фаст-фуду. – Целую свою малышку, желаю ей спокойной ночи и прощаюсь с Диной.
Пока прозрачная капсула лифта несет меня на парковку, я любуюсь вечерним Кадрисом. Кажется, будто этот город – зеркало, отражающее звездное небо. Все эти огни на темном полотне улиц так похожи на ночные светила, и мое размытое отражение в стекле, будто беря с них пример, тоже светится. У меня сегодня очень хорошее настроение.
Интересно, каким окажется завтрашний вечер и что имел в виду Ксанор, когда сказал, что будет очень хорошим мальчиком?
А сегодня какой еще сюрприз меня ждет?
Мысли в голове мелькают одна за другой, а я продолжаю улыбаться. Наконец половинки лифта разъезжаются, и я выхожу на открытую площадку, полную аэрокаров. Холодный осенний ветер ударяет в лицо пощечиной, я спешу поплотнее закутаться в пальто. Несколько шагов вперед, и из темной элегантной машины показывается водитель.
Надо же, как официально! Еще немного и решу, что меня изволил забрать не тот брат.
– Прошу, сонорина Лэй. – Мужчина распахивает передо мной заднюю дверцу аэрокара, и я сажусь в темный, пропахший табаком и дорогим алкоголем салон.
«Слишком резкий запах», – мелькает мысль, прежде чем замечаю неподвижно сидящего в углу салона мужчину.
– Ксанор? Почему здесь так темно?
Он подается ко мне: быстро, резко, стремительно. Так, что сердце, ударившись о грудную клетку, останавливается на миг, а потом начинает стучать быстрее.
– Ксанор! – успеваю выкрикнуть, прежде чем темный (а может, это и не он вовсе?!) наваливается на меня всем телом.
Новый крик глушит противно воняющая тряпка. Я морщусь от резкого тошнотворного запаха, задыхаюсь. Пытаюсь сбросить с себя напавшего (его тело будто каменное), но быстро теряю силы. Резкая боль в висках, сильное головокружение, и я срываюсь во тьму, падаю в нее, в ней тону…

…Яркая вспышка света. Жадные, быстрые прикосновения. Чувствую, как чужие, незнакомые руки жадно шарят по моему телу, но сбросить их не получается. Меня раздевают. Как куклу. Как будто в нетерпении разворачивают подарок, срывая с него красивую обертку.
Грубо стаскивают платье…
Сапожки…
Чулки…
Распускают волосы, яростно выдернув заколки…
Ничего не видно. Свет больно бьет по глазам, а может, их застилают слезы.
Я задыхаюсь. Пытаюсь кричать, позвать на помощь, попросить перестать, но с губ срывается лишь невнятный хрип.
Холод скользит по обнаженной коже. Ощущаю грубые прикосновения мужских пальцев на своих бедрах.
– Не надо… пожалуйста…
Но тому, кто со мной все это вытворяет, плевать на мое «пожалуйста». С меня сдирают остатки одежды, белье просто грубо разрывают. Пытаюсь закрыться от жадных, болезненных прикосновений, сжаться в комок, но, кажется, снова теряю связь с реальностью.
Последнее, что чувствую и слышу, – это укус-поцелуй, от которого начинает мутить, и хриплый шипящий голос:
– Расслабься, детка, и получай удовольствие.

Глава 20

Гаранор  
– Долго еще?
– Почти закончили, сонор Хорос, – вежливо отвечает Камила, скидывая моему брату на сейт последний документ. – Прочитайте, пожалуйста, и, если согласны с условиями сделки, подпишите.
Брат сидит, развалившись в кресле на другом конце кабинета, всем своим видом показывая, в каком месте он видел сделку с новой строительной компанией, а заодно и меня с секретаршей.
– Я на все согласен, лишь бы вы двое наконец оставили меня в покое, – ворчит чудовище, быстро скользя взглядом по экрану устройства.
Бесит, когда он такой: в открытую плюет на семейный бизнес и на свое наследство. Это ведь не мне отец завещал гостиничное дело, но почему-то именно я вот уже которую неделю разгребаю дерьмо, связанное со строительством нового отеля. Сначала долго не получалось договориться с властями острова и выкупить землю для строительства. Им, видите ли, было жаль отрывать часть территории от заповедника, а я не привык отказываться от своих проектов. Когда я превращу Майкор в курортную зону, островитяне внакладе не останутся. Им нужна работа, а их экономике денежные вливания. И пока Ксанор надирался с друзьями в барах, я решал эту проблему.
Решил. Договорился. Выкупил.
И тут брат вспомнил, что он вроде как начальник, и начал шевелить задницей. Дошевелился до того, что заключил договор со строительной компанией, название которой без мата не вспоминается. На днях я чуть голову не открутил ее управляющему – мошеннику, имевшему неосторожность попытаться нажиться на Хоросах. Не будь у меня выборов, точно бы открутил. А заодно и брату. За то, что все делает через одно место.
Пришлось в срочном порядке разрывать договор, еще и платить этим йоргам неустойку (мне сейчас только судебных разбирательств не хватало), а потом срочно искать нового застройщика.
– Ты куда-то торопишься? – бросаю на Ксанора взгляд и снова сосредотачиваюсь на работе.
Или скорее делаю вид, потому что сосредоточиться на делах не получается. Стоит только подумать, что этот вечер он снова проведет с ней , как пальцы и все внутри начинает колоть от просыпающейся тьмы. И мне уже не голову хочется ему открутить, а скинуть с пятисотого этажа Скайора.
Всего-то и нужно воспользоваться силой, вышвырнуть его в окно как есть, прямо в йорговом кресле.
С этой светлой я, кажется, совсем умом тронулся.
Ксанор молчит, и меня это дико злит.
– Планы на вечер? – стараюсь, чтобы голос звучал невозмутимо.
– Ничего особенного.
– Снова встречаешься с Эленией?
– Тебя это напрягает? – Ксанор негромко усмехается.
– Я тебе уже говорил, что не хочу, чтобы ты отвлекал ее от работы. Для меня важна хорошо организованная свадьбы, а не твои трахи.
Что я вообще мелю? Какого йорга продолжаю о ней говорить? Еще и вспоминаю о том, в чем она мне призналась, не краснея и с таким независимым видом, что хотелось растерзать ее там же, в этой долбаной «Сладкой жизни», наплевав на присутствие Фелисии.
Последние недели я честно пытался о ней не думать. Пытался с ней не пересекаться. Свел к минимуму любые контакты. Но стоит одной лишь мысли о ней и брате просочиться в сознание, как я начинаю звереть.
Нет, это уже не наваждение, а самое настоящее психическое расстройство.
Или одержимость.
– Во-первых, мои трахи тебя не касаются, а во-вторых, мы с Ленни не только этим занимаемся, – довольно ухмыляется брат, а потом закатывает глаза. – О боги, да перестань ты кривиться и напоминать, как ты терпеть не можешь светлых! Это ведь не у тебя с ней отношения.
Не у меня. И вот как раз от этого хочется чуть ли не рычать. И избавиться от брата. Вообще от любого, кому хватит смелости просто задержать на ней взгляд. И самовнушение, что мой план работает – Ксанор стал почти вменяемым темным, – больше не помогает.
С маниакальными мыслями о ней и о нем справиться не получается.
С одной стороны, хочется его задержать, чтобы хотя бы сегодня не встречался с Эленией, с другой – чтобы скорее проваливал из моего кабинета, пока я еще в состоянии сдерживаться. Сила темного – коварная штука и не всегда бывает послушна. Раньше мне легко удавалось себя контролировать, но…
Раньше в моей жизни не было ее.
Я не успеваю посоветовать брату убраться как можно скорее и куда подальше. Он резко подскакивает с кресла, бешеным взглядом прожигая экран сейта, и яростно шипит:
– Какого хрена?!
– Что опять случилось?
Очередные провокационные снимки? С Эленией? Если их застали целующимися или того хуже, я на хрен порву их. Обоих и в клочья.
К счастью, проблема не в прессе.
Но все равно в Элении.
– Я отправил Ленни подарок – безделушку, которую она должна была надеть на завтрашний вечер. А няня заявила курьеру, что Эления совсем недавно со мной улетела. Вот я и спрашиваю: какого хрена?! – Брат запускает пальцы в волосы, нервно проводит по ним ладонью.
Сразу видно, нервничает. Волнуется. А ведь я был уверен, что он понятия не имеет, что это такое: волноваться и переживать за кого-то, кроме себя.
Что же касается меня… В груди поселяется что-то темное, какая-то червоточина, которая быстро разрастается, грозясь сожрать меня изнутри.
– Камила, зайди, – вызываю секретаря, и она тут же возвращается в кабинет.
– Я за светлой! – Ксанор бросается к дверям, чуть не сбив с ног девушку.
– Куда?
Брат запинается, будто врезается в невидимую преграду, морщится и сжимает сейт с такой силой, что тот превращается в крошево у него в ладони.
– Сейчас мы выясним, где она, – обещаю ему, соскребая остатки спокойствия.
– Как?!
Вместо ответа я обращаюсь к Камиле:
– Сможешь отследить местонахождение сонорины Лэй?
– Только если у нее не выключен сейт.
– Если выключен, свяжись с охраной Орион Плаза. Пусть скинут видео с парковки за последние пару часов. Скажи, это мой приказ.
Кивнув, Камила бесшумно исчезает.
– Мы владеем домом, в котором живет Лэй? – удивляется Ксанор.
– Мы владеем половиной города, и ты бы знал об этом, если бы чаще бывал на работе.
– Когда ты уже успел его купить?
Когда переселил туда Элению.
Вслух я этого не говорю, потому что понимаю, как это будет звучать. К счастью, Ксанор перестает забрасывать меня тупыми вопросами. Умолкнув, нервно мечется по кабинету. Жаль, я тоже не могу этого сделать, потому что выдержка моя на пределе.
Спустя минут пять помощница возвращается с новостями. Сейт светлой выключен, но камеры засняли, как она садится в машину.
– Узнаешь аэрокар? – поворачиваю экран к Ксанору. – Сейчас пробьем номера и…
– Не надо, – глухо шипит брат, а потом яростно добавляет: – Вот тварь!
– Есть предположения, где она может быть?
– Догадываюсь, – цедит он сквозь зубы и исчезает, тьмой растворяясь в воздухе.
Я следую за ним на парковку. Там нас уже дожидаются секьюрити. Садимся в аэрокар, и я требую, обращаясь к брату:
– Называй адрес.
Машина срывается с места, быстро взмывая в небо. Охранники сидят впереди, Ксанор со мной рядом. Вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, что и по чьей вине с ней, йорг побери, произошло.
– Во что ты ее втянул?
Признаюсь, первой мыслью было, что это кто-то из прошлого Элении. Детектив копнул глубже, чем сумела Камила, и выяснил, что еще полтора года назад никакой сонорины Лэй не существовало. Дочь экономки из Креута – сказка, которую зачем-то сочинила светлая.
Или кто-то помог ей придумать эту легенду.
Документы у Лэй настоящие, не подкопаешься. Блокаторы ей поменяли, поэтому отследить по серийному номеру, откуда она родом, тоже не получилось. Несмотря на все старания Круса, на его пронырливость и дотошность, выяснить, кто она такая на самом деле, мы так и не смогли.
Лэй профессионально замела следы. Или, что более вероятно, ей профессионально помогли.
Ну прямо какой-то, мать его, детектив.
Может, ее вообще зовут не Эления, хоть имя для светлых священно. Они до сих пор верят, что имя накладывает отпечаток не только на характер, но и на судьбу его носителя. И если от него отречься, можно потерять себя и не исполнить своего земного предназначения.
Как по мне, так все это ерунда. Но я не светлый и мало что понимаю в их традициях и верованиях.
– Ксанор, я задал тебе вопрос. Кто ее забрал и почему? – чувствуя, как раздражение рвется наружу, нарушаю затянувшуюся тишину.
– Это машина одного ублюдка, – нехотя отзывается брат.
– А поконкретнее? Ублюдков в Кадрисе много.
– Виталя Медины. Ленни познакомилась с ним на одной вечеринке. – Он с силой сжимает кулаки. – Я их познакомил.
Внутри уже вовсю полыхает злость, которую с каждой секундой становится все труднее в себе давить.
– Зачем она могла ему понадобиться?
Брат шипит проклятие.
– Да йорг его знает! Он иногда закидывается дурью и в такие моменты становится неуправляем.
– Если с ней что-нибудь случится…
Теперь уже мне хочется сжать кулаки. На шее Ксанора, пока у него не начнут хрустеть позвонки.
– С каких это пор ты стал проявлять заботу о светлых? – вскидывается отцовское недоразумение.
С тех самых, как помешался на одной фее-самозванке.
Вслух же, взяв себя в руки (или по крайней мере попытавшись это сделать), говорю:
– Эления работает на меня, а я забочусь о своих сотрудниках.
– О репутации ты своей заботишься и боишься скандалов, – огрызается брат.
Я не спешу его разубеждать. Пусть думает, что я о себе беспокоюсь. А я ведь действительно о себе беспокоюсь… О том, что не смогу сдержаться, когда доберусь до твари, осмелившейся выкрасть Элению.
Интересно, как Грассора отнесется к правителю-убийце?
Остаток пути молчим. Я просто не в состоянии с ним сейчас говорить, потому что желание прибить распространяется и на брата.
Вот зачем нужно было знакомить ее с такой мразью?!
Несмотря на час пик, нам удается избежать пробок, хоть даже те пятнадцать – двадцать минут, которые потратили, чтобы добраться до элитной многоэтажки, кажутся мне вечностью.
– Номер квартиры?
– Не помню, – яростно сплевывает брат, а потом добавляет, кривясь: – Но помню этаж. Сто двадцатый.
И мы, рассыпавшись тьмой, переносимся вниз. Ксанор напряженно оглядывается, втягивает носом воздух, и я делаю то же самое.
Светлая здесь. Я чувствую ее запах, вот только не могу понять, за которой из дверей ее прячут.
– Ну? – уже едва ли не рычу.
– Туда! – Брат бросается вперед по коридору.
Я за ним, впитывая в себя аромат ее кожи. Еще одна дверь, за ней другая – хочется выломать к йоргам каждую, пока мы не останавливаемся у последней.
– Вот его квартира.
Это и так очевидно. Я чувствую, знаю, что она там. За толстой перегородкой, которая рассыпается у нас на глазах жалким крошевом. Тьма ползет по двери, разъедая ее, испепеляя, и если мы опоздали… То же самое случится с похитителем Ленни.
Ксанор врывается первым, я мешкаю с мгновение – душу раздирает страх. Я боюсь того, что могу там увидеть. Если его дружок сделал Элении больно…
Сбросив с себя оцепенение, бросаюсь следом и столбенею.
Лофт, в котором живет этот урод, больше напоминает фотостудию. Вернее, это и есть фотостудия, а моделью йоргов фотограф решил сделать мою Элению. Она сидит на возвышении, к которому ведут ступени, и жмурится от пронзительного, направленного на нее света. Сидит, сжавшись в комок, с лицом, мокрым от слез. Крылья – единственное, что скрывает ее наготу. А это животное, Медина, как ни в чем не бывало ее фотографирует.
Выродок.
– Ну же, детка, хотя бы одну улыбку. Расслабься и покажи, что там прячется под твоими крылышками.
Нас он замечает не сразу – громкая музыка поглощает звуки. Только когда Ксанор кладет руку ему на плечо и резко разворачивает к себе, фотограф вздрагивает и роняет на пол фотокамеру. Сказать ничего не успевает: первый же удар, прилетевший подонку в челюсть, отбрасывает его от Ксанора на несколько метров.
Брезгливо стряхнув с костяшек пальцев капли крови, брат подходит к отползающему на заднице фотографу.
– Сейчас я  узнаю, что скрывается под твоей черепной коробкой. Вряд ли найду там мозги, но посмотреть все равно интересно. На пустое место. – Тьма, сорвавшись с его пальцев, стекает на пол и медленно ползет, извиваясь, к йорговому любителю прекрасного.
– Ксан, прости! Ничего не было! Это всего лишь шутка. Клянусь! Я бы ее и пальцем не тронул! Меня просто Нарси попросила. Всего пара фоток… Ничего такого… Ксан!!!
Я бросаюсь к Элении, на ходу стаскивая пиджак. Заворачиваю в него девушку, осторожно беру на руки, и ее голова безвольно падает мне на плечо.
– Ничего не было, говоришь? Зато сейчас все будет. – Голос брата становится глухим и низким, выдавая его состояние. В нем слышатся азарт и жажда. Это наша природа – охотиться, нападать, делать больно.
Мы сдерживаемся, учимся владеть собой с детства, но порой обстоятельства оказываются сильнее. А иногда, вот как сейчас, контролировать себя просто не хочется.
– Валар… не надо… пожалуйста… – шепчет, будто в бреду, Эления. По щекам ее катятся слезы, ресницы дрожат, как и искусанные в кровь губы. – Отпусти… умоляю…
– Ленни, это я, Гаранор. Сейчас мы тебя заберем, – обещаю, на миг прижавшись к ее виску губами.
Боги, какая она холодная! Напуганная, одурманенная, продрогшая.
– Я, пожалуй, здесь задержусь, – оборачивается брат. Тьма сползает с его рук, окружая Медину. Она же захлестывает глаза брата, полностью скрывая светлые радужки. – А ты забери ее. И вызови врача. Неизвестно, что он ей дал.
Появляется охрана, но первый же ринувшийся ко мне секьюрити, чтобы забрать у меня Элению, поймав мой взгляд, отступает назад.
– Доставить его в полицию? – указывает он на сжавшегося в углу Медину.
– О нет, никакой полиции. – Ксанор опускается перед фотографом на корточки. – Только я и мой старый друг.
В том состоянии, в котором находится сейчас, брат может многое натворить, и, по-хорошему, его следовало бы оттащить от Медины. По-хорошему, следовало бы вызвать сюда полицию.
Умом я это понимаю, но…
Но вместо этого говорю:
– Уходим.
– Но сонор Хорос… – заикаются мои люди, с тревогой поглядывая на Ксанора и на что-то невнятно блеющего фотографа.
– Я сказал: уходим, – повторяю с нажимом, а уже выходя из лофта, советую чудовищу: – Заткни ему чем-нибудь рот.
– Будет сделано, шеф, – иронично бросает брат и резко подается к Медине: – Ну что, Вит, сейчас немного повеселимся?
Оказавшись возле машины, я осторожно кладу Элению на заднее сиденье. Сам сажусь рядом и связываюсь по сейту с семейным врачом. Девушка дрожит, даже в моем пиджаке. Я обнимаю ее, пытаясь согреть и успокоить, но, кажется, она не понимает, что с ней происходит. Не осознает, что теперь она в безопасности и больше никто ее не тронет.
Никакая тварь больше не сделает ей больно.
Глаза ее закрыты, с губ срываются приглушенные всхлипы.
– Валар… не надо… Валар, оставь нас!
Валар… Это имя намертво врезается в память, бьет по сознанию. Нужно будет сообщить о нем Крусу, пусть продолжает искать. Конечно, это так себе зацепка, но до нее у нас вообще ничего не было.
Светлая затихает, только когда мы уже подлетаем к дому. Связываюсь с ее няней и прошу, чтобы осталась с ребенком на ночь.
– Эления в порядке. Увидитесь с ней завтра, – предвосхищаю вопросы студентки и отсоединяюсь, чтобы полностью сосредоточиться на своей невесомой ноше.
Дома приходится с ней расстаться, отдав ее на попечение доктора и служанок. Но моей выдержки надолго не хватает, плюнув на все, я отправляюсь в гостевое крыло.
– С ней все будет хорошо, – успокаивает меня сонор Кирино. – Я сделал ей укол – завтра будет как новенькая. А сейчас пусть спит и восстанавливается. Ей необходим покой и крепкий сон.
Врач уходит, его провожает служанка. Я остаюсь стоять посреди спальни и уговариваю себя сделать то же самое. Но договориться с собой не получается. Да что там… Я даже взгляда от нее не могу оторвать!
И не уверен, что смогу от нее отказаться.
Сажусь в кресло, выключаю ночник, беру ее за руку и подношу к губам теперь уже, хвала богам, теплые пальцы. Мне не нужен свет, чтобы ее видеть. Достаточно просто чувствовать ее рядом.
Чувствовать и понимать, что завтра мы с Эленией разорвем йоргов контракт. Ее отношения с Ксанором должны закончиться.
Будем считать, что они уже закончились.

Глава 21

Эления  
Из сна я выплываю не с первой попытки и даже не со второй. Боги, как же хочется спать. И как же хочется… не вспоминать? Я не успеваю понять, о чем должна вспомнить, а может, наоборот, не должна – до слуха долетает приглушенный шорох, будто совсем близко дверь отъезжает в сторону.
Но у меня в спальне дверь открывается по старинке и…
– Лита?! – испуганно подскакиваю на кровати и понимаю, что я не дома. Окружающая обстановка мне незнакома, а еще здесь нет моей дочери.
Зато есть… Хорос.
– Какого…
Осознав, что с меня сползло одеяло, а под ним только я и ничего больше (ну то есть на мне нет даже маечки или хотя бы бюстгальтера, а крылья так вообще нараспашку!), тихо ругаюсь и рывком натягиваю одеяло до самого подбородка.
– Что здесь происходит?!
– Совсем ничего не помните?
Гаранор стоит, спрятав руки в карманах брюк. Темно-русые волосы аккуратно зачесаны, на лице ни намека на щетину. Единственное, что выбивается из его всегда такого идеального образа, – это отсутствие галстука. На рубашке расстегнуты две верхние пуговицы, и почему-то я об этом думаю.
А надо бы думать о том, что я делаю в чужой незнакомой комнате. Совершенно голая.
Да еще и один на один с темным.
– А что я должна помнить? – спрашиваю осторожно.
– Вас похитили, Эления.
– Вы? – озвучиваю очевидное.
– Я? – удивляется он.
– Вы меня похитили? – уточняю терпеливо.
– Я вас спас. Вместе с братом.
– Ксанор тоже здесь? – Я напряженно озираюсь.
Два брата-темных на одну голую меня – это уже явный перебор.
– Он вернулся только под утро и сейчас отдыхает у себя в комнате.
– А где он был всю ночь?
– Наказывал вашего похитителя.
– Мм?
Это единственное, что мне удается из себя выдавить. Что-то более внятное и членораздельное сгенерировать просто не получается. Как не получается собрать воедино мысли и понять, кто и зачем меня похитил.
И почему я, йорги подери, лежу здесь в чем мать родила?!
– Доктор сказал, что память обязательно восстановится. Если не в ближайшие часы, то за пару дней точно, – обнадеживает Хорос. И при этом так на меня смотрит, что температура воздуха под одеялом как будто накаляется до ста градусов.
Из чего оно сделано? Или, может, здесь просто свихнувшееся отопление? Потому что воспламеняться от одного лишь его взгляда, это уже, знаете ли…
В общем, ладно.
– Вы ничего не помните из-за наркотика, который дал вам Медина.
– Так это он меня украл? И… раздел?
По спине ползут мурашки, а перед глазами, как будто ослепляющая вспышка, встает картина: прокуренный салон аэрокара, из которого я не успеваю выбраться из-за яростно набросившегося на меня мужчины.
Да, это точно был Медина.
Выродок!
– Он раздел вас и сделал несколько фотографий. Это единственное, что он успел сделать до нашего появления.
Облегченно выдыхаю. Да, наверное, темный говорит правду, иначе, если бы этот гад не стал ограничиваться одним лишь фотографированием, я бы обязательно это почувствовала. Не могла не почувствовать.
А так мне просто ужасно жарко, и от смущения щеки уже, кажется, алые. Эти два брата ведь видели меня обнаженной. Оба…
О, боги!
– Зачем это ему? Похищать меня? Он бы все равно не смог нигде выставить фотографии, сделанные против моей воли. К тому же он сильно рисковал и…
– Он был не в себе. – Высший делает шаг ко мне, но, заметив, как я напрягаюсь, снова замирает. – Под кайфом. Уверял, что его на это подбила какая-то моделька. Мои люди сейчас все выясняют. Разумеется, никто не видел ваших фотографий и никогда не увидит. Все уничтожено. Вам не о чем беспокоиться.
Ну да, совсем не о чем… Вот сейчас возьму и вернусь к своей беззаботной, в кавычках, жизни. А то, что в ближайшее время меня догонят не самые приятные воспоминания… так это ерунда. Подумаешь – украли, раздели, напичкали дурью.
– Мне нужно позвонить няне.
Тянусь за сейтом, а Гаранор отвечает:
– Я звонил ей вечером, предупреждал, что вы будете ночевать у меня.
У него…
– Почему вы привезли меня сюда, а не домой?
– Вам нужен был отдых, а дома восстановиться вам бы не позволила Лита. Вот ваши вещи, Эления. Их собрала для вас ваша студентка.
– Дина.
– Что?
– Мою студентку зовут Дина.
– Я так и сказал, – рассеянно отвечает Хорос, продолжая смотреть на меня взглядом, от которого отопление в спальне продолжает сходить с ума.
Пусть уж лучше оно, чем я.
Наконец он переводит его (взгляд, а не отопление) на аккуратную стопочку одежды, сложенную в кресле, и направляется к выходу.
– Ванная вон там. Собирайтесь спокойно, а я пока принесу вам завтрак.
– Ваша служанка принесет, вы хотели сказать, – зачем-то его поправляю.
Хорос оборачивается, и его губ едва уловимо касается улыбка.
– Я и сам в состоянии удержать поднос в руках.
Бросаю взгляд на экран сейта. Ого, а ведь уже полдень.
– Но разве вы не должны быть на работе, или давать интервью, или еще что?
– Сегодня суббота, и у меня выходной, часть которого я хочу провести с вами, Эления.
– Мм?
Кажется, я повторяюсь, и, кажется, у меня уже ум заходит за разум.
Хочет он. Провести. А мне домой надо. К дочери и к Дине, которая наверняка умирает от беспокойства.
Так и есть, няня волнуется, но мой звонок ее немного успокаивает.
– Скоро буду, – обещаю я и, подхватив одежду, несусь в ванную собираться.
Дверь на всякий случай блокирую, а то мало ли. Вдруг Хоросу приспичит позавтракать со мной в ванной, а я к тому времени даже не успею собраться.
А ведь он и так уже видел мои крылья со всех возможных ракурсов. И не только крылья… На этой мысли у меня непроизвольно клацают зубы, и я едва не ломаю их об одноразовую щетку, найденную в зеркальном шкафчике возле умывальника. Еще усерднее принимаюсь их чистить и думаю о том, что это очень странное начало дня.
Надеюсь, его продолжение, как и окончание, окажется нормальным.
Мечтательница!

В спальню мы с темным возвращаемся почти одновременно. Я из ванной, он из коридора. И снова я слышу шорох – дверь ползет, закрываясь, отрезая нас от внешнего мира, оставляя меня один на один с высшим. Я тут же напрягаюсь, потому что во мне все еще свежи воспоминания о том, что произошло в прошлый раз, когда мы были вдвоем.
– А где Фелисия? – вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его осмыслить и оставить при себе.
Хорос проходит в комнату, ставит на стол возле окна поднос под серебряной крышкой, отодвигает стул.
– Полагаю, что у себя дома. Готовится к сегодняшнему приему.
– А здесь…
– Мы не живем вместе, Эления.
– Я не об этом хотела спросить.
Он переводит на меня взгляд, и мне хочется сбежать. Не от страха (кажется, я уже окончательно перестала его бояться), просто потому, что рядом с этим мужчиной у меня как будто оголяются все нервные окончания, чем бы мы с ним ни занимались.
Ну то есть мы с ним вообще ничем не занимаемся. И раньше… тоже не занимались. Стоим вот и смотрим друг на друга как два… совершенно неразумных существа.
– Мне нужно домой, – нарушаю паузу, от которой нервные окончания продолжают оголяться и даже дыхание сбивается.
Угу, от паузы.
– Позавтракайте сначала. – Хорос поднимает крышку, и комнату наполняют ароматы свежеиспеченной сдобы, крепко заваренного брула и свежевыжатого сока.
В этом доме даже сок пахнет так, что слюной можно запросто захлебнуться.
– Дина переживает, и я…
Не могу остаться с вами, сонор Хорос, чтобы не дуреть еще больше. Мы ведь столько времени не виделись, и все было отлично.
Если бы не этот гад Медина…
– Я настаиваю. – Хорос жестом, властным и не терпящим возражений, приглашает меня устраиваться за столом.
Я хмурюсь и собираюсь вежливо, но твердо отказаться (пусть невесту свою насильно пичкает завтраками), но тут голос темного немного смягчается:
– Извини. Просто… я сам не знаю, как себя с тобой вести. Позавтракай со мной, пожалуйста. Нам надо поговорить.
Это его «поговорить» меня совсем не успокаивает, но приглашение я все же принимаю. Если дело касается свадьбы, то я обязана выслушать просьбы и пожелания работодателя.
Кивнув, опускаюсь на стул. Хорос тем временем расставляет тарелки, разливает по чашкам брул, и я беру одну в руки, чтобы согреть о нее ладони. В комнате тепло, очень, но руки у меня почему-то ледяные.
– Любите вафли?
Киваю:
– Особенно с агровым соусом, я его обожаю.
Ко мне тут же пододвигают пиалу с обожаемым соусом и кладут на тарелку вафлю. Для себя Хорос выбирает поджаренные до золотистой корочки тосты, после чего занимает место напротив. Из окна открывается вид на осенний сад. Газоны еще зеленые, а вот листья на деревьях уже все порыжели. Несколько листьев, подхваченные ветром, кружат в воздухе, и я смотрю на них, не решаясь перевести взгляд на темного.
Но нужно переводить. И есть. Иначе этот завтрак никогда не закончится.
И почему он опять молчит? Мне в такой тишине кусок в горло не полезет.
– Мне кажется, вы чем-то недовольны, и если это касается кайтеринговой компании, то в понедельник я продолжу поиски и…
– Дело не в кайтеринговой компании, Эления. И да, я недоволен. – Он слегка морщится, словно каждое слово дается ему с трудом. – Твоими отношениями с Ксанором.
– Но ведь у нас все замечательно.
– Вот это-то мне и не нравится. То, что вы вместе. Поэтому я решил расторгнуть наше соглашение.
Хорошо, что я еще не успела проглотить ни кусочка, иначе бы точно подавилась вафлей под агровым соусом.
– Я не понимаю…
Темный откидывается на спинку стула, продолжая скользить по мне таким взглядом, словно мысли мои читает. Или пытается прочесть. Понять, что я сейчас чувствую.
– Он не заслуживает тебя. И… – Пауза. – У меня есть к тебе чувства, с которыми я никак не могу справиться. Пытался – не получается. Я знаю, что ты тоже ко мне что-то испытываешь. У тебя учащается пульс, когда ты меня видишь, розовеют щеки, ты начинаешь кусать губы, как делаешь это сейчас…
– Может, это потому, что я вас боюсь, – говорю и непроизвольно закусываю губу, а спохватившись, нервно подскакиваю на ноги.
Вот и позавтракали.
Хорос поднимается за мною следом. Пытаюсь отойти, но не успеваю: он берет меня за руку, мягко разворачивает к себе. Скользит по запястью пальцами, и щеки снова начинают гореть. Особенно когда его взгляд фокусируется на моем лице, опускается на губы, и теперь уже они как будто в огне.
– Ты даже не представляешь, какое оказываешь на меня влияние, когда ты такая.
Он рядом, так близко, что мне хочется отстраниться и одновременно не двигаться. Не дышать, не разрывать этого прикосновения, ласкающего и нежного.
– Когда я тебя вижу, когда слышу твой голос, когда вдыхаю аромат твоей кожи, я теряю голову. Ты как наркотик, Эления. И я больше не хочу лечиться от этой зависимости. Не хочу видеть тебя с Ксанором и ни с каким другим мужчиной. Только со мной.
Тихий хриплый шепот, горячее дыхание, коснувшееся уголка рта, уже почти поцелуй… И, йорг побери, я сама сейчас, как наркоманка, которую все эти недели жестко ломало, а сейчас, когда желанная доза так близко, все мысли только об одном: чтобы снова испытать этот кайф – почувствовать его губы на моих губах и то, как он будет меня касаться, обнимая…
Но…
Всегда есть это йоргово «но».
Он четко озвучил, что не желает видеть меня с Ксанором, но не сказал ни слова о том, что будет с ним и его будущей женой.
– А как же Фелисия? – Мой голос тоже звучит низко, хрипло, взволнованно, и сердце болезненно колет, потому что я прекрасно знаю, что сейчас услышу.
– При чем здесь она?
Стоит мне произнести это имя, как в его глазах воцаряется тьма, а у меня в груди – пустота.
Йоргова черная дыра.
– При том, что она твоя будущая жена. Если я порву с твоим братом, что будет с тобой и сонориной Сольт?
Я отстраняюсь, отхожу на несколько шагов, обхватываю себя за плечи руками, потому что теперь леденеют не только ладони, леденею я вся.
Секунда тишины, за ней другая, и он отвечает:
– Чувства и брак – это разные вещи, Эления.
Похоже, промораживает не только меня. Взгляд темного, как и его голос, становится таким холодным, что у меня не получается сдержать дрожи.
– Я к Фелисии ничего не испытываю. Никогда не испытывал.
Как будто мне от этого легче.
– И тем не менее она станет твоей женой. А я? Кем буду для тебя я?
Отражаю его взгляд, а надо бы не в глаза ему смотреть, а отвернуться и уйти, но ноги не слушаются. И мысли, как назло, путаются. Хорошо хоть не заплетается язык.
– Моей любимой женщиной. Той, которая никогда и ни в чем не будет нуждаться. Ни ты, ни Лита. Вы всегда будете под моей защитой.
Теперь мне хочется рассмеяться. Истерично. Потому что этот высший, как выяснилось, приготовил для меня клетку, как когда-то ее приготовили для Летисии. С той лишь разницей, что она в свою впорхнула, а вот я не буду!
Не повторю ее ошибок.
– А ты не задумывался, насколько это подло? По отношению к Фелисии. По отношению ко мне. Я не желаю для себя такой жизни!
Темный мрачнеет на глазах и ведет себя так, будто это я здесь несу чушь, а он – само воплощение рассудительности и благородства.
Хоть, подозреваю, он даже смутно не представляет, что это такое – благородство.
– И что ты предлагаешь? Я ведь тебя совсем не знаю.
Он делает шаг ко мне – я отступаю. Еще и руки перед собой выставляю, чтобы не смел приближаться.
– То есть вот такие вот отношения, которые ты собрался мне навязать, помогли бы нам друг друга лучше узнать? Ты это хочешь сказать?
– Нет, Эления, я пытаюсь сказать, что хочу быть с тобой, а ты хочешь быть со мной.
Много он знает о моих желаниях…
– Со мной твоя жизнь изменится, станет другой. От чего бы ты ни бежала в прошлом, со мной тебе нечего будет бояться.
– Хочешь знать, от чего я бежала? – Хватаю сейт с кровати, борясь с желанием швырнуть им в чудовище, прячущееся под маской ложной заботы. – От такого вот беспринципного мерзавца! Ты говоришь, твой брат меня недостоин? Нет, сонор Хорос, это вы меня недостойны, и я продолжу встречаться с Ксанором с договором или без договора! Можете меня уволить! Хоть сейчас! Переживу – найду другую работу и…
– Эления, успокойся. Я не стану тебя увольнять. – Он уже рычит, и мне тоже хочется рычать.
– И вот еще что! – Подскакиваю к нему, испытывая еще одну навязчивую потребность – хорошенько ему врезать. – Вам вообще не надо меня узнавать. Ни сейчас, ни потом – никогда! Будьте так любезны, в следующий раз приглашайте на завтрак свою невесту. Или любовницу, или кого угодно, а я на вас просто работаю!
Выпалив в окаменевшее лицо темного все, что собиралась выпалить, я выскакиваю из комнаты, проношусь по коридору, метеором спускаюсь по лестнице и через холл бросаюсь прочь.
Прочь из этого дома.
Прочь от Гаранора Хороса!

Глава 22

Эления  
В себя прихожу уже в аэрокаре и первые секунды даже не понимаю, как вообще в нем оказалась. Когда уже успела вызвать такси? Перевожу взгляд на сейт, который судорожно сжимаю в руке, и облегченно выдыхаю. Вот они, все данные о вызове машины. Я лечу домой (если так можно назвать квартиру, которую снял для меня этот хищник), к Лите, а не на очередную фотосессию к какому-нибудь безбашенному торчку.
Во что вообще превратилась моя жизнь?
Остаток дня проходит точно так же. То я глубоко погружаюсь в себя, в свои мысли, настолько глубоко, что ухитряюсь потерять связь с реальностью, то меня резко выбрасывает в реальную действительность, и первые мгновения я тщетно пытаюсь понять, где и с кем нахожусь.
Может, это остаточное воздействие на мой организм той наркотической дряни?
Или скорее все из-за Хороса. Из-за его йоргового предложения.
Эления, я уверен, вы будете счастливы стать моей любовницей. Не благодарите за оказанную вам честь, не стоит. Просто помните, кто вас облагодетельствовал, и гордитесь этим. 
Так он не сказал, но именно этот смысл скрывался в его словах.
Гад! Какой же он гад!!!
Ненавижу! Ненавижу, ненавижу и… И я готова еще тысячу раз повторить это слово. И повторяю! Пока добрых полчаса стою под душем, не понимая, то ли это горячие струи стекают по моим щекам, то ли лицо обжигают слезы, которых быть не должно.
Нашла из-за кого тут страдать!
Я продолжаю мысленно вспоминать о своей ненависти к высшему, пока Дина поит меня какими-то успокаивающими травами, а заодно и себя тоже, рассказывая, как она за меня переживала.
– Меня никогда так не трясло. И даже после того, как позвонил сонор Хорос и сказал, что с тобой все в порядке, я все равно никак не могла заставить себя не волноваться. Он ведь ничего мне не объяснил. Лен, что вчера произошло?
Язык ни в какую не желает шевелиться, но я все же нахожу в себе силы и рассказываю Дине. Нет, не правду, просто объясняю, что один из моих знакомых неудачно пошутил, прикинувшись Ксанором, а так все в порядке.
Все как всегда, мать его, замечательно.
Ну вот, я снова ругаюсь. А ведь раньше такого себе почти не позволяла.
Я сижу на кухне, закутавшись в махровый халат, разомлевшая от горячего душа и ароматного напитка, который не спеша в себя вливаю, и держу на руках свою малышку, не желая ее отпускать, хоть Лита так и норовит вырваться. Ей хочется играть, а не подрабатывать антидепрессантом для горе-мамаши. Но я не готова с ней расстаться, поэтому позволяю ей дотянуться до бархатной коробочки, которую вчера доставил курьер от Ксанора, и заняться ее тщательным досмотром.
Малышка вертит ее в руках, умудряется нащупать неприметную на первый взгляд кнопку и пищит от восторга, когда подарок плавно раскрывается. На подушечке из светлого атласа лежит кулон с необычным темным камнем, оплетенный не то белым золотом, не то серебром с вкраплением крошечных прозрачных камней, и к нему сережки с такими же камнями, только поменьше.
– Я тут порылась утром в сети и выяснила, что это комплект от одного очень крутого ювелира. – Глаза у Дины блестят, а по щекам разливается румянец, не то от возбуждения, не то от заваренных трав. – Для его создания он использовал осколки какого-то супердревнего метеорита, бриллианты и платину. В общем, это очень… ну просто очень дорогие украшения. Уверена, они будут классно смотреться с твоим платьем. Ты сегодня будешь просто отпадная!
– Не буду, потому что никуда не полечу. Я устала, Дин. Хочу просто провести этот вечер с Литой.
– Но как же. – Няня расстраивается, как будто это для нее отменяется праздник. – Это ведь такое событие. И я собиралась сделать тебе прическу… К тому же вряд ли Ксанор обрадуется, что ты решила продинамить его подарки.
И он действительно этому не рад. Темный объявляется где-то после обеда. Дочка уже уснула, и я тоже дремлю в обнимку с сейтом, когда на него приходит сообщение.
Он интересуется моим самочувствием, извиняется за друга, говорит, что очень сожалеет, и напоминает, что заберет меня в семь. В ответ пишу, что никуда я сегодня не полечу, но Ксанор явно не согласен с моим замечательным планом бесцельно проваляться весь вечер на диване.
По его мнению, мне необходимо развеяться, а не торчать в четырех стенах, думая о том, что вчера случилось. Он просто не знает, о чем я на самом деле буду думать… А если отправлюсь на благотворительный вечер Сольтов, то и думать не придется: Гаранор с Фелисией будут маячить перед глазами. И… в общем, не знаю, как я со всем этим справлюсь.
Но Ксанор настаивает, почти что требует, и принять его приглашение – это наименьшее, что я могу сделать в благодарность за свое спасение. К тому же мне не терпится выяснить, что стало с Мединой. Что означает это «наказывал вашего похитителя»? Надеюсь, он его не покалечил или, того хуже, не прибил? Не понаслышке знаю, на что способны темные в приступе ярости.
Набрав Дину и получив от нее радостное:
– Приду пораньше, чтобы не торопиться. У тебя ведь столько волос! И над макияжем тоже надо будет потрудиться! – отсоединяюсь и, свернувшись в клубок, прикрываю глаза.
Врач сказал, что воспоминания скоро вернутся, вот только я не знаю, каких воспоминаний страшусь больше: тех, что связаны с фотографом, или же тех, что остались у меня после разговора с Гаранором.
Ксанор проявляет чудеса пунктуальности и появляется в моей квартире ровно в семь вечера. Сегодня на нем длинное пальто глубокого дымчатого цвета, наброшенное поверх элегантного черного костюма, и даже бабочка украшает его шею. Никогда его таким не видела: ни на фотографиях, ни в жизни.
По такому поводу, как благотворительный вечер Сольтов, он даже сбрил свою любимую щетину, а это уже что-то совсем необычное.
– Ты сегодня такой красивый, – улыбаюсь высшему. В его присутствии меня отпускает, и я немного расслабляюсь. Впервые за этот странный день.
Еще одна странность, которую я вдруг замечаю, а вернее, осознаю: с этим темным я чувствую себя как за каменной стеной. Если бы кто-то сказал мне об этом месяц назад, я бы ни за что не поверила, только посмеялась бы над таким заявлением. Как и не поверила бы в то, что мозги станут всмятку при виде Хороса-старшего. Впрочем, с последним я легко справлюсь. Ну ладно, легко будет навряд ли, как-никак я организовываю его свадьбу, но терять контроль над собственной жизнью я точно не собираюсь.
В этом я тоже не хочу становиться похожей на Летисию.
– Вообще-то это я должен одаривать комплиментами свою девушку. – Ксанор привлекает меня к себе, мягко и вместе с тем по-хозяйски обнимая за талию, и нежно целует в уголок губ. – Ты как, малыш?
– Нормально, потому что все еще ничего не помню.
В последнее время я из «крошки» незаметно превратилась в «малыша», а Лита так и осталась «мелочью», которая в данный момент крутится вокруг темного, надеясь, что он опять принес ей что-нибудь, что можно съесть или с чем можно поиграть, а в идеале все вместе.
Разбаловал он мою синеглазую мелочь.
Заметив кружащую вокруг него малышку, Ксанор опускается на корточки и протягивает ей книгу с голографическими картинками. Лита обожает сказки, а про стеснение мы уже давно не вспоминаем. Выхватив из рук темного книгу, она цепляется за нянины пальцы и тянет ее на диван в гостиной.
– А спасибо сказать? – строго смотрю я на дочку.
Лита замирает и, потупив глазки (она у меня та еще кокетка), тихонько говорит:
– Спасибо.
– Наслаждайся, мелочь. – Темный поднимается, вырастая над миниатюрной мной. – А мы с твоей мамой тем временем будем изнывать от скуки.
– А как же обещанное развеяться? – Я сую ноги в туфли и благодарно улыбаюсь Ксанору, когда он набрасывает мне на плечи пальто.
– Ну, там по крайней мере будет много хорошей выпивки и вкусной еды. Если вдруг станет совсем уныло, поедим и сразу оттуда сбежим.
– А вот это уже больше похоже на интересный план.
Настроение немного поднимается. Наверное, в таком потрясном платье оно в принципе не может быть плохим, тем более когда рядом такой потрясный мужчина.
Он ласково называет меня малышом и своей девушкой, а не предлагает постыдную роль любовницы за спиной у невесты.
Разозлившись на себя за то, что опять думаю о старшем Хоросе, вытряхиваю из головы все ненужное (ну то есть Гаранора), прощаюсь с Диной, зацеловываю Литу, и мы выходим из квартиры.
Пока едем в лифте, Ксанор говорит, какая я красивая, а я благодарю его за подарки. Потом мы перебрасываемся еще парой-тройкой беззаботных фраз, и уже в машине я, набравшись храбрости, осторожно спрашиваю:
– Ксан, скажи, что стало с Мединой? Гаранор… сонор Хорос сказал, что ты решил его наказать.
Темный увеличивает скорость, сливаясь с огнями вечернего мегаполиса, и безразлично пожимает плечами:
– Я просто немного поучил его манерам и объяснил, что так нельзя обращаться с девушками.
Поучил… объяснил…
– А поконкретнее? Что ты с ним сделал?
– Ничего такого, о чем бы жалел.
И на этом все. Больше мне ничего не удается из него вытянуть. Ксанор выглядит невозмутимым, совершенно спокойным, и это, если честно, пугает еще больше. Нет, я боюсь не за Виталя – этого еще не хватало! Просто мне не хочется, чтобы из-за меня у Ксанора были неприятности. Не хочу, чтобы он совершил что-то… неправильное.
Но он не отвечает, а если и отвечает, то коротко и уклончиво, что совершенно не вносит ясности во вчерашнюю, хм, ситуацию.
– Правда, что это Нарсиса подбила его на похищение?
– Правда, – кивает темный, и я замечаю, как глаза у него чернеют, словно осколок метеорита, подчеркивающий глубокий вырез моего платья. – Мы с ней сегодня «общались». Она призналась, что собиралась шантажировать тебя фотографиями, чтобы ты со мной порвала. Расчет был, что ты испугаешься за свою работу, ну или что фотки эти окажутся в сети и ты согласишься со мной расстаться. Не думал, что она такая дура, а Медине настолько не хватает острых ощущений в жизни. И Виталь, и она – два идиота.
– А с ней ты что сделал? – интересуюсь, особо не надеясь на ответ.
– Ничего. – Ксанор усмехается. – Не в моих привычках обижать девушек, хоть сегодня я всерьез задумался над тем, чтобы пересмотреть свои жизненные позиции. Просто предупредил ее, чтобы не появлялась там, где буду я. А если появится… Думаю, я их тогда все-таки пересмотрю.
– Спасибо, – несмело касаюсь его руки.
– Не благодари. Это я познакомил тебя со своими ублюдочными друзьями, хоть знал про навязчивое желание Нарсисы, чтобы я ее трахнул, и про то, каким неадекватом может быть Виталь. Если бы не я, тебя бы вчера никто не похищал.
Он сильнее сжимает пальцы на руле, и я, подавшись к нему, накрываю его руку своей.
– Со мной все в порядке, правда.
– Это ты сейчас так говоришь, потому что ничего не помнишь.
– Даже когда воспоминания вернутся, я просто не стану на них зацикливаться.
Знал бы он о моем прошлом, сейчас бы не усмехался так скептически, а просто кивнул и успокоился. Потому что я действительно не собираюсь зацикливаться на этом уроде-фотографе. Оставлю его в прошлом, как и досадный эпизод с Гаранором Хоросом.

Дина не зря назвала особняк Сольтов дворцом. От Монсона городская резиденция этого не в меру состоятельного семейства отличается разве что чуть более скромными размерами, причем акцент в этой фразе следует ставить на «чуть». В остальном же родовое гнездо Сольтов в Кадрисе ничем не уступает их южному гнезду.
– Ленни, на что это ты там залипла? – Ксанор легонько щелкает пальцами возле моего носа.
– Эй! – шутливо отмахиваюсь я. – Я просто любуюсь и пытаюсь понять, который из домов, где уже успела побывать, круче: ваш, Монсон или вот этот особняк. Боги, а какой у них сад!
Чем ниже мы опускаемся, тем больше деталей мне удается рассмотреть. Летом здесь должно быть потрясающе красиво. Столько растений я не видела даже в ботаническом саду. Настоящие джунгли, над которыми изо дня в день колдует рука садовника. Или скорее армии садовников, потому что один человек со всем этим буйством природы просто не справится. Посреди так называемых джунглей прячется бассейн, больше похожий на озеро с каменными порогами. Тут даже имеется скромная имитация водопада. Представляю, как бы Лите здесь понравилось.
Площадка перед домом выложена сверкающим в огнях мрамором, отчего кажется, будто его весь день поливало дождями. И на этой площадке, улыбаясь, позируют перед вспышками фотокамер гости Сольтов. На дамах пелерины и полушубки, роскошные платья и тонны драгоценностей, обвивающие все, что можно обвить, даже их сложные прически.
Дина тоже порывалась сотворить из моих волос что-нибудь эдакое, необычное, но я уговорила ее просто слегка их завить и оставить как есть, ну то есть распущенными. Няня поворчала, поуговаривала, но в конце концов сдалась, заявив, что с такой прической я буду похожа на официантку.
– Только не в этом платье, – возразила ей я и великодушно разрешила сделать мне легкий макияж.
– Ксанор, а мы можем войти не через парадный вход?
Темный следит за моим взглядом, прикованным к журналистам с фотокамерами, и отвечает:
– Не вопрос, – а потом по дуге облетает дом.
Наверное, он решил, что это из-за Медины. На самом же деле мне просто не хочется лишний раз попадаться на глаза прессе. Валара осудили и приговорили к пожизненному заключению, а мне посоветовали начать новую жизнь в новой стране, но осторожность все равно не повредит.
Хотя бы в той мере, в которой я могу ее себе позволить, являясь девушкой самого завидного холостяка Грассоры.
Мы приземляемся у заднего входа, возле которого тоже полно аэрокаров, но не таких роскошных, как те, что сверкают литыми боками возле парадного. Ксанор пристраивает машину под пальмой и через неприлично скромную для такого дома дверь мы проходим в неприлично узкий коридор. Провожаемые удивленными взглядами слуг и нанятых на вечер официантов, минуем кухню (неприлично большую) и другие служебные помещения, а потом как-то незаметно оказываемся в холле.
У меня тут же забирают пальто, взамен предлагают бокал шнайса, суют под нос закуски, которые и выглядят, и пахнут обалденно вкусно. На какое-то мгновение я слегка обалдеваю от всего происходящего: от шума, яркого света, музыки и блеска, но очень быстро прихожу в чувство.
Благодарить за это следует старшего Хороса. Он спускается по широкой мраморной лестнице, ведя под руку Фелисию, которая в своем пышном нежно-розовом платье так похожа на новобрачную. А он на того, кто только что обзавелся счастливой женой. Идеальное лицо без единой лишней эмоции, идеальная фигура, идеальность которой еще больше подчеркивает элегантный черный смокинг со стального цвета бабочкой (должно быть, под цвет глаз подбиралась).
Безумно хочется найти в этой паре хотя бы один, пусть даже самый незначительный изъян, но, наверное, их не обнаружить даже под микроскопом. Они прекрасно дополняют друг друга, как будто две йорговы половинки.
Я к Фелисии ничего не испытываю. Никогда не испытывал. 
А по нему и не скажешь. Нет, Хорос не выставляет напоказ свои чувства, но то, как он поддерживает ее под руку, какие взгляды на нее бросает, говорит о многом.
Возможно, играет на публику. А может, и не играет.
Он знает, что на них смотрят, что их фотографируют, и улыбается. Улыбка украшает его лицо, но не отражается в его глазах. Глаза остаются такими же холодными, как и утром, когда я сказала, что не стану его постельной игрушкой.
Кажется, я переоценила свои силы, потому что мне сложно смотреть на эту идиллию. Отворачиваюсь и прошу Ксанора увести меня куда-нибудь из холла – здесь слишком много народа. Пока высший ведет меня в просторный зал, где для гостей уже накрыты столы и отведено место для аукциона, я выпиваю залпом шнайс, потому что понимаю: без него мне этот вечер не пережить.
– Так, а за что будут торговаться и на что пойдут вырученные деньги? – спрашиваю у высшего в попытке отвлечься и тоскливым взглядом провожаю официанта с бокалами.
– Сегодня здесь выставляются драгоценности, когда-то принадлежавшие старым дворянским родам Грассоры. Все, что удастся собрать, пойдет на строительство сиротских домов и домов для престарелых в Лиаморре.
Лиаморра – очень бедная страна, вот уже который год раздираемая гражданскими войнами. Надеюсь, сегодня элита не будет скупиться, и надеюсь, украшений для торгов приготовили много.
За столом в центре зала замечаю хозяев вечера, Бельтрана и Присилу Сольт, а также бабушку Фелисии, сонору Хенару. Взглядом нахожу и Оли, с которой мне очень хочется пообщаться, но вокруг нее вьется слишком много журналистов, а к ним я даже после бокала шнайса не рискну приблизиться. К Сивилле не подойду и после нескольких бутылок (уж лучше сразу к журналистам), да и она, заметив меня, кривится так, что становится ясно: старшая дочь Сольтов тоже не горит желанием со мной здороваться.
Мой взгляд продолжает скользить по приглашенным. Здесь много политиков, много знаменитостей. Известные законодательницы моды, успешные бизнесмены, обожаемые миллионами актеры. Есть даже светлые. Замечаю двух мужчин, да еще и без блокаторов.
Счастливчики.
Наличие у меня блокаторов – еще одна причина, из-за которой я отказалась собирать волосы. Не хочу, чтобы на меня пялились, не хочу привлекать к себе лишнее внимание.
Но кое-чье внимание я все-таки привлекаю. Его взгляд я чувствую даже сквозь толпу, даже на расстоянии. Он прожигает, врезается в меня, бьет наотмашь, разбивая на осколки мой хрупкий кокон мнимого спокойствия. И снова я волнуюсь, снова нервничаю и хоть и пытаюсь заставить себя не оборачиваться, но все равно это делаю.
Темный смотрит на меня так, будто в этом зале больше нет никого, кроме нас. Будто его локоть не обвивает рука невесты, и она не льнет к нему, и это не он так бережно ее поддерживает, накрывая ее ладонь своею.
Мне нужно отвернуться, как чуть раньше в холле, но я словно тону в его взгляде, захлебываюсь собственными эмоциями, которые накрывают с головой. Внезапно и яростно, будто штормовой волной.
Кажется, еще немного, и я действительно утону.
– Я тебе уже говорил, какая ты сегодня роскошная? – Ксанор обнимает меня за талию, губами касается моего виска.
Наверное, со стороны это выглядит несколько вызывающе, но… Йорги побери, пусть обнимает! И целует, и шепчет, пряча в моих волосах улыбку.
Кажется, я начинаю получать от этого какое-то садистское удовлетворение, ведь старший брат ловит каждое движение младшего.
Наверное, я сумасшедшая.
– Это все из-за платья. Любая бы в нем смотрелась как модель со страницы журнала.
– Всего должно быть в меру, Ленни. И скромности тоже, – снова щекочет висок шепот темного.
Мне все-таки удается разорвать этот взгляд. Я отворачиваюсь и иду за Ксанором, который увлекает меня к столу, а вскоре к нам подсаживается Оли, официант открывает бутылку шнайса, и этот вечер становится чуть менее ужасным.
– Ох, как же хорошо, что вы тоже здесь. – Оли прижимает к румяной щеке бокал с прохладным напитком, так и норовящим выплеснуться наружу воздушной пеной. – Если надумаете отсюда сбежать, чур, я с вами.
– На аукцион мы точно останемся. – Ксанор расслабленно откидывается на спинку стула. – А может, нам вообще здесь понравится.
– Угу, особенно тебе, – фыркает младшая Сольт.
Вскоре к нам присоединяются еще двое мужчин и девушка. Мы друг другу киваем, улыбаемся, обмениваемся ничего не значащими фразами. Фелисия и Гаранор устраиваются за столом хозяев и туда же, вовсю вихляя задом, направляется Сивилла, чтобы умостить его (свой зад) слева от будущего правителя.
Гости собираются, официанты расставляют первые блюда. Постепенно музыка стихает, а с ней и голоса. Мать Фелисии поднимается на сцену, чтобы произнести короткую приветственную речь, полагающуюся на таком вечере, и объявить о начале аукциона.
– Первый лот – ожерелье герцогини де Лара. Это не просто драгоценность, а настоящее произведение искусства. Никогда еще сапфиры столь необычных форм и размеров не переплетались так искусно с ассалийскими бриллиантами.
Свет гаснет, и над каждым столом раскрывается трехмерное светящееся изображение украшения.
Дамы восторженно ахают, мужчины обмениваются приглушенными шепотками. А я незаметно пожимаю плечами. Как по мне, оно сильно громоздкое и наверняка тяжелое. Попробуй поносить на шее такое количество ассалийских «булыжников» и при этом не согнуться в три погибели.
– Стартовая цена – два миллиона.
Не знаю, как мне удается не поперхнуться шнайсом. Наверное, только чудо спасает меня от участи раскашляться на весь зал, потому что два миллиона дрейхов для стартовой цены – это… ну в общем, это очень, очень много.
Очень много для первого лота.
– Два с половиной! – заявляет мужчина с залысинами, сидящий слева от нас.
– Три! – азартно восклицает Сивилла.
Ого! Сольты сами устраивают и сами покупают? Можно подумать, у нее мало цацек.
К торгам подключаются другие гости, и зал захлестывает эмоциями. Стоимость колье стремительно растет, взлетая… нет, не до небес – она улетает в самый космос. Я пью шнайс, наслаждаюсь закусками и тихо радуюсь за жителей Лиаморры. Все-таки хорошим делом занимаются Сольты, правильным и благородным. И Фелисия хорошая. Очень. А я плохая. Потому что позволяю себе думать о ее  мужчине, уже почти муже.
Но ничего, я буду над собой работать. Возьму себя в руки и выколочу из головы всю эту дурь.
После пары бокалов шнайса поставленная цель кажется вполне достижимой. Мне нужен нормальный мужчина, который будет любить меня и Литу. Который не будет нас прятать, а будет рад назвать своей семьей. Я хочу быть женой, а не любовницей. Хочу быть счастливой, а не мучиться всю жизнь угрызениями совести.
Вот!
Третий бокал отлично идет с салатиком, которого на тарелке оказывается до безобразия мало. Оли тоже на аппетит не жалуется, и Ксанор активно работает челюстями, пока сливки Грассоры сражаются за какую-то там тиару, цена за которую уже давно успела улететь в другую галактику.
Что вообще с ней делать? Где носить? У себя в замке дефилировать перед зеркалом в ванной?
А, ладно, зато сироты и старики внакладе не останутся.
Вечер продолжается. Между представлением лотов Присила делает перерывы, чтобы гости могли немного успокоиться и уделяли внимание не только драгоценностям, но и угощениям с винами.
Гаранор ничего не покупает. Жадина! А мог бы принять участие и приобрести для Фелисии те бриллиантовые сережки с жемчужинами-звездочками. Вот они-то как раз мне понравились и, возможно, подошли бы к ее свадебному платью, которое мы так пока и не выбрали. Я даже подумывала пойти подкинуть ему эту идею. К счастью, вовремя поняла, что сейчас во мне говорят пузырьки шнайса, убившие остатки разума, и осталась сидеть на месте.
– И последний на сегодня лот. – Сонора Сольт возвращается на сцену, а официанты тем временем разносят фруктовый сорбет, который обычно подают между двумя основными блюдами. Якобы он помогает освежить вкусовые рецепторы. – Обручальное кольцо с редчайшим голубым бриллиантом. У этой драгоценности своя особая история, и в последний раз оно украшало руку наследной принцессы Джовера. Возможно, кто-нибудь из присутствующих здесь соноров пожелает украсить им руку своей избранницы. – Сонора Сольт игриво улыбается и громко объявляет: – Стартовая цена – три миллиона!
Гаснет свет, и внимание всех собравшихся переключается на обручальное колечко, рассыпавшееся над столами искрами голограммы. Голубой бриллиант действительно завораживающе красив, и его блеск еще больше подчеркивает обрамляющая его россыпь мелких сверкающих камней.
Поглазев на раритет, я сосредотачиваюсь на угощении, а кто-то с задних столиков тем временем в ажиотаже называет цену:
– Три двести!
– Три с половиной! – доносится откуда-то сбоку.
– Четыре.
А вот это уже не сзади и не сбоку, а совсем близко, и… И сорбетом я все-таки подавилась. Тихонько кашляю, и Оли, добрая душа, быстро подливает мне в бокал воды.
– Спасибо, – сделав пару жадных глотков, улыбаюсь девушке и перевожу взгляд на Хороса.
А ему-то на кой йорг сдался этот лот?
Ксанор смотрит на меня и беззаботно подмигивает, а когда с галерки заявляют про цену в шесть миллионов и следом кто-то заикается про восемь, он резко обрубает:
– Десять, и на этом закончим.
В зале воцаряется тишина. Такая, что я даже не решаюсь дышать, потому что есть риск, что меня услышат. Луч света выхватывает из полумрака темного, совершенно расслабленного и явно довольного произведенным эффектом.
Я не вижу лиц собравшихся, но могу себе примерно представить лицо Хороса-старшего. Вздрагиваю от этого представления и тянусь за шнайсом, но вовремя останавливаюсь. Все, Ленни, хватит.
– Больше никто? – Сонора Сольт натянуто улыбается, ждет еще несколько секунд, а потом как-то уныло говорит: – Ну что ж, и это сокровище нашло своего владельца. Обручальное кольцо с голубым бриллиантом отныне принадлежит сонору Хоросу!
Гости хлопают в ладоши, поздравляя новоиспеченного покупателя, к которому подходит мужчина во фраке и с поклоном церемонно протягивает серебряный поднос. На белоснежной салфетке темнеет маленькая бархатная коробочка. Ксанор забирает свое баснословно дорогое приобретение, но вместо того, чтобы сунуть его в карман и наконец переключиться на тающий сорбет, зачем-то поднимается на ноги.

И снова все звуки резко обрываются: аплодисменты, голоса, музыка. В момент, когда темный раскрывает коробочку, опускается передо мной на одно колено и спрашивает:
– Эления Лэй, ты станешь моей женой?

– У вас пять минут.
Девушка смиренно кивает и, дождавшись, когда охранник разблокирует тяжелую металлическую дверь, проходит в комнату для встреч с заключенными. За стеклянной перегородкой ее дожидается мужчина. Он сидит заложив руки за голову и со скучающим видом рассматривает потолок.
– О, Селена, – мужчина иронично усмехается, – давно ты здесь не появлялась.
– Потому что было не с чем к тебе приходить. – Девушка опускается на стул, закидывает ногу на ногу и достает из сумочки сейт.
– А теперь есть с чем? – Мужчина подается к прозрачной перегородке, но потом, поморщившись, вынужденно отстраняется, не желая, чтобы его ударило разрядом магии.
– А теперь есть. – Девушка улыбается и наманикюренными пальчиками касается экрана, над которым воспаряет полупрозрачная голограмма.
Черные глаза заключенного загораются.
– Мы нашли ее, Валар.
– Где она? – Он жадно всматривается в лицо девушки с голограммы.
– В Грассоре. В Кадрисе, если быть точной.
– Марисела с ней?
Селена кивает, радуясь, что на этот раз сумела угодить своему начальнику.
– Теперь она сонорина Лэй.
– Лэй, говоришь… – задумчиво повторяет мужчина, и на лице у него появляется хищная улыбка. – Поможешь выбраться?
– Можно устроить.
Темный продолжает улыбаться. Прикрывает глаза, представляя, чем займется, оказавшись на свободе, и говорит хриплым шепотом:
– Я соскучился по своему ребенку. И еще больше я соскучился по охоте.

Глава 23

Эления  
– Эления Лэй, ты станешь моей женой?
Первая мысль, появляющаяся в моей заполненной пузырьками шнайса голове, звучит примерно так: прости, что ты сказал? Я ведь ослышалась, сто процентов ослышалась, и этот коленопреклоненный мужчина, темный, не сделал только что мне, светлой, предложение на глазах у всего высшего света. Может, он вообще обращался к Оли, а что назвал мое имя… Так то просто перепутал от волнения. С кем не бывает?
Но Ксанор не выглядит взволнованным, и, заглянув в его глаза, я четко осознаю: он действительно только что попросил меня за него выйти. И это именно мне он протягивает кольцо за десять миллионов, а где-то в глубине зала приглушенно щелкают фотокамеры, и я понимаю, что попала. Вляпалась по самое… В общем, увязла в этом (чем бы оно ни было) глубоко и прочно, потому что отказать ему сейчас, под вспышками фотокамер, я просто не имею права.
Это может быть чревато серьезными последствиями для меня, я ведь не понаслышке знаю, на что способен темный с задетым чувством собственного достоинства.
Взять и разыграть обморок? Мол, слишком сильными оказались переживания, нахлынули эмоции, вот я и свалилась на пол. Но из меня так себе актриса, и если пресса почувствует фальшь (а она обязательно ее почувствует), будет скандал. Его будут раздувать, смаковать и обсасывать не одну неделю, а это значит, не одну неделю мое имя будет на слуху, а так рисковать я точно не могу.
Ксанор загнал меня в угол, и я это ему еще припомню, но я не могу себе позволить заиметь настолько могущественного врага. К тому же отказ уже точно нарушит условия нашего с Гаранором договора, который он вроде как собирался расторгнуть. Но то было до того, как я отказалась становиться его любовницей. И он, к слову, тоже теперь с задетым самолюбием, и это тоже очень-очень плохо, но про тот разговор хотя бы никто не знает и…
– Ленни-и-и, – тихо зовет меня темный, улыбаясь и щурясь одновременно. Улыбка вроде и ласковая, а взгляд как будто колет. – Я в принципе никогда и ни перед кем не становился на колено и уж точно не предполагал, что, когда это сделаю, придется стоять так долго. Может, все-таки что-нибудь ответишь?
Под «что-нибудь» явно подразумевается восторженное «да».
Гаранор будет в бешенстве, и мне все это еще наверняка аукнется, но… К йоргам Гаранора! Я не его игрушка, не его кукла и не обязана переживать за его чувства.
Секунда, другая, и я, улыбаясь (максимально счастливо – нас же снимают), отвечаю:
– Да, я стану твоей женой.
На мгновение, а может, чуть дольше тишина сгущается еще больше. До такой степени, что становится вязкой, оглушительной, невозможно тяжелой, а потом она взрывается аплодисментами. Кто-то начинает громко хлопать в ладоши, и остальные гости подхватывают.
О, боги, да они даже со своих мест повскакивали! Сумрак рассеивается, в зале заметно светлеет. Ксанор надевает мне на палец колечко и, поднявшись с колена, целует в губы. По-настоящему, а не как в последнее время. Так, как жених уже точно имеет право целовать свою невесту: глубоко и властно, раскрывая мои губы.
– Ты сделала мой день, Эления, – отстраняясь, шепчет он и добавляет совсем уж тихо, глубоко и хрипло: – И целую жизнь.
К тому моменту, как он меня отпускает, у меня уже голова идет кругом. Все окончательно выходит из-под контроля. Меня хватает Оли, обнимает и поздравляет, восхищается обручальным кольцом и снова обнимает. Ксанора окружают какие-то мужчины, чтобы тоже забросать поздравлениями.
Вижу, что многие гости покинули свои столы и рассредоточились по залу. В углу играют музыканты, то тут то там мелькают служащие кайтеринговой компании, убирают со столов грязные тарелки, чтобы спустя какое-то время подать второе блюдо.
Половина вечера осталась позади, а у меня такое чувство, будто за это время я успела прожить целую жизнь. Я теперь что, действительно невеста? Темного?
Мне срочно нужен бокал чего-нибудь алкогольного!
Пока я озираюсь в поисках бокала, ко мне начинают подходить какие-то люди, которых я вижу впервые в жизни, но которые поздравляют так, словно мы с ними давние знакомые. В какой-то момент передо мной оказывается Фелисия. Сонорина Сольт сияет улыбкой, сердечно меня обнимает и отводит в сторону. Наверное, чтобы тоже поздравить.
– Ленни, словами не передать, как я за вас рада! Это, конечно, было очень неожиданно, но поступать неожиданно вполне в духе Ксанора. Ты ведь не ждала, что он сделает тебе сегодня предложение?
– Даже не представляла. Мы ведь знакомы всего месяц.
– И за этот месяц он преобразился. И ты рядом с ним как будто расцветаешь. Ленни, вы чудесная пара!
Я согласно киваю. А что еще остается? Ложь вокруг меня так и множится, растет снежным комом. Да каким там комом… Это уже почти что целая лавина, которая в любой момент может обрушиться и похоронить меня под собой.
– А кольцо – просто восторг! – продолжает лучиться счастьем Фелисия. – И как удачно, что оно пришлось тебе впору. А знаешь что? Предлагаю нам всем завтра вечером поужинать. Да, точно, так и сделаем!
– Всем? – рассеянно переспрашиваю я, выискивая взглядом… своего жениха. А заодно и бокал с сильрой, но ни тот, ни другой, как назло, нигде не просматриваются.
– Ты, я, Ксанор и Гаранор. Соберемся вместе и проведем теплый семейный вечер у них дома. Сейчас же скажу об этом Гаранору и попрошу, чтобы ничего на завтра не планировал.
Мне страшно представить этот теплый семейный вечер, не то что на нем присутствовать. Но возразить я не успеваю, Фелисия меня оставляет и быстро теряется среди гостей.
Да что же это такое! Все что-то планируют, устраивают, а меня уже потом ставят перед фактом. Одна вот семейный ужин собралась организовывать, другой – свадьбу.
Мамочки!
Понимая, что с Ксанором надо поговорить, и как можно скорее, пока меня ото всех этих эмоций не разорвало пузырьком шнайса, обхожу зал, ощущая на себе изучающие, заинтересованные, любопытные взгляды собравшихся. Внимательно осмотрев каждый угол и каждый стол, но так и не обнаружив темного, выхожу в холл. Замечаю спешащего на кухню официанта, двух девушек, перед которыми дворецкий церемонно распахивает дверь, пожилого мужчину в смокинге, разговаривающего по сейту, а в следующее мгновение чувствую, как сильные мужские пальцы смыкаются на моем локте.
– Нам надо поговорить.
Ну вот, нашла все-таки Хороса, правда, другого. Не говоря больше ни слова, Гаранор, мрачный, как горы Рейфорского ущелья, дергает меня за руку и тянет за собой на второй этаж.
Тянет уверенно, не обращая внимания на удивленный взгляд сонора с сейтом и замедлившую шаг официантку, не сводящую с нас глаз. Если здесь поблизости еще и журналист какой-нибудь ошивается, завтра Грассору будет ждать двойная сенсация: один Хорос делает никому не известной светлой предложение, другой ее похищает, чтобы… Я примерно представляю, о чем он собрался со мной говорить, и, судя по жесткому захвату, ничем хорошим этот разговор точно не закончится.
Мы поднимаемся на второй этаж. В молчании, которое разбивают на осколки быстрые удары сердца у меня в груди. Звук шагов стирает ковровая дорожка, как сумрак стирает наши фигуры. Пытаюсь отвлечься окружающей роскошью, что вырисовывается в полумраке коридора, но не получается. Все, о чем я думаю, все, что чувствую, – это мужчина рядом. Темный, перевернувший мою жизнь с ног на голову.
Ведь это из-за него я стала невестой его брата.
– Отпусти. – Прикосновения высшего обжигают, а я и так уже чувствую себя пепелищем по его милости. – Гаранор…
Но он как будто меня не слышит. Подводит к двери в конце коридора, зло ее толкает, словно она перед ним в чем-то виновата, и, только затащив меня внутрь, отпускает. На консоли в приглушенном свете бра поблескивают графины с алкоголем. К ним-то он и направляется, чтобы плеснуть себе в бокал сильры. Не на одну четверть, как это обычно делают, а до краев, и быстро его опустошает.
Я же рассеянно отмечаю, что привел он меня в хозяйский кабинет, и не менее рассеянно делаю вывод, что глава семейства Сольт тоже любит старину. Наверное, у Фелисии это от него. Массивный стол с мраморной столешницей, глубокое кожаное кресло, тяжелые шторы, сейчас наглухо задернутые. Здесь даже стеллаж с бумажными книгами имеется и ковер ручной работы, протянувшийся до самого камина. Тоже стилизованного под старину.
Смотреть на него куда приятнее (и безопаснее), чем в непроницаемо черные, сверкающие бешенством глаза Гаранора Хороса.
Вернув бокал на консоль, с такой силой, что по нему разбегаются трещины (удивляюсь, как они не разбежались по самой консоли), темный глухим от ярости голосом спрашивает:
– Что за спектакль, мать вашу, вы там устроили?!
Я ожидала какого угодно нападения, но только не такого упрека, словно несколько минут назад это я просила руки Ксанора Хороса.
– Мы? – переспрашиваю, потому что мне опять кажется, что у меня звуковая галлюцинация.
Но нет, я все услышала верно, ведь Хорос, кроша зубами слова, повторяет:
– Да, вы. Ты и это чудовище, мой брат! Какого хрена он сделал тебе предложение и какого хрена ты на него согласилась, Эления?!
Имя мое он произносит так, словно это какой-нибудь грязный мат, едва ли не сплевывая его себе под ноги, и пепелище у меня внутри начинает искриться. От злости.
– Ну прости. Наверное, мне сначала нужно было спросить у тебя разрешения. Подойти к тебе и при всех пошептаться. Уточнить, не противоречит ли это условиям нашего йоргового контракта!
Мгновение, и между нами не остается расстояния, в котором я ну просто жизненно сейчас нуждаюсь. Тьма – сама суть этого мужчины, смыкается вокруг нас, расплескиваясь по ковру, оставляя на нем уродливые жженые пятна.
– Ты скажешь ему, сегодня же после праздника, что растерялась, перенервничала, потому и ответила не подумав. Ты откажешься от его предложения. Эления. – Пальцы темного скользят по моему подбородку, сжимаются на нем, заставляя вскинуть голову и посмотреть ему прямо в глаза.
Что я и делаю, не отводя взгляда. Я ведь тоже не железная и тоже могу испытывать ярость. Которая сейчас застилает мне разум.
Привстаю на носочках, подаюсь к нему и говорю, жестко и твердо, как привыкли говорить темные:
– Нет.
От меня, Гаранор Хорос, ты будешь получать только такой ответ.
Он не отстраняется, но и не нападает. Больше не требует расстаться с братом, не ставит ультиматумы. Просто смотрит мне в глаза, а потом с холодной усмешкой, с каким-то пренебрежительным снисхождением заявляет:
– Понимаю.
И замолкает, не утруждаясь мне объяснить, что он там понял и что будет дальше. Наш разговор окончен? Я могу идти? Больше он не станет хватать меня за руки и волочить по всему дому, словно я какая-нибудь запонка, пришпиленная к манжете его дорогущей рубашки.
Запонка, к слову, не очень дорогая, можно сказать, одноразовая, которую не жалко отстегнуть и выбросить, когда в ней отпадет необходимость.
– Что ты понимаешь? – наконец выдыхаю, потому что это молчание между нами, если честно, уже достало.
Как и искры в воздухе, которые появляются всякий раз, когда я оказываюсь рядом с этим мужчиной. Я их не вижу, но чувствую, как они обжигают мне кожу.
– Все это время ты играла не только с моим братом, но и со мной тоже. Ты ведь этого и добивалась, я прав, Эления? Или мне как-то по-другому следует тебя называть? Самозванку и аферистку, поставившую своей целью выскочить замуж за темного. Да не за какого-нибудь, а за одного из самых богатых холостяков Грассоры.
После такого заявления во мне кончаются не только слова, но и воздух, но я все же с усилием из себя выдавливаю:
– Что ты имеешь в виду?
Гаранор отходит в сторону, словно рядом со мной он чувствует не искры, а зловоние. Он даже морщится, подтверждая мое предположение, и, отвернувшись, тянется за бокалом, чтобы снова его наполнить.
– Скажи, Эления, это твоя первая охота за деньгами и статусом или и раньше были попытки? Думаю, да. Но, видимо, в прошлый раз что-то пошло не так, сорвалось, – еще одна усмешка, циничная и едкая, – раз у тебя ребенок от темного, но нет обручального кольца. Вернее, теперь уже есть. Попытка номер два…
– Прекрати. – Я не узнаю собственный голос, настолько он звучит глухо, низко, совершенно мне незнакомо.
Гаранор оборачивается, подносит к губам бокал, делает небольшой глоток, а потом продолжает словами и взглядом гасить между нами искры.
Все до единой.
– Теперь я понимаю, почему ты отказалась от роли любовницы. Решила сыграть по-крупному, Ленни? Может, мой брат вообще под внушением и мне стоит его проверить? Наверное, так и сделаю. Пока он не совершил самую большую ошибку в своей жизни.
Самую большую ошибку…
Как будто что-то толкает меня в спину, я подлетаю к высшему и замахиваюсь. Но ударить его, оставить след на его лице, хотя бы незначительный (не такой глубокий и болезненный, какой он только что оставил на моем сердце), не успеваю. Темный перехватывает мою руку, сжимает на запястье пальцы.
Впивается в меня хищным взглядом, но я не сдаюсь и яростно думаю, что плюнуть в него уже точно смогу. Пусть это даже станет последним, что сделаю, но я это сделаю!
Увы, не успеваю. За мгновение до этого в кабинете раздается голос другого брата:
– Я вам не помешал?
Взгляд Хороса темнеет. Настолько, что мне хочется от него отшатнуться и в страхе зажмуриться. Именно такой был у Валара в нашу последнюю встречу, когда он клялся и йоргами, и богами, что обязательно найдет меня.
Чтобы закончить то, что не сумел закончить тогда.
– Нет, мы уже все выяснили. – Темный кривится, но лишь на мгновение и тут же принимает невозмутимый вид.
Отходит от меня на два шага, и я тоже пячусь, пока не касаюсь плечами груди Ксанора. Его руки смыкаются на моей талии, он прижимает меня к себе и спрашивает:
– Могу я узнать, о чем ты говорил с моей невестой? – делая ударение на моем новом статусе.
– Тебя еще не отпустило?
– Это не ответ.
– О твоем могу сказать то же самое.
Я не вижу лица Ксанора, зато мне отлично видно лицо Гаранора. Отравленные тьмой радужки глаз, резкие заострившиеся черты. Бокал он сжимает так, что толстое стекло все-таки прорезает трещина. Я это замечаю, лишь краем сознания, в котором продолжает клубиться ярость, боль… разочарование.
Самая большая ошибка. Фея в роли супруги высшего. Если любовница, то нет, можно и поошибаться какое-то время, насладиться каждой такой ошибкой, пока не захочется чего-нибудь нового.
Только на это такие, как я, по мнению Гаранора, и годны.
– Так о чем вы говорили? – обманчиво спокойно интересуется младший Хорос.
Обманчиво, потому что я чувствую, как напряжены его руки.
– О том, что вам с Эленией не стоит заходить так далеко.
– Боги, Гаранор! Ты опять за старое?!
Кажется, Ксанор закатывает глаза, а я уже, кажется, готова зарычать. Не стоит заходить так далеко… А ему, значит, стоит изменять невесте, уже почти что жене?!
Как же я жалею, что не смогла ему врезать!
– Вы знакомы всего месяц.
– И что? Разве для любви это имеет значение? – Ксанор наклоняется ко мне, демонстративно прижимается к моему виску губами, а я понимаю, что ничего этого не хочу.
Ну то есть не хочу здесь находиться и чувствовать на себе яростный – да какой там яростный – бешеный взгляд будущего правителя.
Чтоб он на выборах провалился.
– Ты ее не любишь, – с уверенностью заявляет старший, словно только что успел покопаться в мозгах у младшего и все для себя выяснил.
– Не путай меня с собой, брат. Из нас двоих любить не умеешь именно ты. А я, как оказалось, очень даже умею.
А вот теперь мне хочется спрятаться Ксанору за спину. Заткнуть уши и зажмуриться. В конце концов, я слабая маленькая фея, и мне совсем не хочется участвовать в разборках больших сильных темных. Вид у Хороса-старшего такой, будто он сейчас на него набросится. Ксанор обязательно даст сдачи и…
В общем, это будет ужасно!
– Как насчет того, чтобы вспомнить о нашем плане и сбежать отсюда, малыш?
Ксанор разворачивает меня к себе, целует в самый кончик носа, и я с готовностью отвечаю:
– Это было бы замечательно.
Ухожу не оглядываясь, потому что знаю, если оглянусь, под взглядом темного меня тут же расщепит на атомы. К счастью, он не пытается нас удерживать, чтобы образумить непутевого брата и наставить его на правильный путь.
Мы не уходим, а действительно сбегаем. Сначала вниз по лестнице, потом по узкому коридору через служебные помещения, не замедляя шага, пока не добираемся до аэрокара. И только оказавшись в салоне машины, я тихонько выдыхаю.
Некоторое время летим молча. Ксанор смотрит прямо перед собой, я в окно, изредка поглядывая на него и снова переводя взгляд на высотки, стальные пики которых врезаются в туманную пелену над городом.
– Это было для тебя слишком неожиданно? – первым нарушает молчание темный.
– Неожиданно – это слабо сказано, – честно отвечаю я. Пытаюсь улыбнуться, но не уверена, что у меня получается.
– Я хотел сделать тебе сюрприз.
– И у тебя это получилось.
И мы снова замолкаем. Снова смотрим кто куда. И даже музыка, которую Хорос включает тихим фоном, не способна прогнать возникшую неловкость. Так длится какое-то время, пока Ксанор не делает еще один шаг мне навстречу.
– Я хотел сделать тебе сюрприз, но я не хочу на тебя давить. И торопиться нам некуда. Я ведь не собираюсь бороться за кресло правителя, и мне не горит обзавестись женой к выборам, чтобы показать, какой я замечательный высший. Если хочешь, можешь вернуть мне колечко. Хотя я бы предпочел, чтобы ты оставила его себе, Ленни. Оно классно смотрится на твоей руке.
Определенно, Гаранор не знает своего младшего брата, а я была слишком предвзята. К темным. Каждого из них считала чудовищем. Но назвать чудовищем Ксанора у меня язык не поворачивается, как и вернуть ему кольцо.
Хоть убейте, но сегодня я не готова доставить такого удовольствия Гаранору Хоросу! Не стану действовать поспешно. Раз уж нам торопиться некуда, то… В общем, мне нужно подумать. О себе и своем будущем.
О мужчине, с которым мне хорошо и спокойно. С которым я будто за каменной стеною.
– Оно очень красивое. – На этот раз я улыбаюсь совершенно искренне. – И мне совсем не хочется с ним расставаться.
– Ну так не расставайся. – Ксанор тоже улыбается и начинает плавно снижаться над парковкой моего дома.
А я думаю о том, что не хочу больше его обманывать. Придется еще раз увидеться с его братом и напомнить ему про расторжение договора. Он ведь сам хотел этого, вот пусть и расторгает.
И тогда я смогу признаться во всем своему жениху.

Глава 24

Эления  
На следующий день я просыпаюсь рано и некоторое время просто лежу, любуясь своим ангелом. Лита сладко сопит в кроватке в обнимку с мягкой игрушкой, а я… А я эту ночь почти не спала. Ворочалась с боку на бок, обнимая подушку, то погружаясь в беспокойный сон, то резко из него вытряхиваясь. Мне снился прием в доме Сольтов и предложение Ксанора. Снился разговор с его братом и то, как он заклеймил меня аферисткой, охотящейся за богатствами темных.
Наверное, со стороны все так и выглядит, и я совсем не удивилась бы, если бы услышала нечто подобное от Сивиллы. Услышала бы и сразу забыла. Но забыть слова Гаранора не получается. Они врезались мне в разум каменным мемориалом, возведенным в память о том, что я по глупости умудрилась к нему испытывать.
Но вчера он сделал все, чтобы уничтожить во мне эти чувства.
Наверное, стоит ему сказать за это спасибо.
Попытка номер два… Интересно, как бы он заговорил, узнав, какой на самом деле была моя «первая попытка».
Да и не моя она была, но… В общем, к йоргам все.
Я переворачиваюсь на спину и некоторое время бездумно пялюсь в потолок, на замысловатые изгибы люстры, черными триями разбежавшиеся по светлой плоскости. Перевожу взгляд влево и замечаю на прикроватном столике кольцо за десять миллионов. Я сняла его ночью, потому что оно мне мешало. Я чувствовала его на пальце, этот огромный камень, и, только избавившись от него, смогла провалиться в некое подобие забытья.
Вздохнув, тянусь за украшением и снова смотрю на свою малышку. За полтора года, прожитых в Грассоре, я ни разу не задумывалась о том, а что станет с Литой, если со мной что-нибудь случится. Мало ли, в жизни может произойти всякое… А с таким мужчиной, как Ксанор Хорос, Марисела никогда и ни в чем не будет нуждаться. Он будет защищать и оберегать ее от зла этого сумасшедшего мира, где светлые уже почти что выродились и феям не осталось в нем места.
Будет защищать от Валара, который когда-нибудь все равно выйдет. С возможностями этого монстра и его армией адвокатов… Они ведь наверняка подают апелляцию за апелляцией. Мне страшно об этом даже думать, но его могут выпустить. Через десять, двадцать, тридцать лет – не важно! Он все равно найдет нас. И будет лучше, если Марисела окажется под защитой такого могущественного клана, как Хоросы.
Вы всегда будете под моей защитой. 
Вчера Гаранор жаждал защищать и оберегать нас (разумеется, на его условиях), но стоило мне отказаться от «щедрого» предложения стать любовницей, как он начал нападать. Классический темный.
Ксанор предложил мне много, много больше. Оставалось понять, действительно ли он меня полюбил, как утверждает, или это какая-то игра, правила которой мне не ясны.
Темные ведь любят играть.
Утро начинается как обычно, будто в моей жизни ничего не изменилось. Я готовлю завтрак, пока Лита играет. Потом мы едим и смотрим развивающую передачу для самых маленьких. Вернее, смотрю я, а Лита еще слишком мала, чтобы надолго задерживать внимание на экране сейфота. Дочка крутится, вертит головой, поэтому каша оказывается не только у нее во рту, но и на столе, а также немного на полу. После завтрака мы умываемся, чистим зубы и собираемся на прогулку. У Дины сегодня зачет, поэтому она появится не раньше обеда и все утро в нашем полном распоряжении.
С Фелисией мы договорились встретиться в три в салоне свадебных платьев, который еще не успели посетить. Если и сегодня не найдем платье ее мечты, придется обращаться к иностранным модельерам, а времени совсем не осталось.
Месяц для мероприятия такого масштаба – это вообще не время.
Через месяц они будут женаты, и…
К счастью, я не успеваю закончить эту мысль – отвлекает пиликанье сейта, на который прилетает сообщение от сонорины Сольт. Фелисия отменяет нашу встречу, сославшись на какое-то неотложное дело, но подтверждает ужин у темных дома.
Угу, в теплой семейной обстановке.
Я не отказываюсь, мне нужно поговорить с ее женихом о клятом договоре. Пока тот не будет расторгнут, я не смогу ничего рассказать Ксанору, иначе придется платить неустойку. Да и не в деньгах дело, хоть и их у меня тоже нет. Я и так хожу по тонкому льду, по которому уже вовсю, к слову, расползаются трещины, и раз за разом провоцирую темного. Он не прав, но здесь он сила и власть, а значит, надо все сделать правильно.
Сначала расторжение договора и только потом признание.
И что-то мне подсказывает, что так или иначе один из Хоросов станет моим врагом.
Ужасная ситуация!
Оставалось надеяться, что Ксанор все поймет, что он действительно ко мне неравнодушен, а его брат уже и сам больше не хочет продолжать это безумие.
Упаковав ребенка в теплый комбинезон и сама упаковавшись в пальто, а также в шарф и шапку (сегодня погода совсем не радует), я беру Литу за руку, и мы спускаемся во двор. От Орион Плаза пять минут ходьбы до ближайшего парка, Лита обожает в нем гулять, и я надеюсь, что время с дочерью на свежем воздухе поможет мне хоть немного успокоиться. Настроиться на непростой вечер.
Но о покое остается только мечтать.
Не успеваю я выйти из дома, как ко мне подлетает девушка с микрофоном. Позади нее топчутся блондин с фотоаппаратом и брюнет с камерой.
– Сонорина Лэй, ответьте, пожалуйста: как вы чувствуете себя в новом статусе? Каково это быть невестой Ксанора Хороса? Он хорошо относится к вашему ребенку?
На секунду или две я впадаю в ступор, но когда фотографировать начинают уже Литу, подхватываю дочку на руки и, нервно отчеканив:
– Я не буду отвечать на ваши вопросы, – скрываюсь в Орион Плаза.
Йорги… Ну вот и погуляли.

До самого вечера сижу в квартире, хоть и понимаю, что прятаться в четырех стенах – не выход. Я хочу выходить на улицу, не опасаясь, что откуда-нибудь из угла меня сфотографируют или что из кустов выскочит ретивая журналистка и начнет забрасывать меня вопросами о личной жизни, которая до недавнего времени никого не интересовала, и меня это более чем устраивало!
Дина сегодня похожа на ту самую журналистку, вопросы из нее так и сыплются. Ей хочется знать в мельчайших подробностях, как я дошла до жизни такой, что стала невестой Ксанора Хороса, а мне совсем не хочется вспоминать о вчерашнем вечере. И вообще, мне нужно морально настраиваться на сегодняшний.
Ужин с новоиспеченными почти родственниками… Надеюсь, Гаранор уже успокоился, потому что, если нет, ничем хорошим наше двойное свидание точно не закончится.
Воспользовавшись предлогом, что мне пора собираться, я сбегаю от словоохотливой Дины в ванную, где долго принимаю душ, потом медленно сушу волосы и еще медленнее их выпрямляю. Опять же чтобы не возвращаться к любознательной няне.
Одеваюсь просто, в джинсы и свободный свитер. Волосы оставляю распущенными, минимум макияжа. Из украшений только обручальное кольцо – вчерашний подарок. Мне нравится на него смотреть, нравится любоваться им, но оно продолжает мне мешать, и я ничего не могу с этим поделать.
Возможно, со временем привыкну. Ну или Ксанор, после того как откроется правда, скажет, что больше знать меня не желает, и проблема с журналистами решится сама собой.
Вот такая я позитивная фея. Нахожу плюсики даже там, где их, по идее, быть не должно.
Около восьми меня забирает водитель Хоросов. Ксанор еще днем написал, что у него на работе какой-то аврал, и предупредил, что за мной залетит Эстебан. Когда в квартиру поступает вызов и на экране появляется уже знакомое лицо водителя (именно он первый раз отвозил меня в эту квартиру), я поднимаюсь на крышу.
– Сонорина Лэй, прошу. – Шофер протягивает мне руку и помогает устроиться в аэрокаре.
И меня накрывает. Ароматом пряного с легкой горчинкой одеколона, как будто въевшегося в кожаные сиденья салона. К нему примешиваются едва уловимые нотки дыма – наверное, он курит в этой машине… Провожу ладонями по гладкой коже, представляя, как он сидит, расслабленно откинувшись на широкую спинку. Как смотрит в окно, думая о чем-то своем, или скользит взглядом по экрану сейта, опять же о чем-то думая (мужчины вроде Гаранора Хороса просто не умеют не думать). Например, о работе или…
Обо мне.
Первое, что замечаю, – у меня сбивается дыхание. Второе – горячая дрожь бежит по телу, и я почти чувствую его прикосновения. Они кажутся настолько реальными, что даже не сразу удается понять: все это рисует моя воспаленная фантазия. Его нет рядом – хвала за это богам. Его нет в машине…
…но он будет на сегодняшнем ужине.
Кое-как справившись с неожиданным обострением, прошу Эстебана включить какую-нибудь музыку и приоткрываю окно. Уж лучше чувствовать холод, чем слышать аромат, от которого у меня происходит замыкание в мозгу.
– Не простудитесь? – участливо интересуется водитель.
– Нет, спасибо, все хорошо.
Хотя на самом деле ничего хорошего, и я понимаю, что пережить этот вечер будет непросто.
В холле меня встречает Фелисия. Обнимает и улыбается, просит служанку забрать у меня куртку и ведет в гостиную. Это мое третье посещение дома чудовищ, ну то есть дома Ксанора и чудовища. Первые два оставили неизгладимый след в моей душе и воспоминания, с которыми еще нескоро удастся расстаться. О том, какие воспоминания останутся после третьего, мне даже подумать страшно.
– Наши мужчины немного задерживаются, поэтому предлагаю пока что выпить по бокальчику шнайса. – Фелисия проводит меня в гостиную, в ту самую, где я совершила свою первую ошибку (пыталась воздействовать на ее эмоции), повлекшую за собой все остальные. – Или, может, вина? Ну или чего-то покрепче. Судя по выражению твоего лица, немного сильры тебе точно не повредит.
– Буду благодарна за вино, – киваю невесте мужчины, который не покидал мои мысли все то время, пока я сюда летела, и понимаю, что обострение продолжает обостряться.
И мне это совсем не нравится.
– Рассказывай, что случилось. – Фелисия протягивает мне вино и устраивается в кресле с бокалом более крепкого напитка.
Я делаю небольшой глоток, наслаждаясь царящим вокруг полумраком и терпким вкусом красного полусладкого. Вот о нем и буду думать. О вине, о полумраке, который, хвала богам, скрадывает мой румянец. Щеки горят, и я готова поклясться, что его величество где-то рядом. Нет, я не темная, просто знаю, что он близко.
И от этой уверенности у меня волосы на голове уже готовы шевелиться.
– Меня сегодня подкараулили журналисты, когда я пыталась погулять с Литой.
Фелисия понимающе кивает:
– Первое время так и будет. Меня они до сих пор караулят.
– Как ты это терпишь? Это ведь так напрягает.
Сольт пожимает плечами:
– Я уже привыкла. Я ведь и до того, как начала встречаться с Гаранором, часто попадала под прицел журналистов.
Встречаться. С Гаранором. Они ведь вместе уже два года… Нет, все-таки надо было брать сильру. С этой мыслью я опрокидываю в себя вино и слышу:
– Поговори с Ксанором, он что-нибудь придумает.
Да, поговорить нам точно не помешает. И не только о докучливых папарацци.
– В конце концов, именно из-за него ты оказалась в таком положении.
– В каком именно положении оказалась моя невеста?
Темные появляются почти бесшумно. Так, как умеют только они. Чувствую, как ладонь младшего Хороса ложится мне на плечо, даже через толстую вязку свитера согревая кожу. Чувствую взгляд старшего, скользящий по моему профилю, обжигающий даже на расстоянии. С силой закусив губу, я оборачиваюсь, понимая, что не посмотреть на него просто не смогу.
– Элению сегодня осаждали журналисты, – отвечает Фелисия.
– Разберемся, – обещает Ксанор и, наклонившись, касается губами уголка моих губ.
Гаранор стоит в дверях, спрятав руки в карманах брюк, и смотрит на меня так, словно рядом со мной нет его брата и это не его невеста, поставив бокал, подходит к нему и прижимается к его плечу. Фелисии он дарит рассеянную улыбку, на миг касается ее руки и говорит:
– Ужин уже подан. Предлагаю перебраться в столовую.
– Мм… ужин – заветное слово. Я голоден как йорг! – Ксанор берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и увлекает за собой в коридор.
Хорошо, что его брат уже вышел, потому что пройти мимо него, хотя бы на секунду почувствовав его рядом, было бы сродни пытке. Правда, избежав одной пытки, я тут же подвергаюсь другой. В столовой, выполненной в пастельных тонах, его величество садится напротив меня, и мне так и хочется сказать, чтобы скорее подавали десерт.
Но начинают, как это водится, с закусок. К тому моменту, как мы доберемся до сладкого, боюсь, обострение уже устанет обостряться и у меня ум окончательно зайдет за разум.
А мне ведь еще сегодня нужно будет улучить момент, чтобы остаться с Гаранором наедине и поговорить. А потом, если он проявит благоразумие и согласится расторгнуть наше тайное соглашение, нужно будет еще и говорить с Ксанором. Объясняться, извиняться и надеяться на чудо.
Боги, пусть скорее наступит завтрашнее утро!
– Красивое кольцо. – Голос высшего отвлекает меня от тревожных мыслей, и мне приходится поднять на него взгляд. – Уже привыкли к нему?
Сегодня он сама невозмутимость. По нему и не скажешь, что вчера на празднике готов был порвать на кусочки меня или своего брата.
– Я в процессе. Привыкания.
– Рад за вас.
– Чему конкретно ты рад? – усмехается Ксанор, не переставая налегать на закуски.
Пока я маленькими глоточками пью воду и считаю секунды, мысленно убеждая себя, что рано или поздно все закончится. Все ведь всегда заканчивается.
В моей жизни – обычно катастрофой, ну да ладно.
– Тому, что ты наконец остепенился. Если, конечно, не выдаешь желаемое за действительное.
Темные обмениваются взглядами, от которых мне хочется забраться под стол, да там и остаться. Фелисия тоже напрягается. Не таким она представляла наше двойное свидание… А вот я как раз таким и представляла и понимаю, что это только начало.
– Тебя именно это напрягает или тот факт, что я решил остепениться с Эленией?
Он ведь сейчас говорит о нелюбви Гаранора к светлым?
– Меня много чего в этой ситуации напрягает.
А уж меня-то…
Теперь уже мы с Фелисией обмениваемся взглядами, и она, немного нервно улыбнувшись, спрашивает:
– А вы знали, что послезавтра Гаранор летит в Широн на встречу с избирателями?
Братья не сразу реагируют на ее голос, продолжают смотреть друг на друга с таким видом, словно у них там происходит ментальная битва. Ксанор приходит в себя первым. Переводит взгляд на невесту брата и коротко улыбается:
– Надеюсь, надолго.
– Нет, всего на один день, – с готовностью отвечает Фелисия и тянется за бокалом. – Это я к чему… В Широне живет известный скульптор Альба Монтеро. Я давно восхищаюсь ее работами и подумала… мы с Гаранором подумали, что было бы неплохо украсить ее скульптурами парк Ла-Молиты.
Предложение Фелисии помогает немного отвлечься. Эления-не-в-своей-тарелке на время выключается, уступая место Элении-организатору. Нужно включать ее почаще…
Скульптуры в парке… Об Альме Монтера я точно что-то слышала, но вот так с ходу не получается вспомнить ни одну ее работу.
– Завтра же утром с ней свяжусь, – сосредоточенно киваю, а Фелисия, наоборот, отрицательно качает головой.
– Не стоит. Я уже сама с ней связалась. Альба будет ждать нас послезавтра у себя в мастерской.
– В Широне? – уточняю удивленно.
– Конечно, – улыбается невеста. – Я бы хотела посмотреть на ее работы вживую. Отправимся утром вместе с Гаранором и уже вечером будем в Кадрисе.
Широн находится в другом уголке Грассоры, то есть лететь до него часа два самолетом, если не больше. С Гаранором. Туда два и столько же обратно.
А можно мне отказаться?
Вслух я такого, увы, сказать не могу. Обреченно киваю, снова чувствуя на себе взгляд Хороса-старшего.
– Я, наверное, тоже с вами слетаю, – вызывается Ксанор.
И что я там говорила про катастрофу?
– Ты на этой неделе будешь занят, – резко замечает старший. – У тебя во вторник встреча с застройщиком на Майкоре. Из-за всех этих проволочек с началом строительства мы и так понесли большие убытки.
– Перенесу встречу на среду.
– Главное, не отменяй как обычно.
– Я же сказал, я изменился.
И снова воздух в столовой электризуется, и я уже готова схватить служанку за ее форменное платье и умолять о сладком, но нам еще даже не подали первое блюдо.
– Значит, полетим все вместе, – довольно заключает Фелисия, после чего обращается к Гаранору: – Тебя будет сопровождать Камила?
В ответ темный мрачно кивает, сверля брата совсем уж диким взглядом. Приносят первое, и я сосредотачиваю все свое внимание на тарелке, а заодно упражняюсь в том, что пытаюсь вспомнить, что же лепит сонора Альба. Или сонорина?
– О чем задумался, малыш? – наклонившись, шепчет Ксанор, губами почти касаясь моей щеки.
– О скульптурах. Пытаюсь представить, как они будут смотреться в парке Ла-Молиты.
– Думаешь, это уже перебор? – начинает волноваться Фелисия. – Может, и правда не стоит…
– Я думаю, что они отлично впишутся в антураж замка, – перебивает ее Гаранор. – Зимой парки обычно выглядят невзрачно, особенно когда нет снега. Скульптуры немного разбавят серую атмосферу.
С этим утверждением я готова поспорить, но спорить с Гаранором Хоросом – себе дороже.
Фелисия заметно успокаивается. Жених принял решение, и ее это вполне устраивает. Я возвращаюсь к крем-супу, только теперь вместо скульптур думаю, а зачем темному понадобилось тащить меня в Широн. Или во мне сейчас говорит паранойя и Хоросу действительно просто нужны в парке статуи, а не я в самолете? Не съест же он меня, в самом деле. К тому же помимо меня там будет Фелисия. И Ксанор, и какая-то Камила.
А в Широне я проведу день с сонориной Сольт и моим женихом. Поэтому все не так уж плохо, и не стоит раньше времени думать о катастрофах.

Перед десертом Фелисия предлагает сделать перерыв и вернуться в гостиную.
– Сладкое подадут чуть позже, после ликеров и сигар для наших мужчин, – делится она планами на остаток вечера. – Эления, тебя ведь не смущает дым?
– Нисколько, – заверяю я будущую хозяйку дома, которая уже сейчас чувствует себя в нем таковой. Отдает приказы слугам, решает, куда нам идти и чем заняться дальше.
«Наши мужчины» не возражают, такое ощущение, что они вообще ее не слушают, поглощенные каждый своими мыслями.
Я тоже усиленно соображаю, прокручиваю в уме варианты, как бы остаться с Гаранором наедине и добиться расторжения договора. Жаль, ничего путного в голову не приходит. Но не выгонять же мне Фелисию с Ксанором!
В гостиной я опускаюсь на диван рядом с младшим темным, Фелисия устраивается на подлокотнике кресла, которое занял старший. Мне сидеть на нем было бы неудобно, но сонорина Сольт держится так, словно подлокотник – самое удобное в этой комнате место. Расслабленная, грациозная, утонченная. В то время как я напряжена, чувствую себя как на иголках и никак не могу перестать дергать и растягивать рукав свитера.
– Как вы смотрите на то, чтобы мы получше узнали друг друга? – предлагает Фелисия, пока служанка расставляет на кофейном столике рюмки с ликерами. – Ксан, вы, кстати, еще не думали о дате свадьбы?
– Еще нет, – отвечает темный, приобнимая меня за плечи, а я добавляю:
– Мы решили не форсировать события.
– Что-то не видно.
– Гаранор, – мягко упрекает жениха Фелисия.
Она по-прежнему не замечает или же не желает замечать, что двойного свидания у нас не вышло, а атмосфера в комнате далека от семейной и теплой или хотя бы дружеской.
– Все нормально, Фели. – В голосе Ксанора звучат веселые нотки. – Моему брату просто нужно дать время. Уверен, рано или поздно он образумится и пересмотрит свое отношение к светлым, а когда узнает Ленни получше, поймет, какое сокровище мне посчастливилось отхватить. Правда, малыш?
Судя по выражению лица Гаранора, единственное, что он сейчас понимает, – это то, с каким удовольствием выкопал бы могилу для младшего брата. Выкопал собственными руками, прямо сегодня, и препроводил в нее Ксанора.
– Не мне судить, посчастливилось тебе или нет, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно беззаботнее.
– Гар, напомни, а кем Ленни станет тебе после нашей с ней свадьбы? Как же это называется… Точно, невесткой!
Гаранор так резко подается вперед, что бедная Фелисия едва не слетает со своего места.
– Кто-нибудь что-нибудь выпьет? – Голос Хороса настолько сух, что так и хочется посоветовать ему принять какой-нибудь смягчающий сироп.
– Не откажусь от рюмки амаро, – отвечает Ксанор.
– Эления? – Его брат вскидывает на меня взгляд, и я вспоминаю о своей идее забраться под стол и просидеть там до конца вечера.
– Мне то же, что и Ксанору.
– И мне, – просит Фелисия. – Спасибо, дорогой.
Наполнив рюмки дижестивом, высший протягивает одну мне. Я беру ее, отчаянно уповая, что мои пальцы не дрогнут, когда он меня коснется. С дрожью вроде справиться получается, хоть в меня все равно будто бьет электрическим током.
– Так вот, – сделав маленький глоток, продолжает сонорина Сольт, – насчет узнать друг друга получше… Эления, расскажи о себе что-нибудь. Что захочешь.
Во мне и до этого напряжение зашкаливало, а сейчас чувство такое, будто я окаменеваю.
– И правда, Эления, расскажите о себе хоть что-нибудь, – с издевкой подхватывает Хорос-старший, за что мне хочется плеснуть в него ликером.
Жаль, попадет и на Фелисию. Ее изумительное светлое платье не заслужило свидания с дижестивом.
Как я не заслужила свидания с этим высшим.
Собравшись с мыслями, осторожно начинаю:
– Даже не знаю, что сказать…
– Как насчет правды?
А сейчас уже мне  хочется пойти покопать.
Сделав вид, что не заметила очередного укола от чудовища, принимаюсь рассказывать:
– У меня было хорошее детство, до гибели отца вообще все шло отлично. В школе я была прилежной ученицей, в университете тоже старательно училась. Я ведь по образованию архитектор-дизайнер и когда-то мечтала создавать красивые дома. Но вместо этого я создаю красивые, хочется верить, свадьбы.
– Может, поможешь мне с моим отелем? – шутит Ксанор.
Ну или говорит серьезно. Порой его не поймешь.
– Сначала наша с Гаранором свадьба, – протестующе машет руками моя работодательница.
– Сейчас для меня только это и имеет значение, – успокаиваю я Фелисию. – День, когда ты станешь женой сонора Хороса.
Гаранор морщится (хотя с чего бы ему морщиться?) и тянется за бутылкой.
– Еще амаро?
Мы с Фелисией отказываемся от добавки, зато темные снова наполняют рюмки. Благо меня больше не пытают, очень скоро сонорина Сольт переключается на братьев и весело предлагает:
– А давайте покажем Элении детские фотографии Ксанора!
Младший Хорос закатывает глаза:
– Боги, Фели, тебе иногда такие глупости лезут в голову.
– Никакие это не глупости. У вас такие потрясающие голографические альбомы. Гаранор, напомни, где они?
Темный пожимает плечами:
– Без понятия, – и опрокидывает в себя крепкий напиток.
– Ксан?
– Не помню, – ворчит тот, выказывая явное нерасположение к ностальгическому просмотру фото.
Зато к нему расположена я. Лучше это, чем рассказывать о своем прошлом или ждать, когда прервется очередная неловкая пауза.
– Я бы с удовольствием посмотрела на тебя маленького, – беру Ксанора за руку и заглядываю ему в глаза.
Темный тяжело вздыхает.
– Ладно, пойду принесу, – и нехотя идет к выходу.
– Обязательно возьми тот синий. В нем самые интересные голограммы, – бросает ему вдогонку Фелисия.
– Фели! – уже почти рычит мой мужчина.
– Что Фели? – не сдается она. Поднявшись, идет следом за Ксанором. – Уверена, он понравится Элении и…
Голос Фелисии становится все тише, как и звучание ее шпилек, ударяющихся о мраморные полы.
Мы остаемся с Хоросом одни. Я ведь этого и хотела, но сейчас единственное мое желание – это догнать Ксанора с Фелисией и помочь им искать старые альбомы с голографическими фото.
– Точно больше не будешь? – Темный наполняет свою рюмку, уже не знаю, в который раз, и мрачно усмехается: – Иногда я завидую брату и его умению напиваться.
– Нам нужно поговорить. – Времени немного, поэтому я вытряхиваю себя из оцепенения и быстро продолжаю: – Я не хочу обманывать Ксанора, он заслуживает знать правду. Ты ведь собирался расторгнуть договор, в нем все равно уже нет смысла.
Хорос откидывается на спинку кресла:
– И?
– Я прошу тебя сделать то, что ты и так собирался. Я все объясню Ксанору. Если он и будет зол, то только на меня. Возможно, даже порвет со мной. Уверена, – горько улыбаюсь, – ты точно будешь не против такого поворота.
– Или он слетит с катушек и пустится во все тяжкие, а это совсем не то, что мне надо за месяц до выборов.
– Ксанор не такой, – с жаром заверяю я, потому что чувствую: он действительно не такой.
Не такой, каким его считает Гаранор.
– Эления, ты совсем не знаешь моего брата, – качает головой темный, разглядывая рюмку с таким вниманием, словно находится под гипнозом.
– А может, это ты его не знаешь?
Он молчит, а у меня сердце уже готово выскочить из груди. Я то и дело бросаю тревожный взгляд на двери, прислушиваюсь к каждому звуку, жду возвращения Ксанора и Фелисии.
Жду решения высшего.
– Какой вы мне вчера, сонорина Лэй, дали ответ? – Темный демонстративно хмурится, словно пытается что-то вспомнить, а потом вскидывает на меня взгляд и говорит: – Да, точно. Ваш ответ был «нет». И мой, Эления, будет такой же. Ксанор узнает правду, когда я решу ему рассказать, и ни днем раньше.
Впиваюсь в ладони ногтями с такой силой, что становится больно, но разжать пальцы не получается, они словно деревянные.
– Ты ведь помнишь, малейшее нарушение контракта повлечет за собой последствия. И не только финансовые, – жестко предупреждает высший.
– Будешь шантажировать меня операцией Литы?
Хорос снова хмурится, только теперь уже, кажется, по-настоящему.
– Нет, такое мне бы и в голову не пришло. Вы, кстати, записаны на пятницу на прием к доктору Суаресу. Мой секретарь, Камила, скинет тебе адрес клиники.
– Спасибо, – отвечаю тихо спустя несколько секунд, переваривая его слова, и все-таки разжимаю пальцы, хрипло продолжаю: – Я не хочу поступать так с Ксанором.
– Это не тебе решать, Эления. Ты хотела стать его невестой?
– Я не хотела…
– Вот теперь наслаждайся своим новым статусом. И продолжай молчать. Ребенка я твоего не трону, но и ослушаться меня не позволю.
Хорос поднимается и, больше на меня не глядя, словно я вдруг стала прозрачной, твердой походкой, будто и не опустошил полбутылки, направляется к выходу, где сталкивается с Фелисией.
– Гаранор? – удивляется она.
– Мне надо работать. – Хорос целует невесту в лоб и уходит, оставляя в гостиной растерянную Фелисию, явно не расстроенного его уходом Ксанора и совершенно опустошенную меня.
Чувство такое, будто мы здесь не разговаривали, а сражались и эту битву я однозначно проиграла.

Глава 25

Гаранор  
– Сонор Хорос, можно к вам? – В кабинет несмело заглядывает девушка из PR-отдела и, получив от меня короткий кивок, подходит к столу.
– Что-то случилось, Алира? – спрашиваю, откидываясь на спинку кресла.
Начало недели, а у меня уже дерьмовое настроение. Настолько, что хочется вышвырнуть эту девицу из своего кабинета и приказать Камиле больше никого сегодня ко мне не впускать.
Роскошь, которую я не могу себе позволить.
– Вот результаты последних соцопросов. – Фабир кладет на стол сейт и, коснувшись экрана, ждет появления голограммы.
Таблица с данными, мерцая, растягивается перед нами, и вместе с ней у меня, судя по ощущениям, вытягивается лицо.
– Что за х… – давлю в себе окончание фразы, но задавить раздражение не получается. – Нерео лидирует? – сам не понимаю зачем, как идиот, спрашиваю очевидное.
Фабир осторожно кивает:
– Согласно усредненному показателю многочисленных опросов, вы отстаете от Нерео по популярности среди избирателей в среднем на три процентных пункта. И в то же время вас уже почти догнал кандидат Рейес.
– Я не слепой и прекрасно вижу цифры, Алира.
Мысленно матерюсь, жалея, что не могу сейчас сделать это вслух.
– Выяснили, в чем причина такого резкого падения?
Я ведь все время был в лидерах, все последние месяцы. Об этом свидетельствовал каждый соцопрос, который проводила моя команда и те, что делали независимые сайты. А теперь что получается? Я в заднице? Еще нет, но с такими темпами скоро в ней окажусь.
– Мы думаем, все дело во вчерашней статье в «Эль Мундо» и тех фотографиях, на которых вы… – Фабир запинается, а потом тактично продолжает: – Держите за руку невесту вашего брата.
Фотографии я видел, как и читал гребаную статью. В «Эль Мундо» меня назвали чуть ли не монстром, едва ли не похитившим несчастную фею, чтобы расчленить ее и закопать под ближайшим деревом у Сольтов в саду.
Согласен, если судить по выражению моего лица на фото (знал бы, кто их сделал, поотрывал бы этому насекомому все, что можно) и по тому, как я тащил Лэй на второй этаж, я собирался ее как минимум придушить. За то, что согласилась выйти замуж за Ксанора.
И теперь вся Грассора считает, что на приеме я сорвался из-за того, что не желаю видеть в своей семье светлую, а не потому, что не желаю видеть рядом с этой светлой своего брата.
Вообще никого.
Эта мысль продолжает сжирать меня изнутри. Душит с такой силой, что иногда кажется, будто я действительно задыхаюсь. Стоит подумать о выходке чудовища, как я начинаю звереть. В такие моменты я готов похитить Лэй по-настоящему. Чтобы спрятать ее от брата. Спрятать ото всех.
Чтобы эта девочка была только моей.
– Элита Грассоры по-прежнему за вас, все кланы темных. Скорее всего, они даже не стали это  читать. Но вот средний класс…
– Как общественность восприняла, что темный сделал предложение светлой?
Фабир дергает за брошь, перехватывающую воротник ее блузки.
– Тут мнения разделились. Грассора не привыкла к такого рода… событиям. Респонденты от восемнадцати до тридцати в большинстве своем отнеслись положительно к предложению сонора Хороса. Люди постарше расценили его поступок как вызов нашим устоям и традициям. Те немногочисленные светлые, которых удалось опросить, тоже выразили недовольство. Особенно мужчины.
Среди грассорцев немало консерваторов, как среди низших, так и среди высших. Не говоря уже о феях и их мужчинах. Они спокойно сходятся с людьми, заключают браки с себе подобными, но держатся как можно дальше от темных.
Грубо с феями нельзя – низшие будут возмущаться. Жениться на них – то же самое. Традиции и порядки – это святое для нашего общества.
И я ведь тоже консерватор до мозга костей, но почему-то конкретно в данный момент мне хочется засунуть традиции Грассоры йоргу в задницу, да там их и оставить.
– Возможно, ваши позиции пошатнулись не только из-за вашей… хм, резкой реакции на предложение сонора Хороса, но и из-за самого предложения, – прерывает ход моих мыслей Алира. – Оно всех шокировало.
Особенно меня. Особенно тот факт, что Эления никак не влияла на Ксанора, и это была целиком и полностью его затея. На следующее утро после аукциона, когда справился с желанием закатать брата в фундамент строящегося отеля, я его проверил и не почувствовал никакого воздействия на его эмоции. Даже малейшего следа или отголоска. Лэй на него не влияла, ни разу, и все, что я наговорил ей на приеме… В общем, да, я повел себя, как сволочь.
Оставалось понять, зачем себя так  ведет мой брат.
Чудовище решило поиграть? Придется обломать ему весь кайф.

Первое, что делаю, отпустив девицу из пиарного, – это прошу Камилу связаться с губернатором Майкора. Разговор занимает от силы пару минут, меня понимают с полуслова, и именно это качество я превыше всего ценю в людях: умение не тупить и безоговорочно принимать правила игры.
Спустя где-то час ко мне в кабинет ожидаемо врывается Ксанор. Чудовище сверкает глазами, кривится и едва ли не плюется ядом. За братом тянется, ползет тьма, стекает с его пальцев, зыбкими клочьями падает на пол.
– Осторожнее, ковер испортишь.
– Хрен с ним с ковром! Я же сказал, что не полечу завтра на Майкор! – рычит Ксанор.
– Правильно, завтра не полетишь. – Я отрываю взгляд от экрана сейфота и спокойно смотрю на чудовище. – Полетишь сегодня, чтобы завтра днем присутствовать на церемонии вручения земли Хоросам. Будет торжественное разрезание ленточки и банкет. Дюран настаивает на этом, а я, как ты понимаешь, не могу отменить встречу в Широне. После банкета встретишься с застройщиком. Порешаешь сразу несколько дел.
– Что это вообще за хрень?! – Ксанор морщится, всем своим видом показывая, что в гробу он видел и церемонию, и губернатора, и весь Майкор. – Пусть сожрет свою ленту или засунет ее себе в одно место!
– Можешь посоветовать ему это при встрече. Хотя нет, лучше не советуй.
Стеклянная поверхность стола под пальцами брата начинает плавиться, выдавая его состояние – Ксанор в ярости. Из-за такого пустяка. Подумаешь, не полетит с нами в Широн и не сможет как наседка весь день крутиться возле Элении.
А светлая еще собралась что-то ему рассказывать. Он не такой…  Да она просто не знает, каким  он может быть! Как при желании может мстить. Вон, Медина теперь уже знает. Захочет испоганить мне предвыборную кампанию – испоганит. Точно так же, как и с легкостью испортит ей жизнь.
Уверен, если Ксанор узнает правду, он ее не простит. Это был бы самый простой способ разрушить их отношения. Но тогда мне действительно только и останется, что похитить крылатую и прятать ее от брата. Чтобы он до нее не добрался.
Пусть лучше ничего не знает и никогда не узнает. Для всеобщего блага. Найду другой способ прекратить эту комедию со свадьбой.
Тем более они сами сказали, что не собираются форсировать события. Вот пусть и не форсируют.
От мысли, что там уже и так все нафорсировано, что у них все было, и наверняка не раз, теперь уже мне хочется что-нибудь погнуть, прожечь или расплавить.
– Ты имеешь к этому какое-то отношение? – недоверчиво щурится брат.
– К покупке земли на Майкоре? Имею.
– Я говорю про дебильную идею с церемонией!
– А я пытаюсь тебе объяснить, что сделал за тебя всю черную работу. Тебе остается только слетать на остров и поулыбаться в камеры. Все. Ты ведь сказал, что изменился. Даже решил стать семьянином. Ну так докажи это. Покажи, что можешь быть другим.
Ксанор подается вперед, упираясь ладонями в покореженный стол:
– Если ты хоть пальцем тронешь Элению…
– Что я, по-твоему, из самолета ее выброшу? Твой «малыш» весь день будет с Фелисией и вернется в Кадрис целой и невредимой.
– А можно без долбаной иронии?
По глазам вижу, брат уже дошел до точки кипения, до той черты, которую ему лучше не переступать, иначе придется ремонтировать не только кабинет, но и весь этаж. Точно так же вчера чувствовал себя я. За ужином, когда разрывался между желанием врезать засранцу, бить его, пока не сдеру о его рожу до крови костяшки, и желанием остаться с Лэй наедине, чтобы стереть с ее губ, с ее тела каждый поцелуй чудовища и каждое его прикосновение.
Я ушел, или правильнее будет сказать – сбежал, оказавшись у этой самой опасной черты. В основном оказавшись там благодаря Ксану, ну и Лэй, которая позволяла ему себя обнимать. Не пыталась отстраниться, когда он ее целовал, и вообще вел себя с ней так, будто она его… невеста.
Невеста.
До сих пор, йорг побери, не могу в это поверить.
– Если серьезно, Лэй нужно работать, – говорю, взяв себя в руки. – В Широн она летит не на шоппинг. То же самое нужно делать тебе – работать. Привыкай к этому слову. Став правителем, я не смогу уделять много времени семейному бизнесу. Ты же не хочешь, чтобы я передал управление компанией Элиасу? Я этого не хочу. Поэтому скорее берись за ум.
– Уже, – мрачно отвечает Ксанор. – Поэтому я полечу сегодня на Майкор. И даже не врежу Дюрану. Разве что, разрезав ленту, засуну ее ему куда надо.
– Удачного перелета. И веди себя там прилично, – напоследок желаю брату, уже когда он собирается убраться за дверь.
Прежде чем выйти, он останавливается и повторяет:
– Не трогай Элению и не напоминай ей, как сильно ты ненавидишь светлых. Ну или что ты там к ней испытываешь.
Ответить я не успеваю, Ксанор исчезает в приемной, а я поднимаюсь и подхожу к окну, из которого открывается вид на вечернюю столицу. От брата я избавился. Осталось придумать, как сделать так, чтобы Фелисия тоже не смогла отправиться с нами в Широн.

Весь вечер я ломаю голову, пытаясь придумать, чем занять завтра невесту. Весь вечер борюсь с собой и с желанием отправиться к ней . Ксанор уже летит на Майкор, а значит, Ленни дома одна. Навязчивая мысль остаться с ней наедине огнем бежит по венам и плавит мне мозг. Если повезет, она снова будет в той пижаме: шорты и майка, обтянувшая ее небольшую аккуратную грудь. Хочется обхватить ее ладонями, провести по ней пальцами, почувствовать, какая мягкая и нежная у нее кожа.
Боги, еще немного, и я решу, что стал фетишистом, потому что о ее пижаме я сегодня думаю больше, чем о своей предвыборной кампании.
Отправить ей подарок? Можно подумать, это что-то изменит.
Предложить ей дружбу? Вот только на хрен мне нужна ее дружба?! Я хочу быть с ней. Видеть ее каждый день. Потому что, когда не вижу, у меня начинается ломка. Пытался соскочить – не получилось. Я не могу о ней забыть, я не могу о ней не думать, и меня снова всего аж выкручивает, как выкручивало и ломало последние недели, а может, сейчас даже сильнее.
Если отправлюсь к ней, нарвусь на очередную ссору. Лэй наверняка не поленится мне напомнить, где именно она видела мое предложение. Нет, напор здесь не поможет – уже пробовал. Нужно действовать по-другому.
Я вижу, как она на меня реагирует, вижу, какой она становится рядом со мной. Ей не нужен Ксанор, просто он не оставил ей выбора. Паршивец сделал ей предложение, на которое нельзя было ответить отказом. Но это пора заканчивать.
Как назло, весь вечер фантазия работает в одном направлении – в направлении Элении, но я никак не могу придумать, как быть с невестой. Ей нужны статуи, мне – светлая. Мне ничего не стоит обмануть брата и отправить его на никому не нужную церемонию за океан, но с Сольт поступить точно так же не получается. Совесть не позволяет.
Не думал, что она у меня вообще осталась…
В конце концов приходится смириться – буду довольствоваться светлой в компании Фелисии. Хотя бы без Ксанора. Это уже что-то.
С этой мыслью я ложусь спать (с этой и про йоргову пижаму), а просыпаюсь от раннего звонка. Фелисия заболела. Непонятно где подцепила грипп, и о полете в Широн ей приходится забыть.
– Ты уже вызвала врача? – обеспокоенно спрашиваю я.
Это уже прямо эпидемия какая-то. Такое ощущение, что за последнюю пару недель переболела половина столицы. И вот теперь еще и Фелисия.
– Сонор Руис уже был у меня. Ввел какое-то чудо-лекарство. Сказал, через пару дней буду как новенькая, а сейчас меня из-за этого укола опять клонит в сон. – Фелисия шмыгает носом и старается подавить зевок.
– Сказать Элении, что вы полетите в Широн в другой раз? – Я честно делаю все возможное, чтобы голос звучал как можно спокойнее, но мне не хочется быть спокойным, а хочется рычать.
Йоргов вирус! И почему именно Фелисия?!
– Проблема в том, что сонорина Монтеро завтра улетает в Креут на две недели. А у нас и так почти не осталось времени. – Фелисия тянется за бокалом воды и трет покрасневшие, воспаленные глаза. – Скажи Элении, пусть выберет статуи на свой вкус. Я ей доверяю.
– Хорошо, – киваю, испытывая двойственное чувство. С одной стороны, мне жаль Фелисию, жаль, что она заболела. С другой – этот день (ладно, его половину) я уже точно проведу со своей маленькой строптивицей.
Камила не в счет, она незаметнее тени.
– Поправляйся, Фели.
– Спасибо, милый. – Фелисия улыбается и, снова шмыгнув носом, отсоединяется.
Я иду в душ и думаю о том, что не обязательно возвращаться в Кадрис к ужину. Можно поужинать и в Широне. Как называется тот ресторан на вершине Кантильского небоскреба? С него видно не только весь город, но и окружающие его горы. Нужно будет сказать Камиле, чтобы заказала столик на двоих в вип-зоне.
Настроение поднимается, хоть совесть и пытается возмущаться, но… Фелисия ведь все равно поправится. Отдохнет пару дней в кровати, почитает журналы. Если бы я не был атеистом, решил бы, что боги на моей стороне. Или йорги… Мне в принципе все равно кто. Главное, я своего добился.
Перед тем как отправиться в аэропорт, я заглядываю на работу. За Эленией отправляю Эстебана, а сам лечу с Камилой. Самолет уже готов к вылету, осталось дождаться ту, которая продолжает занимать мои мысли.
Чтобы не терять время, по моему приказу аэрокар приземляется прямо в зоне отправки. Вижу, как из машины появляется Эления, но вместо того, чтобы сразу направиться к самолету, почему-то мешкает. Следующее, что замечаю, – это выплывающую из машины аэроколяску. Каково… Эления ныряет обратно в аэрокар и берет на руки Мариселу, а потом вместе с ней идет к самолету.
А вот этого слагаемого не было в моем уравнении. Зато был ужин на девятьсот девяносто девятом этаже. Интересно, Камила умеет находить общий язык с детьми? И где Лэй потеряла свою студентку?
Светлая заходит в салон самолета, и я, вместо того чтобы просто поздороваться, задаю ей ну просто-таки гениальный вопрос:
– Вы с дочерью?
– Няня заболела. Грипп, – отвечает Эления и бросает по сторонам хмурые взгляды. – А вы, надеюсь, с невестой?
– Фелисия тоже заболела. Тоже грипп.
– Но тогда…
– Планы все те же. Фелисия хочет, чтобы вы сами встретились с Монтеро.
Крылатая поджимает губы.
– Хорошо, – отвечает спустя минуту, будто ей тут предоставляли выбор.
Взглядом предлагаю ей устраиваться в кресле напротив, а сам улыбаюсь. Ты моя, Лэй. На сегодня и не только. Даже с Мариселой – это ничего не изменит. Я не собираюсь от тебя отказываться – тут без вариантов. И мне плевать, что у тебя на пальце долбаный булыжник от моего брата.

Глава 26

Эления  
– И надолго ты туда летишь?
Видеозвонок от Ксанора застает меня врасплох. Вернее, врасплох меня застает то, что он сидит в салоне самолета, вылетающего на заокеанский остров, до которого, если не ошибаюсь, добираться аж шесть часов.
– Максимум на пару дней. Уже скучаешь, малыш? – Хорос улыбается и не обращает внимания на стюардессу, уже трижды объявившую, что пора выключать все устройства.
– Еще нет, но ты ведь еще даже не улетел. – На его улыбку невозможно не ответить такой же искренней улыбкой.
– Жестокая, – веселится темный и, кажется, бросает взгляд на стюардессу, после которого я ее больше не вижу и не слышу.
– Позвонишь, как прилетишь?
– Когда прилечу, у тебя будет раннее утро, а у меня – глубокая ночь.
– Ну хоть сообщение пришли!
– Договорились. – Ксанор отвлекается (видимо, стюардесса решила проявить храбрость), а потом мягко, с хрипотцой в голосе прощается: – До завтра, малыш. Поцелуй за меня мелочь. А тебя я сам поцелую, когда вернусь.
– Буду ждать. И твоего возвращения, и поцелуя, – шучу в ответ. Почти непринужденно, а у самой на сердце ошарры скребут.
Когда экран сейта гаснет, я кладу его на прикроватную тумбочку и, обхватив колени руками, некоторое время просто сижу на кровати. Вслушиваюсь в мерное посапывание своей малышки и пытаюсь настроиться на завтрашний полет в Широн. Без Ксанора.
Кто бы мог подумать, что судьба столкнет меня с таким… необычным темным. Нетипичным и, с точки зрения самих темных, наверное, даже неправильным, но… замечательным. И мне бы держаться его, ведь мне с ним действительно хорошо, но между нами есть йоргова тайна. Козырь, которым, уверена, Гаранор Хорос не постесняется воспользоваться, когда ему это будет удобно.
Поправив дочке одеяльце, я нежно ее целую и, стянув с пальца кольцо, ложусь в кровать. Выключаю свет и продолжаю думать. О внезапной командировке Ксанора, о том, что завтра нас в самолете будет трое. Ну или четверо. Но сколько бы ни было пассажиров, их присутствие не спасет меня от внутреннего раздрая, который возникает всякий раз, стоит появиться где-нибудь поблизости старшему брату.
Надеюсь, у него большой самолет, и надеюсь, во время полета он будет очень сильно занят и не станет обращать на меня внимание. А я постараюсь не обращать внимания на него.
Да, постараюсь.
Вот.
Утром просыпаюсь рано, чтобы, пока дочка спит, успеть собраться. Фелисия сказала, что меня заберут в девять. Надо напомнить Дине и попросить ее не опаздывать.
Но прежде чем я успеваю набрать няню, она сама со мной связывается. Выглядит Дина, мягко говоря, неважно. Глаза красные, нос распух, кожа бледная, а на щеках лихорадочный румянец. Видно, что у нее высокая температура.
Йорги!
– Ленни, мне нужен отгул. Лучше два, – высморкавшись, просит она.
– Боги, Дина, ты как? – с тревогой спрашиваю я.
За полтора года, что мы знакомы, она ни разу не болела, а сейчас кажется совсем расклеившейся.
– Фигово. Очень. Извини, но сегодня я не приду. И завтра, наверное, тоже.
– Об этом даже не думай. Может, тебе что-нибудь нужно?
Дина качает головой и пытается улыбнуться, но вместо этого лицо у нее приобретает какое-то страдальческое выражение.
– Лекарство при мне, платочки и горячий бульон тоже. Так что как-нибудь продержусь. Извини, что из-за меня у тебя не получится полететь в Широн.
– И об этом тоже не думай. Главное, отдыхай и скорее поправляйся, – заверяю я свою палочку-выручалочку, которая ни разу меня не подводила (поэтому сейчас ей более чем простительно), а отключившись, набираю Фелисию.
Но сонорина Сольт находится вне зоны доступа. Я звоню ей снова и снова, однако ее сейт остается выключенным. Позвонить Хоросу? Боги упасите! И писать ему тоже не стану. Я после позавчерашнего (и позапозавчерашнего) даже видеть его не желаю!
Любитель ультиматумов.
– Ну что ж, ребенок, значит, будем вместе выбирать статуи, – говорю зевающей Мариселе и иду вместе с ней умываться.
После завтрака, быстро приведя себя в порядок, начинаю собирать вещи дочери. Первое – лекарства, это самое важное. За последний месяц было всего два приступа. Свидетелем одного стал Гаранор, а другой случился при Дине. Она мне даже сначала ничего не сказала. Только когда я заметила, что в аптечке стало меньше на одну ампулу, призналась.
Помимо лекарств я беру с собой и смену одежды для малышки, и пижамку, и несколько игрушек, а то мало ли… Вечером мы уже должны быть дома, но с маленьким ребенком лучше ко всему быть готовой.
Ровно в девять за мной залетает Эстебан. Сейт Фелисии по-прежнему выключен, а водитель не в курсе, почему сонорина Сольт не отвечает на мои звонки. Может, оставила его дома…
Увы, в салоне самолета, к своей досаде, я выясняю, что дома осталась сама сонорина Сольт. И полетим мы уже втроем. Вчетвером, считая Литу.
Жаль, что не заболел Гаранор!
Хорос предлагает мне устраиваться в кресле напротив, но я категорически не желаю весь полет любоваться его аристократической физиономией и выбираю кресло справа. Мягкое и глубокое, из мягкой кожи цвета густой карамели. Пусть лучше нас разделяет широкий проход, чем маленький круглый столик, на котором в ореоле пара белеет чашка крепкого брула.
Камила, секретарь этого диктатора, оказывается девушкой очень приятной. Кажется, мы с ней уже встречались. В то злополучное утро, когда я пришла к Хоросам наниматься на работу.
После того как мы взлетаем, она подходит к нам, перебрасывается со мной парой фраз и, присев на корточки, трогает Мариселу за щечку, а потом осторожно гладит ее маленькую ручку.
– Какая милаха. У вас чудесная девочка, сонорина Лэй.
– Спасибо, – улыбаюсь ей в ответ.
Дочка явно стесняется (или просто играет). Отворачивается и замирает, уткнувшись лицом мне в грудь.
– Марисела, а со мной ты не хочешь поздороваться? Мы ведь с тобой уже знакомы, – оторвавшись от экрана сейфота (хотя лучше бы не отрывался), зовет ее Гаранор.
– Она вас не помнит.
Жаль, о себе я не могу сказать то же самое.
– Ну значит, будем знакомиться заново.
Хорос выключает сейфот, бросает Камиле:
– Потом поработаем, – и разворачивается к нам.
И мне даже кажется, что проход подозрительно быстро сужается, стирается расстояние между нами.
Впрочем, на меня темный не смотрит, все его внимание приковано к моей дочери.
– Хочешь посмотреть, как мы летим над облаками? Из больших-больших окон. Уверен, так высоко ты еще никогда не летала. Что скажешь?
Лита несмело разворачивается к этому не желающему работать, а Хорос, растеряв остатки совести, протягивает к ней руки.
– Я думаю, не стоит, – крепче прижимаю к себе ребенка.
– Считаете, я не в состоянии ладить с детьми?
– Считаю, вы ни с кем не в состоянии ладить. Кроме Фелисии, – добавляю справедливости ради.
Оглядываюсь на Камилу. Та сидит в самом конце просторного салона, закинув ногу на ногу, и водит пальцем по экрану сейта, делая вид, будто ничего не видит, не слышит и не замечает. Как будто ее нет с нами.
Минус еще один пассажир.
– Это вам так кажется, Эления, – заявляет темный, продолжая протягивать руки к моему ребенку. – Лита, пойдешь ко мне? Не все же тебе только с мамой сидеть. Ты ведь у нас уже взрослая, самостоятельная девочка.
Эта взрослая, самостоятельная девочка, по идее, должна ожидаемо засмущаться и отвернуться от несносного дяди. Но вместо этого она начинает к нему тянуться, а я настолько шокирована этим произволом и безобразием, что позволяю Хоросу забрать у меня дочку.
– Пойдем, познакомлю тебя с пилотами. А потом мы вместе поищем конфеты. Какой же самолет без конфет? И даже если мы их здесь не найдем, то обязательно найдем их в Широне. Как ты на это смотришь? Хорошо?
– Хасё, – несмело соглашается Марисела, и… они уходят знакомиться с пилотами.
А я остаюсь сидеть и пытаюсь понять, как мне вообще на все это реагировать.

Бессовестный похититель маленьких детей долго не возвращается, и я уже начинаю волноваться. Пытаюсь отвлечься эсэмэсками Ксанора и голографическими фото с пейзажами острова, которые он мне отправил, – не получается. Захожу на сайт сонорины Монтеро, чтобы в который раз просмотреть ее работы, но мысли, как назло, опять убегают к Хоросу, нагло утащившему от меня дочку.
Интересно, когда ему надоест эта игра? Или он всерьез решил, что, чтобы заполучить мое тело, достаточно завоевать внимание Мариселы?
Не думала, что вы, сонор Хорос, настолько наивны!
Ваш брат поначалу тоже пытался, но потом понял, что эта провальная тактика. Нет, Ксанор не перестал общаться с Литой, видно, что она вызывает в нем определенные чувства, но он быстро устает от возни с малышкой. Он этого не показывает, ни разу не подал виду, но я чувствую это где-то на уровне инстинктов.
Сама ведь полтора года назад была такой же, как младший Хорос.
Усилием воли возвращаю себя на сайт сонорины Альбы, но потом, не выдержав, все-таки поднимаюсь.
Ну где там они застряли?!
Прошел уже почти час, а темный все не появляется, и меня это напрягает. Сколько можно на облака любоваться? С самым решительным видом я покидаю пассажирский салон, но возле кабины пилота в неуверенности притормаживаю. Замечаю справа в стороне лестницу, уводящую наверх растянутой пружиной. Интересно, что там? И где Гаранор с моим ребенком?
Решительно касаюсь двери, та отъезжает в сторону, и я ловлю на себе взгляд обернувшегося ко мне пилота:
– А где сонор Хорос?
Мужчина пожимает плечами и с улыбкой отвечает:
– Он пробыл здесь с вашей малышкой минут десять, а потом ей надоела наша компания, и сонорина Марисела решила нас оставить.
Ну знаете ли…
Поблагодарив пилота за совсем не успокаивающую информацию, я отталкиваюсь от перегородки, и дверь сразу закрывается. Йорги… Надеюсь, он не решил отомстить мне через мою дочь. Это ведь он настоял на путешествии в Широн, и он вполне мог подстроить так, чтобы Ксанор отправился на Майкор! Как-то «нейтрализовал» невесту и…
Чувствуя, как в груди бешено стучит сердце, я взлетаю вверх по лестнице, толкаю первую попавшуюся дверь и вижу… Гаранора, играющего с моим ребенком. Высший сидит на полу, на мягком ковровом покрытии, по которому Лита с удовольствием ползает, собирая детали конструктора. Кажется, они пытаются построить дом, или это какая-то гора, или… в общем, у меня кончаются слова.
Растерянно скольжу взглядом по каюте – небольшая, но очень уютная. Почти все свободное пространство занимает широкая двуспальная кровать. Точечные светильники мягко мерцают, освещая бежевого цвета панели и в тон им подушки и покрывало на постели.
Замечаю небрежно брошенные на нее пиджак и галстук. Хорос сидит с закатанными рукавами рубашки, один за другим подает Мариселе разноцветные кубики и другие фигурки. От малейшего прикосновения они начинают сверкать и переливаться, отчего моя малышка не перестает улыбаться.

Откуда в частном самолете Хороса взяться детскому конструктору?
Словно прочитав мои мысли, темный поднимает на меня взгляд и объясняет:
– В прошлом месяце я одалживал самолет своим знакомым, а у них маленький ребенок.
– Могли бы и предупредить, – нервно задвигаю за собой дверь и прохожу в комнату.
– Что одолжу знакомым самолет?
– Что пропадете с Литой на целый час!
– Мы не пропадали, мы просто играли. Правда, Марисела? – Высший подталкивает к ней зеленую деталь, и малышка радостно ее хватает, с удовольствием наблюдая, как она начинает сверкать от прикосновения ее пальчиков.
– С чего вдруг такой интерес к моей дочери? – Я опускаюсь на колени, глажу Литу по голове.
– Меня интересуешь ты, а значит, и она тоже, – переходит на неофициальное обращение Хорос.
И я тоже как-то незаметно с него соскакиваю.
– Лучше концентрируйся на Фелисии и ею интересуйся.
Взгляд высшего темнеет, становится непроницаемым. Я застываю, глядя в его каменеющее лицо, и, кажется, сама окаменеваю. И тут Лита протягивает ему кубик. Секунда, другая, тьма стягивается к зрачкам, растворяясь в них, тая, и на меня снова смотрят ясные, не замутненные ядом магии серебряные глаза.
– Нам еще лететь около часа. Если хочешь, можешь уложить ее спать. Она до этого зевала. И я бы на твоем месте поменял ей подгузник. Прямо сейчас.
Хорос слегка морщится, а меня почему-то при виде этой его гримасы тянет улыбаться. Нет, я этого конечно же не делаю, остаюсь сама серьезность, но выражение лица темного немного разряжает обстановку.
– Твой интерес ко мне и к Мариселе так далеко не распространяется?
А вот высший улыбку сдерживать не собирается:
– Всему есть предел, Лэй. Нельзя вот так неожиданно толкать мужчину на передовую в войне с грязным подгузником.
– Не умеете вы, мужчины, воевать.
Я поднимаюсь и беру дочку на руки, Хорос встает следом за нами.
– Ну почему же… Мы неплохо умеем завоевывать и покорять.
Он стоит так близко, что у меня появляется совершенно безумная и дикая мысль его коснуться. Для этого нужно всего лишь протянуть к нему руку… Но вместо этого я отступаю и, все-таки улыбнувшись, нервно и натянуто, говорю:
– Буду благодарна, если принесешь мне сумку. Она осталась внизу.
– Сейчас.
Уложить Литу не получается, малышка хочет играть и совершенно отказывается спать. Что ж, может, уснет в аэрокаре, когда я полечу на встречу к Альбе.
Приземлившись, мы покидаем здание аэропорта, не задерживаясь ни возле одного контроля.
– До двух у меня будет встреча с избирателями, потом можем пообедать, – информирует меня Хорос, первой пропуская к выходу из здания аэропорта, в котором к нам успела присоединиться его свита – три охранника с совершенно одинаковыми выражениями на лицах.
Меня всегда интересовало, кто кого будет охранять и защищать в случае опасности: они темного или темный их. Ставлю на второе. Должно быть, охранники ему нужны просто для статуса, чтобы казаться еще более значимым, чем он есть на самом деле.
Хотя куда уж значимее.
– Я не знаю, во сколько закончу с сонориной Монтеро, – пытаюсь отказаться от этой чести. – Не беспокойтесь за нас, сонор Хорос, мы найдем где перекусить.
– Поищем вместе, – не желает сдаваться деспот.
Я открываю рот, собираясь ему ответить, честно и резко, и тут же его захлопываю. На полдороге к аэрокарам нас подрезают журналисты. Целая стая, по-другому не скажешь. Окружают в считаные секунды, профессионально отрезая доступ к машинам, и начинают атаковать, забрасывая вопросами. Все вместе и сразу, громко, быстро, как будто куда-то торопятся.
Не знаю, как темный, а я теряюсь. Тушуюсь от такого напора и вздрагиваю, когда слышу вопрос, заглушающий все остальные:
– Сонор Хорос, прокомментируйте, как вы относитесь к бракам между феями и высшими?

Журналисты замирают, и мне даже кажется, словно весь мир вокруг нас останавливается. Над высотными зданиями не мельтешат аэрокары, по воздуху не плывут сумки и чемоданы, сопровождая своих хозяев. Стихают все звуки, а у меня в груди перестает стучать сердце. Мне очень хочется услышать, что же ответит высший. И если это будет что-то вроде: «Без комментариев», – я все-таки исполню свою давнюю мечту и натяну ему на голову грязный подгузник. К вечеру Лита как раз снабдит меня новым. Так сказать, свежим «оружием» против высокомерных темных.
Одного конкретного высокомерного темного.
– Я могу сказать, – начинает Хорос, и сердце в груди принимается стучать как заполошное, – что время не стоит на месте. Все меняется. И эти перемены не могут не коснуться и наших традиций.
– То есть вы положительно относитесь к возможности таких браков?
– Я отношусь положительно к бракам по любви. А сердцу, – Хорос переводит на меня взгляд, – не всегда получается приказать.
Репортеров снова прорывает. Они обрушивают на нас очередной шквал вопросов, пока я судорожно ищу в сумке солнцезащитные очки, хоть и понимаю, что никакая маскировка мне уже не поможет. Даже если я стану ходить по улицам в космическом скафандре, меня теперь где угодно узнают, и изменить это уже не в моей власти.
– По любви, как у вас с сонориной Сольт?
Темный не успевает ответить, потому что следом за этим прилетает другой, еще более каверзный вопрос:
– Сонорина Лэй, а вы любите сонора Хороса?
Я замираю с раскрытой сумкой и вскидываю взгляд на журналиста в короткой кожаной куртке с тщательно прилизанной, будто каменной, шевелюрой. И теперь уже мне хочется рявкнуть: «Без комментариев!» или уточнить: «А о каком Хоросе вы спрашиваете?»
На этой мысли приходит осознание, что грязный подгузник мне тоже не помешает. Как наказание за «о каком Хоросе» и за ответ, который без лишних раздумий подсовывает мне глупый внутренний голос.
– Я…
– Прошу нас извинить, но мы немного торопимся. – Темный награждает журналистов легкой улыбкой и в целом выглядит расслабленным и спокойным, в то время как меня уже всю колотит. – На все ваши вопросы я отвечу сегодня в четыре на пресс-конференции, а сонорине Лэй нужно работать.
После этих слов секьюрити оживают и начинают подвигать папарацци, освобождая нам дорогу к аэрокарам. Но охотники за сенсациями так просто сдаваться не собираются, назойливым шлейфом тянутся за нами:
– Сонорина Лэй, ваш прилет в Широн связан с организацией свадьбы?
– Почему вы прилетели сюда вдвоем?
– Где вы потеряли сонорину Сольт? – вякает кто-то из задних рядов.
Чувствую, как темный напрягается, но тут же берет себя в руки и с непрошибаемой невозмутимостью отвечает:
– Сонорина Сольт неважно себя чувствует, а мой брат занят подписанием последних договоров, касающихся строительства нашего нового отеля на Майкоре. И мы с сонориной Лэй тоже, как видите, не сидим сложа руки. А теперь извините нас. – В его голосе вроде бы ничего не меняется, не меняется и во взгляде, но журналисты вдруг расступаются. Сами, без помощи охранников, и мы наконец-то добираемся до аэрокаров.
Лита с любопытством выглядывает из коляски, оборачивается на прилипчивых тетей и дядей, а те продолжают нас фотографировать, и мне даже представить страшно, что они после этого напишут.
– В два я заберу вас от сонорины Монтеро, – напоминает темный, пока один из охранников складывает мои вещи в машину и утрамбовывает в нее коляску.
Я бросаю взгляд на журналистов, мечтая как можно скорее скрыться за затемненными стеклами аэрокара, и быстро отвечаю:
– У вас ведь встреча с избирателями. И пресс-конференция. Не нужно тратить на нас время. Мы обязательно найдем где пообедать. Или, может, нам предложит остаться на обед сонорина Альба.
Хорос щурится, а я вдруг понимаю, что этот прищур мне хорошо знаком и я прекрасно знаю, что он означает. Гаранор еще не успел произнести ни слова, а я уже примерно представляю, что он скажет, и из-за этого мне хочется огреть его аэроколяской. Жаль, ее уже в машину убрали.
– Я не хочу, чтобы ты обедала с сонориной Монтеро. Я хочу пообедать с тобой, Эления. И с Мариселой.
С Мариселой, говоришь…
– Могу я хотя бы выбрать место для нашего с вами обеда, сонор Хорос?
– Конечно, Эления, на твое усмотрение, – в кои-то веки уступает это непрошибаемое чудовище.
– Тогда до встречи в два, – говорю темному и сажусь в машину, пытаясь скрыть мстительную улыбку, а заодно представить его величество в одном из ресторанов быстрого питания «Детское счастье», разбросанных по всей Грассоре. Наверняка пара-тройка есть и в Широне.
Лите там очень нравится. Посмотрим, понравится ли будущему правителю всея Грассоры Гаранору Хоросу.

Глава 27

Эления  
В аэрокаре у меня появляется возможность хоть немного навести порядок в мыслях, дождаться, пока выровняется пульс, и настроиться на встречу со скульптором. Только о ней, об Альбе Монтеро, и творениях ее рук мне сейчас следует думать. Но думаю я, как всегда, о другом.
Интересно, Камила тоже будет обедать с нами? И как мне вообще себя с ним вести? Я ведь ему отказала, а после этого еще и успела обручиться, но Хорос делает вид, будто не было никакого отказа на его предложение стать любовницей, как и не было предложения руки и сердца от Ксанора, на которое я, между прочим, ответила согласием. Но для темного это все явно не важно.
Обедать он со мной собрался…
– Мама-а-а…
– Да, милая?
Лита зевает и тянет ручки к моему сейту, собираясь уснуть под мультики.
– Подожди секунду.
И она терпеливо ждет, пока я снова пытаюсь связаться с Фелисией. На этот раз мне везет. Сонорина Сольт отвечает почти мгновенно, и я вижу вторую Дину. Разве что глаза у Фелисии чуть менее красные и щеки не заливает неестественно яркий румянец.
– Ленни, вы уже прилетели? – Моя работодательница сонно зевает. – Извини, что не отвечала на звонки. Я все утро проспала.
Я заверяю ее, что ничего страшного, главное, чтобы она скорее поправлялась, и говорю, что уже лечу на встречу с Монтеро.
– Скинь мне потом фотографии скульптур, которые выберешь, – просит Фелисия, и я обещаю, что обязательно так и сделаю.
У Литы меж тем кончается терпение, дочка тянется ко мне, пытаясь забрать у меня сейт.
– Все, все, уже даю. – Попрощавшись с Фелисией, включаю дочке мультики, и Лита замирает, поглощенная происходящим на экране.
К особняку Монтеро мы подлетаем спустя где-то четверть часа. Малышка к тому времени уже засыпает, так что я забираю у нее сейт и сую его в карман пальто. Ворота медленно открываются, и аэрокар, почти скользя по вымощенной камнем дороге, подлетает к дому.
На ступенях крыльца, кутаясь в теплый кардиган, нас встречает сонорина Монтеро. Водитель остается в машине, а я, осторожно переложив в коляску свое спящее сокровище, спешу поприветствовать хозяйку – изящную молодую женщину с короткими темными волосами. Тонкие брови, серо-зеленые глаза, в ушах по несколько сережек, а на шее – подвесок. Что-то мистическо-эзотерическое, какие-то знаки, непонятные символы.
– Сонорина Лэй, рада знакомству. – Мне приветливо улыбаются.
– Взаимно, сонорина Монтеро. Спасибо, что согласились уделить мне время.
– Лучше просто Альба.
– Эления, – дарю ей ответную улыбку, и мы, пожав друг другу руки, заходим в дом.
Аэроколяска плывет рядом. Вытянув шею, Альба с интересом в нее заглядывает.
– Ваша малышка?
– Моя, – бросая на Литу взгляд, не без гордости отвечаю я.
Моя и только моя, и никакие Валары этого не изменят. Мысль о монстре напоминает о другой мысли: брак с Ксанором Хоросом даст нам с Литой защиту, о которой всего каких-то несколько месяцев назад я не могла даже мечтать.
– Какая хорошенькая девочка, – с улыбкой отмечает Монтеро.
Я тут же отгоняю от себя неуместные размышления и сосредотачиваюсь на здесь и сейчас. Из холла (совершенно белого, без единого темного или цветного элемента) мы проходим прямиком в мастерскую, такую же светлую и просторную. Пока идем, я рассказываю, почему прилетела без Фелисии, но с дочерью, а Альба говорит, что для нее будет огромной честью увидеть свои скульптуры на таком знаменательном событии, как свадьба Гаранора Хороса.
Я улыбаюсь, как мне кажется, немного натянуто, но, переступив порог мастерской, забываю о причине своего не самого радужного настроения и позволяю восторгу захлестнуть меня с головой. На фотографиях с сайта скульптуры Монтеро прекрасны, но вживую они просто нереальные. Нереально красивые и… нереально живые. Альба явно увлекается мифологией и очень любит свое дело. Каждая скульптура – совершенное творение. Диковинные животные, невероятной красоты птицы, девушки в легких, струящихся, будто шелковых одеждах, словно и не из камня. Они действительно выглядят как живые, и кажется, вот-вот начнут говорить и двигаться. Я иду дальше и цепляюсь взглядом за фею, распахнувшую в полете крылья. Ее лицо, одухотворенное и безмятежное, не уродуют блокаторы. Она кажется такой счастливой и выглядит такой свободной, что внутри меня просыпается зависть.
– Если бы у меня было несколько лишних тысяч дрейхов, я бы ее у вас купила. Поставила бы у себя в гостиной и каждый день ею любовалась, мечтая о несбыточном.
О том, что когда-нибудь в далеком счастливом будущем феи снова научатся летать и чувствовать в себе силу, которой темные нас лишили.
А мне еще хватило ума в одного из них влюбиться.
Глупая, глупая Ленни.
– Ну почему о несбыточном? – спрашивает скульптор. – Мне кажется, все еще может измениться, если и вы, светлые, сделаете шаг к ним навстречу.
– Боюсь, одного шага будет недостаточно.
– Сначала один, за ним другой. Возможно, Эления, вы станете примером для остальных.
– Я? – с удивлением смотрю на Монтеро.
– Конечно, вы, – с улыбкой кивает Альба. – Вы и сонор Хорос. Уверена, свадьба темного из такой влиятельной семьи, как Хоросы, на простой девушке-светлой оставит след в истории Грассоры и повлияет на будущее всей нашей страны.
– Вы оптимистка, – усмехаюсь негромко.
– Я мечтательница, которая обожает истории со счастливым концом. И у вас, я верю, будет такой же.
– Я же говорю, оптимистка, – смеюсь и перехожу к цели своего визита: начинаю обсуждать с Монтеро, какие скульптуры украсят пространства Ла-Молиты.
Дев в античных нарядах миную без внимания, меня больше интересует мифическая живность, которую я фотографирую со всех возможных ракурсов, чтобы потом отправить Фелисии голограммы.
– Я сегодня же постараюсь получить ответ от сонорины Сольт и сразу свяжусь с вами.
Обговорив детали сделки, мы с Альбой покидаем студию. От предложения составить ей компанию за обедом мне приходится отказаться, памятуя об ультиматуме Хороса-старшего.
– Я очень рада нашему знакомству. У вас чудесные работы.
– А у вас чудесная дочка, – льстит мне гостеприимная хозяйка.
Лита уже проснулась. Я несу ее на руках, а дочка зевает и сонно трет кулачками глазки.
– Сейчас поедем в «Детское счастье», – говорю ей, после чего интересуюсь у Монтеро: – В Широне ведь есть «Детское счастье»?
– В нескольких кварталах отсюда в торговом центре «Армелион».
В торговом центре… Это вообще чудесно. Представляю, как будет счастлив Хорос такому обеду.
Аэрокара, на котором я сюда прилетела, уже и след простыл. Его заменил черный тонированный, в котором меня дожидается его величество. Простившись с сонориной Монтеро, я ныряю в салон машины и обнаруживаю, что в нем нет Камилы.
– А где ваш секретарь?
– У нее перерыв. – Хорос скользит по мне беззастенчивым взглядом.
– Точно хотите обедать с нами?
– Если бы не хотел, меня бы здесь не было, – заявляет высший, продолжая изучать меня с таким видом, будто мы как минимум сто лет не виделись. – Называйте адрес.
Я подаюсь вперед и сообщаю водителю:
– В торговый центр «Армелион», пожалуйста, – и вижу, как у темного меняется выражение лица.
Представляю, каким оно станет, когда мы доберемся до «Детского счастья».
– Что-то не так? – интересуюсь с самым невинным видом, проверяя, хорошо ли пристегнула Литу. – Вы ведь разрешили мне выбирать. Или уже передумали?
– И в мыслях не было. Я никогда не меняю своих решений, Эления, – информируют меня с хищным прищуром.
«Вот и плохо, что не меняешь», – проносится мысль, которую я спешу запихнуть куда подальше, пока совесть не сожрала меня с потрохами.
И вовсе я не думаю о том, что он вдруг возьмет и отменит свадьбу. Мне это совсем-совсем не надо – я ведь ее организатор! К тому же жизнь Гаранора Хороса расписана на многие годы вперед. Это как идеальный программный код, а я баг, из-за которого программа, ну то есть темный, странно себя ведет.
– О чем думаете?
– О программировании, – признаюсь более чем искренне. Поймав себя на том, что тоже на него смотрю, и тоже так, будто не видела его с прошлого века, раскрываю свою бездонную сумку и принимаюсь сосредоточенно в ней рыться.
– У сонорины Монтеро очень красивые работы. Каждая скульптура – настоящее произведение искусства. Шедевр! Я тут отобрала десять статуй. На мой взгляд, наиболее подходящих для такого торжественного события, как ваша свадьба. Сейчас покажу…
Выудив сейт из-под вороха самых неожиданных предметов, которые могут обнаружиться в сумке матери маленького ребенка, я кладу устройство себе на ладонь и жду, когда над экраном раскроется голограмма.
– Вот, смотрите. Это животные и птицы из старинных грассорских легенд. Правда, красивые?
– Потрясающие, – произносит Хорос с такой интонацией, будто я показываю ему какое-нибудь уличное граффити.
При этом взгляд его устремлен куда угодно, но только не на голограммы, и я, не сдержавшись, восклицаю:
– Вы даже не смотрите!
– Не смотрю, – соглашается со мной темный.
– Но… почему?
– Потому что я хочу смотреть на тебя, Эления. А на статуи мне плевать.
От этих слов к щекам приливает жар. И, кажется, не только к щекам.
– Ну так ведь они же для вашей свадьбы.
– И на нее мне тоже… – Хорос осекается, резко откидывается назад.
Замечаю, как сжимаются его пальцы. Так, что белеют костяшки и даже вены на руках становятся более яркими.
– Отправлю сейчас все Фелисии. – Впиваюсь взглядом в сейт и мысленно приказываю себе вообще на Гаранора не смотреть.
– Да, пусть лучше она решает, – слышу глухой ответ.
Отправить сонорине Сольт сообщения – это единственное, что я успеваю сделать до того, как машина ныряет в рукав подземной парковки «Армелиона».
– Уже выбрали ресторан? – спрашивает Хорос, после того как водителю удается отыскать свободное для парковки место, и сам отстегивает Литу.
– Да, как и обещала.
– Звучит угрожающе…
Малышка выпрыгивает из машины, но я успеваю схватить ее за капюшон куртки прежде, чем она бросается ко входу в торговый центр. За прозрачной стеной сверкает огромная витрина, зазывая и маня детей своим ярким содержимым. Магазин игрушек сразу за дверьми торгового центра – это, знаете ли, совершенно подлый и беспринципный маркетинговый ход! Представляю, сколько сотен дрейхов в нем было оставлено теми, кто этого делать в принципе не собирался, но все равно сделал.
– Куйя! – радостно кричит Марисела.
Она выспалась и теперь полна энергии, сил и желания действовать. Другими словами, затащить маму в магазин и заставить ее купить ей очередную игрушку.
– Никаких куй, – качаю я головой. – Сейчас пойдем кушать.
– Это на каком языке? – с улыбкой интересуется темный.
– На языке, понятном только папам и мамам.
– И что же это слово означает?
– Означает куклу, которую мы сегодня не получим.
Уловив строгие нотки в моем голосе, Лита начинает кукситься. Она почти никогда не закатывает концерты на людях, но… она ведь тоже маленький ребенок, поэтому тут уж как повезет. Кажется, у нас с темным мысли движутся в одинаковом направлении, потому что он решает отделаться малой кровью, вернее, совсем обойтись без крови.
– Давайте я куплю Мариселе куклу.
– Нельзя бездумно потакать всем желаниям ребенка. – Я достаю из сумки мягкую игрушку и протягиваю ее дочке, надеясь, что этот отвлекающий маневр сработает и мы успеем проскочить мимо опасной зоны. – В этом вы с Мариселой, кстати, похожи.
– Ну так, а как быть, если мое желание совпадает с вашим? – Высший даже не думает прекращать осаду. – Может, все-таки стоит ему уступить?
Он идет, спрятав руки в карманах пальто, и бросает на меня взгляды, после которых мне хочется принять жаропонижающее.
– Много вы знаете о моих желаниях…
– В одном вашем желании я совершенно точно уверен.
– С каких это пор темные научились читать чужие мысли? – Я надеваю солнцезащитные очки (просто, чтоб было) и отчаянно надеюсь, что посетители торгового центра не признают в идущем рядом со мной мужчине самого известного темного Грассоры.
– Мне не нужно знать, о чем вы думаете, чтобы понимать, что вы чувствуете.
– Вы слишком много понимаете.
– Меньше, чем хотелось бы. Но в нашем взаимном влечении, Эления, я стопроцентно уверен. Иначе бы вы так остро не реагировали на каждое мое прикосновение.
– Я вообще на них никак не реагирую. – Остановившись возле интерактивной панели, я делаю вид, что рассматриваю карту торгового центра.
– Проверим?
Темный подходит ближе, и я от неожиданности едва от него не отпрыгиваю. Спешу сменить тему, а также ускоряю шаг.
– А где ваша охрана?
– У охраны тоже сейчас перерыв.
Хм…
– Пришли, – объявляю спустя пару минут и облегченно выдыхаю, останавливаясь перед знакомой радугой-аркой, с которой и начинается «Детское счастье».
Хорос следит за моим взглядом, и я наконец получаю то самое выражение, которого так ждала.
– Это вы называете рестораном?
– А кто говорил про ресторан? – Беру Литу на руки, делаю решительный шаг к не-ресторану, а обернувшись, добавляю: – Но если хотите, можете пообедать в каком-нибудь другом месте. Видите, рядом делают суши.
Под взглядом темного суши начинаю чувствовать себя я – свежезамороженной рыбьей тушей, которую сейчас очень меленько порубят. Отвернувшись, спешу скорее скрыться в «Детском счастье», слыша за спиной шаги своего несчастья.

Первое время, когда оказывалась в этом кафе, мне всегда хотелось зажмуриться, потому что в глазах начинало рябить из-за обилия ярких красок. Ядрено-зеленый пол со вставками-цветами, имитирующий лесную лужайку. Потолок а-ля ясное небо с солнышком по центру и почему-то розовыми облаками. Про стены вообще молчу, чего на них только не было. А с помощью фломастеров, которые раздавали официантки, детки с удовольствием добавляли окружающему интерьеру еще большей яркости.
По крайней мере так развлекались малыши в «Детских счастьях» Кадриса, а здесь… Да, тоже все разрисовано. Сразу за интерактивными панелями, с которых нужно делать заказ, я замечаю мост, перекинутый через нарисованный на полу ручеек. Детвора с удовольствием по нему носится, от пиратского корабля в зал со столиками и обратно, ни на секунду не останавливаясь. В зоне напротив – игрушки и качели для самых маленьких.
Обернувшись на темного, мимо которого, крича во всю силу легких, только что промчались два мальчугана, я спешу отодвинуться от него подальше. Для этого придвигаюсь поближе к панели заказа, краем глаза наблюдая за явно чувствующим себя не в своей тарелке высшим.
Как бы у Хороса не произошло культурного шока с летальным исходом. Не хотелось бы, чтобы меня обвинили в предумышленном убийстве потенциального правителя.
От моего прикосновения прозрачный экран загорается, и я начинаю просматривать картинки с едой и напитками. Лита подается вперед, указывая на свое любимое меню «Маленькая принцесса», в котором обязательно обнаружится какая-нибудь игрушка, скорее всего кукла.
– Куйя!
– Да, судя по всему, ты ее сегодня все-таки получишь, – радую малышку и невольно вздрагиваю, почувствовав, что Хорос встал рядом. Слишком близко, плечом касаясь моего плеча, явно пытаясь доказать, что он прав.
А вот и не прав! И вовсе я на него не реагирую!
А то, что мурашки бегут по коже… Так то потому, что мы умудрились встать под кондиционером.
– Какая досада, свободных столиков нет, – заявляет темный, совершенно не досадуя по этому поводу.
Вот только радость его длится недолго. Мимо нас проносится официантка и на бегу бросает:
– Свободные есть в соседнем зале. Только там немного шумно из-за детского караоке.
Судя по выражению лица Хороса, он понятия не имел, что детское караоке существует в природе.
Теперь имеет.
– Как же хорошо, что у них есть второй зал. – Меня так и тянет издевательски улыбнуться, что я и делаю: улыбаюсь, отводя душу.
– Да, это просто отлично.
– Какое меню предпочитаете?
– Такое, после которого я выживу.
– Это ведь детский ресторан… не-ресторан, – поправляюсь под классическим прищуренным взглядом его величества и с вдохновением продолжаю: – Поверьте, здесь все по высшему разряду. Могу посоветовать вам ориновые крылышки под кисло-сладким соусом и жареные чипсы. И еще вот эту фиолетовую газировку. Да, цвет немного странный, и я понятия не имею, из чего ее делают, но на вкус она очень даже ничего. А еще у них классно готовят бургеры. Ну так что, попробуете газировочки? Я угощаю.
– Ну раз вы угощаете, значит, придется рискнуть, – сдается темный, наконец смирившийся со своей незавидной долей. – Пойду поищу столик.
На оформление заказа уходит не больше минуты, после чего я отправляюсь на поиски Хороса. Нахожу его в соседнем зале в углу на диванчике. Пальто он уже успел снять, как и пиджак, и даже рукава рубашки закатал.
Две молоденькие мамочки за столиком справа смотрят на него, пожирая взглядами. Смотрят, едва не облизываясь, отчего у меня начинают чесаться руки схватить грязный поднос и постучать им по головам обеих дур.
Не знаю, почему я их так назвала, но… Мнения своего я не поменяю!
Вообще, Хорос и «Детское счастье» – это то же самое, что статуя античного бога на фоне картины художника-авангардиста. На темного оборачиваются, смотрят, но он делает вид, будто не замечает любопытных взглядов. Оставаясь верным самому себе, выглядит расслабленным, почти довольным, словно его все устраивает.
Сняв с дочки курточку, усаживаю ее в детский стул, а сама в нерешительности встаю рядом.
– Присаживайтесь, Эления, я не кусаюсь. – Темный подвигается, и мне ничего не остается, кроме как опуститься с ним рядом.
Здесь действительно поют, вернее, пытаются петь: малышка лет пяти и мальчик чуть постарше. Между столами носятся, визжа, дети. Две девочки с упоением разрисовывают стены. Лита вертит головой, с удовольствием наблюдая за всем этим дурдомом.
Правда, я сомневаюсь, что сонор Хорос тоже испытывает удовольствие, что явно доставляет удовольствие мне. Наш заказ приносят минут через пять, и мы с Мариселой с аппетитом набрасываемся на еду. Вернее, набрасываюсь я и параллельно кормлю дочку. Его величество тоже, кажется, входит во вкус. По крайней мере с бургером справляется очень быстро и приступает к ориновым крылышкам.
– Теперь я ваш должник.
– В смысле? – переспрашиваю, отправив в рот чипсину.
– Вы оплатили мой обед, значит, я оплачу ваш ужин.
– Вам приходится платить за ужин в собственном самолете? – смотрю на него с сочувствием.
– Мы не будем ужинать в самолете.
– Ну, значит, перекусим в аэропорту, – пожимаю плечами и замолкаю, предчувствуя какой-то подвох.
О нем, о подвохе, свидетельствует едва заметная улыбка на губах темного. Ее почти не видно, но я уже успела неплохо изучить его мимику, чтобы понять, Гаранор что-то замыслил.
– Погода портится, и мне посоветовали провести эту ночь в Широне. Домой полетим завтра утром.
– Но на улице светит солнце!
– Значит, скоро испортится, – не теряется Хорос. – После обеда я заброшу вас в отель. Отдохнете, пока я буду на пресс-конференции, а потом где-нибудь поужинаем.
– А если я откажусь с вами где-нибудь ужинать?
Взгляд высшего темнеет на несколько оттенков, а в зале на несколько градусов понижается температура. Еще немного, и придется одевать Литу в куртку.
– Значит, поедим в вашем номере. Или в моем.
Еще не хватало…
– Боюсь, к ужину эти крылышки еще не переварятся. – В доказательство своих слов я вонзаюсь в сочное мясо зубами, намереваясь опустошить всю корзинку, если понадобится, а потом еще и позаимствовать пару крылышек у его величества.
– Эления…
– К тому же обычно я не ем после шести.
– Эления… – Его голос больше похож на рык.
– Мм?
– Нет ничего преступного в том, что мы вместе поужинаем. Вы, кстати, остались должны мне ужин, когда предпочли мое общество Ксанору.
Все-то он помнит.
– Я всего лишь выполняла свою работу.
– Похвальное рвение, но долг от этого никуда не делся.
А вот сейчас уже мне хочется на него рыкнуть.
– Если вы еще не забыли, у меня маленькая дочь и нет няни.
– Оставим Мариселу с Камилой.
– Ваша Камила умеет оказывать первую помощь девочке, наделенной магией темных?
Несколько секунд он смотрит на меня так, будто пытается расплавить мне мозг, а потом заявляет:
– Хорошо, проведем этот вечер все вместе.
– Вместе – это…
– Вы, я и Марисела.
– В ресторане?
Боюсь, в те заведения, которые привык посещать Хорос, с маленькими детьми не ходят.
– Я придумаю где.
– И мне никак не удастся отвертеться от возвращения долга? – спрашиваю, не желая расставаться с зыбкой надеждой.
Но этот деспот с ней безжалостно разделывается.
– Выбирайте, Эления: или вы возвращаете его мне сегодня вместе с Литой, или уже в Кадрисе без Литы, только я и вы.
– Согласна на сегодня в Широне вместе с Литой, – скороговоркой отвечаю я.
– Ну это уже что-то, – довольно заключает темный, и мне хочется теперь уже его огреть подносом.
Впрочем, тех двух мамочек тоже по-прежнему хочется. Очень. Потому что они продолжают глазеть на высшего, а я продолжаю ревновать чужого мужчину.

Глава 28

Эления  
По дороге в отель я замечаю, что погода действительно портится. Небо затягивают грозовые тучи, мрачные и тяжелые, и где-то вдалеке звучат отголоски грома.
– Значит, это все-так правда… – бормочу негромко, и Хорос безошибочно угадывает, что я имею в виду.
– А вы думали, я вас обманываю?
– Если честно, до сих пор так считаю. Пара капель с неба – не повод, чтобы отменять рейс.
– Дождитесь вечера, Эления, – многообещающе заявляет темный. – Я в первую очередь забочусь о вашем благополучии и благополучии вашего ребенка.
Как трогательно…
В отель я прилетаю около четырех. Поразительно, но полтора часа в «Детском счастье» прошли незаметно. Думала, это будет не обед, а пытка и даже вкуснейший муссовый десерт, который мы заказали после крылышек и чипсов, не спасет положения. Но то ли десерту все-таки удалось спасти положение, то ли у меня окончательно крыша поехала, но мне… понравилось проводить с Гаранором время.
К своему огромнейшему отчаянию и глубочайшему стыду.
Его величество катал Литу на качелях, а потом разрисовывал вместе с ней стены. Умом я понимала, что все это бессовестная уловка, наглая попытка пробить мою и без того не слишком прочную броню, но не могла заставить себя не смотреть на него… на них.
Наверное, если бы Хороса не знали в лицо (да и меня теперь уже тоже), нас бы приняли за семью. Вот только мы не были семьей! Я невеста его брата, а он жених самой потрясающей девушки на свете. Самой доброй и чудесной. Которая уж точно не заслужила всего этого.
Поэтому я сидела в углу на диванчике и угрюмо тянула газировку через трубочку, не решаясь к ним присоединиться. Сидела и смотрела…
А теперь сижу в номере отеля, завернутая в махровый халат после душа, с махровым тюрбаном на голове и вакуумом в ней же. Наверное, уже минут десять бездумно пялюсь на экран сейта, не решаясь начать переписку со своим женихом.
«Вы уже в аэропорту?»
Мы туда даже не собирались.
Вздохнув, набираю:
«Из-за плохой погоды твой брат решил вернуться в Кадрис завтра утром».
Несколько минут от Ксанора не приходит никакого ответа, и я уже начинаю нервничать. Потом прилетает скептический смайлик, а следом за ним эмодзи в виде… какашки? Надеюсь, так он характеризует своего брата… или плохую погоду, но только не свою невесту! Заложницу, между прочим, обстоятельств!
И его брата.
Спустя еще минут пять прилетает вполне себе нормальное текстовое сообщение… от которого у меня волосы на голове встают дыбом под полотенцем.
«Что будешь делать вечером?»
Пожелав себе удачи, осторожно отвечаю:
«Поужинаю где-нибудь».
«Одна?»
Йорг! Йорг! Йорг!!!
«С Литой. Куда ж я без нее».
Добавляю счастливый смайл и жду ответной реакции.
«Забыл, что у тебя недееспособная няня. Отдохните там с мелочью».
И вдогонку прилетает:
«Передавай привет брату».
Я без сил падаю на постель и, глядя в потолок, думаю о том, что лучше бы меня кто-нибудь пристрелил. Это разом решило бы все мои проблемы. Но такое радикальное решение я не могу себе позволить – у меня маленький ребенок. И пока этот маленький ребенок спит, я быстро сушу волосы, после чего одеваюсь в то же, в чем сюда прилетела. Это для Литы я взяла смену одежды, а у самой только джинсы и светло-зеленый свитер.
Его величество заходит за нами в начале восьмого. Погода уже окончательно испортилась. За пеленой дождя не разглядеть ни летающие в небе аэрокары, ни огни многоэтажек. Все размыто, стерто потоками воды, пропитано сырой, промозглой тьмой.
Когда смотрела в окно, ожидая прихода Гаранора, зябко ежилась. Не люблю такую погоду. С ней на меня накатывает хандра, а мне сейчас хандрить никак нельзя.
– Ну что, готовы, сонорина Лэй? – интересуется этот всепомнящий, останавливаясь на пороге номера.
– Если скажу «нет», вас это остановит?
– Нет.
– Так я и думала.
Я окидываю темного быстрым взглядом и чуть рот от удивления не раскрываю. Мать моя женщина, неужели он наконец выяснил, что помимо рубашек и пиджаков в этом мире существуют еще и такие мягкие, удобные свитера? И джинсы… потертые (хорошо, хоть не рваные!) тоже смотрятся на нем вполне неплохо. Настолько неплохо, что я залипаю ненадолго, а когда отлипаю, Хорос уже берет на руки моего ребенка.
– Вы голодны?
– Лита перекусывала, а во мне все еще живы крылышки. Как я и говорила.
– Значит, сначала залетим кое-куда.
– Куда?
– Скоро узнаете.
И снова это хитрющее выражение лица, которое, с одной стороны, жутко бесит, а с другой, делает Гаранора Хороса меньше похожим на робота и больше на живого человека. Отчего мне снова хочется его коснуться или сделать еще какую-нибудь глупость.
Но я и так уже за последнее время наделала немало глупостей, поэтому просто прячу руки в карманы пальто и выхожу из номера.
– А если скажу, что голодна, мы быстренько слетаем поедим и вернемся в гостиницу?
– Поздно, Эления. Сначала убьем в вас крылышки и только потом полетим ужинать. – Хорос первым входит в кабину лифта вместе с моей Литой.
– Мне уже страшно.
– А ты не бойся и расслабься. Я же сказал, сегодня не случится ничего страшного.
Темный подается ко мне, и я погружаюсь в его взгляд. Непривычно теплый, не такой, как всегда. Кажется, он сам до меня сейчас дотронется, не дожидаясь глупости с моей стороны, но нет, он просто касается сенсорной панели у меня за спиной, и капсула лифта стремительно летит вверх.
Примерно туда же направляется и мое сердце, подскакивает к самому горлу, когда я вижу, как Лита, выдав что-то совершенно невообразимое, широко улыбается и обнимает за шею этого манипулятора.
Я закусываю губу, нервно дергаю за ремень сумки и думаю о том, что это уже совсем нечестный прием!

В аэрокаре между нами сидит Лита, и я не перестаю благодарить за это и богов, и йоргов. Правда, меня все равно не покидает ощущение, будто сижу возле оголенного провода и в любой момент могу получить удар током. Да я сама сейчас чувствую себя таким проводом! Того и гляди начну искриться. И даже дюжина Лит между нами вряд ли бы что-нибудь изменила.
Скоро к Хоросу можно будет прибивать табличку «Токоопасно», и ко мне тоже. А еще «Взрывоопасно» и «Катастрофочревато». И что мне со всем этим делать, я просто без понятия.
К моему огромному удивлению, машина начинает снижаться над тем самым торговым центром, в котором мы сегодня обедали.
– Вам так понравилось в «Детском счастье»?
За пеленой дождя проступают знакомые очертания «Армелиона», по которому волной прокатываются разноцветные сполохи, снова и снова, отчего становится ясно, почему его назвали в честь меняющей свой окрас рептилии.
– Еда там отвратительная, а в целом было неплохо.
И ничего не отвратительная…
– Но как уже сказал, ужинать будем позже, – продолжает Хорос и добавляет с загадочной интонацией в голосе: – Сначала немного развлечемся.
Даже так?
– Удивлена, что вам вообще знакомо значение этого слова.
– Представьте себе, Эления, я не робот и тоже люблю приятно проводить время с друзьями.
Смотреть на Хороса может быть чревато ударом тока, но я все равно это делаю. На свой страх и риск перевожу на него взгляд и, не в силах заглушить в себе иронию, интересуюсь:
– Значит, теперь мы с вами друзья?
– Начнем с этого, а там посмотрим, – самоуверенно отвечает темный.
Настолько самоуверенно, что мне уже хочется постучаться головой об окно аэрокара или лучше Гаранора о него постучать. Ну как он не понимает! Он уже почти женат, а у меня в жизни так вообще творится полный бардак! Посмотрит он…
– На этом и закончим, – отрезаю я и переключаюсь на Литу, старательно делая вид, что в салоне машины есть мы, но нет его величества.
На этот раз мы оставляем аэрокар на крыше и под широким зонтом как угорелые мчимся к лифтам. Капсула стального цвета, формой похожая на старинную, позапрошлого века пулю, несет нас на шестой этаж. Рядом с цифрой шесть я читаю название – Скайпарк.
– Будем прыгать вместе с Литой на батутах? – вскидываю на темного вопросительный взгляд.
– Можно и так сказать. – Он улыбается, коротко и немного лукаво.
А я про себя машинально отмечаю, что сейчас передо мной какой-то другой Хорос. Клон? Двойник? Проапгрейденная версия темного? С таким Хоросом пугающе легко общаться, и мне действительно еще чуть-чуть – и станет от всего этого страшно.
– Но сегодня вечер, и там наверняка будет полно народу. Еще больше, чем в «Детском счастье». Это ведь столько ненужного внимания и…
– Там никого не будет, Эления, – перебивает меня темный. – Весь этаж в нашем полном распоряжении.
С одной стороны, это радует – ненужное внимание отменяется, с другой – немного напрягает. Хорос продолжает заманивать меня в свои сети, прикрываясь мнимым желанием просто убить с другом  время. Я все это прекрасно понимаю, но позволяю себя заманивать и даже почти не сопротивляюсь.
– Совсем-совсем никого? – уточняю напряженно.
– Будет пара человек из персонала, в том числе и тренер для Мариселы. Я узнал, здесь предлагают развивающие программы для детей любого возраста. Уверен, ей понравится.
– А мы с вами чем в это время займемся? – Я тут же прикусываю губу, потому что выражение лица темного красноречивее любых слов говорит, чем бы он со мной занялся в пустынном скайпарке.
– А мы с вами, Эления, немного поиграем.
Какой вопрос, такой и ответ.
Возле лифта нас встречает женщина средних лет и мимо зоны со скалодромом, отделенной от нас прозрачными панелями, ведет в раздевалку, где мы оставляем одежду и обувь. Мне приходится расстаться с дочкой, хоть делаю я это без особого энтузиазма, но Хорос снова побеждает.
– Они будут в соседней зоне, и, если что, я сразу к ним перенесусь. К тому же сонора Ортего – профессионал в своем деле. Не бойся, Марисела отлично проведет время. Потом еще не вытащим ее отсюда.
– Ну хорошо, – сдаюсь и тут же говорю: – Но я все равно не понимаю, что мы будем делать?
– На вас… на тебя слишком многое навалилось в последнее время, – начинает темный с непонятного вступления. – Я подумал, небольшая разрядка тебе не повредит.
А теперь он мне рассказывает про разрядку… Прямо какое-то издевательство.
– И как же вы предлагаете мне… хм, разряжаться?
Темный улыбается:
– Как насчет пейнтбола на батутах?
– С вами?!
– А почему бы нет? – явно веселится Хорос, разглядывая Элению в шоковом состоянии. – Когда тебе еще представится возможность в меня пострелять?
Ну если с этой стороны посмотреть… Разве можно противиться такому соблазну?
– Согласна! – отвечаю, больше не сомневаясь, и пытаюсь представить высшего на батутах. Да еще и с автоматом, стреляющим шариками с краской.
Наверное, после такого меня уже ничем в этой жизни нельзя будет удивить.

В зоне батутного пейнтбола нам выдают защитные жилеты и каски, снабжают ружьями и проводят краткий инструктаж. После чего служащий скайпарка, парень с ядрено-зеленой челкой набок, уходит, оставляя меня один на один с Хоросом.
– А здесь вообще есть камеры? – Я задираю голову и осматриваюсь. – Должны быть… Представьте, что начнется, если видео с вами, стреляющим в фею на батуте, попадет в сеть.
– Камеры выключены – мои люди за этим проследили. Но если бы такое случилось, подозреваю, мои рейтинги окончательно обвалились бы.
– А что не так с вашими рейтингами? – Я запутываюсь в огромном количестве ремешков, которые надо затянуть, чтобы жилет сидел как полагается, а не как он сидит на мне сейчас.
Темный, уже успевший обмундироваться, это замечает и подходит ко мне.
– Давай помогу. – Встает сзади и начинает колдовать над ремешками.
На мне по-прежнему свитер, а теперь вот еще и жилет, но чувство такое, будто я обнаженная. Кажется, он не ремешков касается, а скользит по моей коже пальцами. Медленно, лаская, пробуждая во мне чувства и желания, которым никак нельзя поддаваться… Сознание словно затягивается туманом.
– Так что там с рейтингами? – повторяю, вынырнув из этой странной хмари.
– Пресса назвала меня феененавистником, а низшие ее поддержали.
– Это может отразиться на результатах голосования? – Шумно сглатываю, когда ладонь темного как бы невзначай касается моего бедра.
А может, действительно случайно… Хоть мне каждое действие Хороса кажется предумышленным. Тщательно продуманным и спланированным.
– Есть шансы, что сегодня в «Детском счастье» я повысил свои баллы.
Голос темного звучит спокойно, а меня вдруг накрывает злостью. И обидой.
Резко развернувшись к нему, говорю:
– Значит, вот для чего вы носились с Литой? Ради баллов! Рисовали с ней на стенах, катали ее на качелях!
– Нет, с Литой я носился не поэтому. – Гаранор усмехается. – Но разве ты мне поверишь?
– Не поверю!
Он смотрит на меня с улыбкой, снисходительной и, кажется, даже довольной. Еще бы ему не быть довольным! Он ведь сегодня так удачно нас использовал!
– Мне приятна твоя реакция, Эления.
– Ты издеваешься? – Судя по ощущениям, у меня даже глаза округляются. И наливаются кровью. Скорее бы уже опустошить в него всю обойму!
– Тебе хочется, чтобы я был с вами. С тобой и Мариселой. Не потому, что мне это выгодно, а потому, что я сам этого хочу. – Он наклоняется ко мне и шепчет, гипнотизируя своим серебряным взглядом: – И я действительно этого хочу.
С мгновение я сомневаюсь, а потом подаюсь к нему, почти касаюсь его губ:
– Но ты не с нами, и тебя нет в нашей жизни. – А отступив, ставлю точку в очередном провальном разговоре: – Сонор Хорос, если хотите играть, давайте начинать. Мой ребенок не может торчать здесь допоздна.
Серебро во взгляде сменяется ядовитой концентрированной тьмой. Схватив автомат, высший бросает:
– Как вам будет угодно, сонорина Лэй, – всем своим видом давая понять, что совсем не против сегодня поохотиться на фей.

Игровая зона обширна, со множеством препятствий, укрытий и несколькими уровнями. Так больше и не сказав друг другу ни слова, мы с Хоросом расходимся. Не знаю, откуда он решил стартовать, а я решаю забраться повыше, чтобы, если повезет, целиться в него сверху.
Какое же это будет наслаждение – целиться в него и стрелять! Хорошо бы еще и попасть.
Первые минуты просто топчусь на месте, но, поняв, что так игра точно не станет интересней, начинаю двигаться. Навесная конструкция подо мной слегка пружинит, плавно раскачивается, и я тоже стараюсь идти как можно более плавно, скольжу бесшумно, чтобы себя не выдать, хоть и понимаю, что мой запах это сделает за меня.
Я в заведомо проигрышной ситуации и все же надеюсь, что Хорос будет играть по-честному. Не материализуется передо мной, чтобы пристрелить в упор, или, того хуже, не напугает, напав со спины.
Рейтинги он, значит, повышает за наш счет!
Эта мысль активизирует процесс циркуляции злости в моем организме, и я начинаю двигаться быстрее и решительнее. Хочется скорей уже найти его и пристрелить. Выпустить много-много цветных шариков, чтобы мало не показалось и…
Ай!
Легкий удар по плечу, и я вижу, как по рукаву свитера расплывается ядовито-желтая краска.
Гадство.
– Вы ранены, – довольно констатирует сверху высший, а я, вскинув ружье, начинаю со всей злости в него палить.
Понять, попала ли, не успеваю – хищник ныряет в укрытие, и я тоже спешу спрятаться.
– Если хотите, могу поддаться, – доносится до меня веселое предложение.
– Я и без всяких поддавков прекрасно в вас попаду!
– Сонорина Лэй, а вы, оказывается, мечтательница. – Его голос звучит ближе. Кажется, Хорос приближается.
– От вас нахваталась! – Выскользнув из укрытия, пригибаюсь и бегу вперед. Надо успеть добраться до каната, чтобы перелететь с его помощью на другую сторону. Оттуда проще всего забраться наверх, под самый потолок, откуда я обязательно обнаружу темного.
Слишком поздно замечаю какое-то движение сбоку. Тянусь за канатом, а в следующую секунду меня хватают сзади и притягивают к себе.

– Попалась!
Вспомнив сквозь зубы йорга, пытаюсь вывернуться, чтобы наконец пристрелить охотника, но вместо этого запутываюсь в ногах, в своих и его.
– Пусти! – Чувствую, как теряю равновесие, и, вскрикнув, со всей силы цепляюсь за руку темного.
Все происходит очень быстро. Настолько, что у Гаранора тоже не получается сгруппироваться, и ненадежные поручни в виде разболтанных канатов нам в этом совсем не помогают.
Ружье я роняю еще до того, как мы срываемся и летим вниз. Я даже успеваю зажмуриться, хоть и понимаю, что больно не будет, – здесь же повсюду батуты. На батут мы и приземляемся. Вернее, приземляется темный, а я падаю на него сверху. Правда, он тут же перекатывается, подминая меня под себя, а потом заботливо так спрашивает:
– Ты как? Цела?
– Ты меня ранил! – возмущаюсь. Хоть возмущаться в пружинящем состоянии не очень-то получается.
– А ты попала мне прямо в сердце. Ленни…
Знакомый запах снова будоражит, накрывает, глушит все мысли. Пьянит своей горечью, напрочь отбивая желание продолжать рычать и фыркать, вместо этого пробуждая совсем другое. То, которое опасно и на которое ни один из нас не имеет права.
Я опускаю взгляд и вижу красное пятно на груди у темного, а потом снова смотрю на него, потому что по-другому просто не получается. В его глазах продолжает таять, плавиться серебро, в то время как губы… Губы уже почти касаются моих.
– Значит, я выиграла? – уточняю почему-то шепотом, чувствуя его прикосновения к щеке, ласкающие и мягкие, а еще немного дразнящие. Пальцы скользят по изгибу шеи, забираются за вязаный ворот и снова возвращаются наверх; перебирая волосы, поглаживают затылок.
И я больше не чувствую в себе циркуляцию злости, а то, что чувствую, хочется продолжать чувствовать дальше.
– А я проиграл, – соглашается Гаранор. Тоже шепотом, хриплым и таким глубоким, что у меня от него под безвозвратно испорченным свитером поднимается каждый волосок.
Умом понимаю, что надо бы оттолкнуть, а вместо этого уже почти что чувствую его поцелуй. Сама хочу этого поцелуя, как никогда и ничего не хотела. Настолько, что подаюсь, тянусь к нему, чтобы раствориться, утонуть в прикосновениях его губ.

В тот вечер я сделала для себя два открытия: одно приятное, другое, как это водится, не очень. Приятное заключалось в том, что пусть тормоза у меня и барахлили, но все-таки, к счастью, не отказали окончательно. Я первая остановилась. И его остановила, хоть все внутри меня этому противилось. И в этом-то как раз и заключалось самое неприятное: мне не хотелось, чтобы он  останавливался. Мне хотелось большего.
Я хотела Гаранора Хороса.
Хвала богам, на мне был жилет, и стащить его оказалось не так-то и просто. Но темный все равно пытался, и я ему в этом, кажется, помогала. Ненормальная… Сама тянулась за его поцелуями, сама искала его губы. Впитывала в себя его дыхание, его запах, обжигающие прикосновения пальцев. Сходила с ума, пока не поняла, что еще немного – и мне даже жилет не поможет. Не спасет от ошибки, которая, если зайдем дальше, уже точно станет непоправимой.
И все прекратилось.
Мы вернулись в отель – я была не в том состоянии, чтобы как ни в чем не бывало с ним ужинать. Поэтому ела в своем номере вместе с дочерью. После, уложив Литу спать, раскрыла коробку, которую вместе с едой доставил в номер портье.
Шелковая пижама, явно дорогое нижнее белье и свитер взамен тому, что пострадал в скайпарке. Надеюсь, все это выбирала Камила, а не его величество лично.
Запретив себе думать о его величестве, легла спать. К счастью, уснула быстро, под шум дождя, скользящего по окнам, и под свои безрадостные мысли. Утром так же быстро собралась, позавтракала и к десяти вместе с дочкой уже была готова к обратному полету.
Короткая дорога до аэропорта, и вот мы сидим в салоне самолета. Хорос впереди, я от него как можно дальше. Сижу и честно пытаюсь не обращать на него внимания. Едва ли не секунды считаю до конца полета и стараюсь не вспоминать, забыть, вытравить из головы то, как мы с ним вчера целовались. Как я воспламенялась от его прикосновений. Вспыхивала и горела.
Сумасшедшая Эления.
– Сонорина Лэй, вы не могли бы дать мне адрес вашей няни? – нашептавшись с Хоросом, подходит ко мне его помощница, и я, встрепенувшись, перевожу на нее взгляд.
– Могу, – киваю и в свою очередь интересуюсь: – А зачем?
– К ней сегодня заглянет доктор, осмотрит ее.
– Спасибо, – улыбаюсь Камиле, хоть и понимаю, что благодарить за внимание к Дине мне следует Хороса.
Но я после вчерашнего даже смотреть на него не решаюсь, не то что с ним заговаривать!
Камила улыбается мне в ответ и заносит в свой сейт адрес няни. «Какая все-таки приятная девушка», – думаю я, а потом вздрагиваю. Мой сейт начинает громко пиликать, и в унисон с этим пронзительным пиликаньем звучит яростное ругательство высшего. Громкое и такое грязное, что мне даже хочется заткнуть уши. Уж не знаю, кому сначала: себе или Мариселе.
Кто бы мог подумать, что он вообще может так выражаться. Он – аристократ в йорг знает каком поколении, один из наиболее ярких представителей мировой элиты. Всегда такой невозмутимый… Ну ладно, почти всегда. Но точно не сейчас. Гаранор сидит, впившись в экран своего сейта взглядом, от которого я на месте бедного устройства тут же распалась бы на детальки и микросхемы.
Камила бледнеет, нервно поджимает губы, а я машинально бросаю взгляд на свой сейт и столбенею в кресле.
Мне только что прилетело приглашение на… мою собственную помолвку. Праздник по случаю которой состоится в это воскресенье в загородной резиденции Хоросов.
Йорги…
– Это так у вас называется не форсировать события?! – обернувшись ко мне, рычит высший.
Вот, значит, что его взбесило.
– Я ничего не форсировала, – парирую холодно, тоже начиная раздражаться. – Я сама об этом только что узнала.
– Я поговорю с Ксанором! – Хорос произносит это как угрозу, как приговор. Будто не говорить с братом собирался, а сразу же при встрече его пристрелить.
– Делайте что хотите, – отзываюсь устало и переключаю все свое внимание на Литу, листающую книгу с голографическими картинками.
Больше мы с Хоросом не произносим в адрес друг друга ни слова и даже друг на друга не смотрим. Ксанор непонятно что чудит, а я еще, оказывается, крайняя? Хочет разговаривать с братом – вот пусть с ним и разговаривает!
А я продолжу молчать. Пусть сами между собой разбираются!
Какое он вообще имеет право возмущаться? Я ведь не возмущаюсь, что он женится меньше чем через месяц. Нет, я молчу скрепя сердце и даже желаю им счастья. В основном Фелисии. Гаранору желать как-то не получается.
Из самолета выхожу, сверля мрачным взглядом затылок этого снова-всем-недовольного. Не понравилась ему, видите ли, новость об официальной помолвке. Да пусть хоть лопнет от злости!
Не успеваю так подумать, как понимаю, что старший Хорос действительно имеет все шансы лопнуть. Прямо сейчас, даже не добравшись до своей дорогущей машины. Спускаясь по трапу, замечаю, как из спортивного аэрокара показывается огромный букет цветов. Вернее, показывается Ксанор с огромным букетом цветов, в кожаной куртке, слишком легкой для такой прохладной погоды, и солнцезащитных очках. Ослепляя своей белозубой улыбкой, он идет меня встречать.
Девушку, светлую, которую он, кажется, всерьез решил сделать своей невестой, а может, даже женой.
Ой-ё-ёй.

Глава 29

Гаранор  
При виде брата я ускоряю шаг, мечтая размазать его об асфальт или швырнуть под шасси первого попавшегося самолета. Может, тогда получится стереть с его рожи эту долбаную улыбку собственника, прилетевшего, чтобы забрать свою игрушку.
– Сонор Хорос… – Меня нагоняет Камила, на миг касается моего локтя, как будто говоря, что аэропорт – не место для размазывания чудовищ. А жаль. Мне сейчас этого безумно, просто адски хочется. Парой ударов в челюсть вытравить довольное выражение из физиономии Ксанора.
Я подхожу к нему первым, следом приближается Эления. Рядом с ней плывет аэроколяска с Мариселой, на которую мой брат бросает быстрый взгляд, после чего сует букет фее в руки и, притянув ее к себе, по-хозяйски целует в губы.
После этого мне уже становится пофиг, где мы находимся. Меня словно током прошибает от йоргового поцелуя. Резко подаюсь вперед, но останавливаюсь, когда Эления с поспешностью отстраняется от моего брата. Даже отходит от него на два шага, и атомный взрыв у меня в мозгах встает на паузу.
– Не думал, что ты так быстро вернешься с Майкора, – мрачно смотрю на Ксанора.
Брат передергивает плечами, приобнимает Ленни за талию.
Убью урода.
– Ты, наверное, надеялся, что я там сдохну от скуки. Я все порешал, как самый послушный и примерный мальчик. Ленточку разрезал и даже, заметь, никому ее никуда не засунул. С застройщиком познакомился, подписал все, что только можно. Даже бухнул с губернатором и весь вечер ему рассказывал, как мы счастливы, что они наконец перестали вые… живаться и отдали нам свои земли.
Ну прямо сотрудник года.
– Как прошла встреча с избирателями? – в свою очередь интересуется чудовище, при этом целуя Элению в висок. – Судя по выражению твоего лица, хреново.
От этого невинного поцелуя бомба у меня в голове начинает обратный отсчет, и я понимаю, что хреново сейчас станет Ксанору, и плевать, что это увидят окружающие нас низшие – мои ребята и сотрудники аэропорта.
Мне с этой девчонкой скоро уже на все станет плевать.
К счастью, Эления тоже понимает, что взрыв уже близок. Заявив, что ей нужно домой, берет на руки Мариселу и просит охранника положить коляску в багажник. Правда, не уточняет, в чей, и Хиром кладет ее в мой.
– Я думал, мы вместе пообедаем. – Ксанор хмурится.
– У тебя рабочий день в разгаре, – напоминаю брату.
– Ну не рабство же, – сверкает чудовище глазами, после чего обращается к Элении: – Давай так, мы сейчас по-быстрому перекусим, а вечером ты мне уже подробно расскажешь, чем занималась вчера в Широне. В компании моего брата.
Светлая немного бледнеет, но явно не собирается долго страдать раскаянием, вместо этого сама наступает:
– Заодно поговорим и о внезапном празднике по случаю помолвки? – Лэй требовательно смотрит на Ксанора, даже щурится, вроде как грозно, хоть выглядит это совсем не грозно.
– И о нем тоже, – расплывается в улыбке чудовище.
– Ксанор…
– Ты же собирался не торопиться, – цежу я сквозь зубы.
– А я и не тороплюсь. Я ведь не свадьбу организовываю, а только скромную тусовку, после которой пресса уже точно будет знать, что мы поженимся, и перестанет доставать Элению. Но если ты, малыш, против, можем все отменить.
Светлая раскрывает рот, собираясь ответить, но я оказываюсь быстрее:
– Лучше отмените. Так это не делается.
В ту же секунду я понимаю, что лучше бы заткнулся и куда-нибудь бы засунул все свои советы. В синих глазах феи появляется знакомый мятежный блеск. Метнув в меня злой взгляд, она, вся такая решительная и независимая, задирает голову.
Ну вот что за девчонка! Хочет меня, а продолжает ломать комедию с моим братом! Ни за что не поверю, что она точно так же тает и растекается в его руках. Наказать бы ее, отшлепать хорошенько за нежелание мне покоряться. За йоргово упрямство и отвратительную привычку делать все мне назло.
Поняв, что мысли про Лэй и мою ладонь у нее на заднице, совершенно лишние на этом празднике жизни, я заставляю себя вернуться в реальную обстановку.
– Если это поможет усмирить журналистов, то почему бы нет, – говорит она, демонстративно отворачиваясь от меня и поворачиваясь к Ксанору.
Вот точно надо отшлепать. Ее упругая задница этого явно заслуживает.
– Вот это я понимаю – моя сообразительная девочка, – расплывается в улыбке монстр.
– Может, быстро пообедаем, и ты подбросишь меня домой?
– Так и сделаем, – отвечает он ей.
Забрав коляску из моего багажника, перекладывает в свой.
– Не забудь, в два у нас совещание, – напоминаю брату и, больше не глядя на бунтарку, ныряю в салон аэрокара.
По дороге на работу Камила озвучивает мой график, но я ее не слышу. Пытаюсь сосредоточиться на голосе помощницы, а вместо этого перед глазами маячит светлая за столом какой-нибудь кафешки, с Ксанором и Мариселой.
Почему-то эта картина взбешивает даже сильнее, чем поцелуй в аэропорту. Нет, я так скоро свихнусь. Надо действовать, причем немедленно. Ксанор и моногамия – несовместимые понятия, это просто не в его природе. Значит, надо встряхнуть его. Напомнить, кто он.
Пока Эления еще глубже не увязла во всем этом дерьме с помолвкой.
В офисе я продолжаю думать над своей идеей и уже предвкушаю, как светлая порвет с моим братом. Вряд ли сильно расстроится – ей плевать на Ксанора. А тот не сможет обвинить ее в разрыве, потому что сам будет во всем виноват.
Это просто идеальный план.
Собираюсь уже вызвать Камилу, чтобы подобрала подходящую приманку для брата, как в кабинет врывается Фелисия. Я даже слегка обалдеваю, потому что Сольт, без спроса влетающая ко мне, как ведьма на метле, – это аномальное явление.
Нервно простучав каблуками по полу, Фелисия кладет передо мной сейт и требовательно произносит:
– Гаранор, я хочу знать, что это такое!
Над экраном расплывается голограмма: я рисую вместе с Мариселой в дешевой забегаловке. И, кажется, моей невесте это не нравится.
Откинувшись на спинку кресла, мысленно ругаюсь.
Только приступов ревности мне сейчас не хватало.
– Что именно? – интересуюсь, пристально вглядываясь в лицо Фелисии. Что это, румянец злости или у нее до сих пор держится температура? – Ты не рано с кровати поднялась?
– Не уходи от вопроса! – обиженно восклицает невеста.
– Сначала ответь на мой, – говорю ей вкрадчиво, не сводя с нее взгляда.
Фелисия поджимает губы. Выключив сейт, скидывает с плеч пальто, опускается в кресло и начинает вываливать на меня свои бессвязные претензии:
– Ты столько времени был с Мариселой… Обедал с Эленией… Почему вместе с вами не было Камилы? А где были твои люди?! Сивилла из меня все соки утром выпила своими ядовитыми шуточками. Мне кажется, что таким поведением, Гаранор, ты ставишь меня в неловкое положение.
Все ясно… Фелисию покусала эта йоргова трия Сивилла.
– Это кажется тебе или твоей сестре?
Обида на лице невесты уступает место растерянности.
– Дело не в этом…
– А в чем? Фели, у меня скоро выборы.
– При чем здесь выборы?!
– При том, что мои рейтинги начали резко обваливаться. Из-за моей… хм, немного резкой реакции на предложение брата.
– Значит, ты был с ними из-за рейтингов… – бормочет Фелисия, а потом вскидывает на меня негодующий взгляд: – Но, Гаранор! Так же нельзя!
– Ладно, тогда у нас было романтическое свидание, – улыбаюсь, и Фели невольно улыбается мне в ответ.
Она заметно расслабляется. С лица сходит лихорадочный румянец, пальцы больше не сжимают подлокотники кресла, с силой в них впиваясь.
– Нехорошо использовать сонорину Лэй и ее малышку, – повторяет она тихо.
– Фели, я политик, – напоминаю невесте.
Убедить ее в том, что я просто использовал Лэй, оказывается проще, чем убедить в том же самом себя. Внушить себе, что все ради победы и мне совсем не нравилось проводить время с ней и Мариселой. И что меня совсем не тронуло внимание этого маленького вертлявого чуда с такими же синими глазами, как и у ее матери.
Не знаю, что за ублюдок мог от них отказаться. Бросить больного ребенка… Убил бы сволочь.
– Гаранор, ты меня слышишь? – врывается в мои мысли голос Фелисии. – Может, поужинаем вместе?
– Хорошо, буду у тебя в девять, – киваю рассеянно.
– Я думала о каком-нибудь ресторане. Например, могли бы слетать в «Аторру»…
Я поднимаюсь и, обойдя стол, опускаюсь на его край перед Сольт.
– Боюсь, для «Аторры» ты еще недостаточно окрепла. Лучше поужинаем у тебя дома.
– Дома может быть Сивилла, – вздыхает Фелисия.
Мысленно матерюсь и, послав трию туда, где она явно давно не бывала (иначе откуда в ней столько яда), говорю:
– Как-нибудь переживу. А ты вообще не должна была сегодня вылезать из постели.
– Я просто разволновалась. – Фелисия поднимается и прижимается ко мне, явно напрашиваясь на объятия.
– Зря, – заверяю ее (а еще самого себя) и быстро целую в лоб. В последнее время целовать ее в губы не получается. Как и обнимать ее, до нее дотрагиваться. У нас уже давно не было секса. С тех самых пор, как я… познакомился с Эленией.
Эта мысль на какое-то время выбивает меня из колеи. Больше месяца я не касался своей невесты и даже не задумывался о том, чтобы затащить Фелисию в постель. Не до того было. Много работы, много нервотрепки. Много мыслей о светлой. Из-за нее, из-за этой своенравной синеглазой девчонки, во мне не осталось никаких желаний, кроме одного: я хочу заполучить Лэй любой ценой.
Интересно, если пересплю с ней, меня отпустит?
Вряд ли.
Вряд ли мне хватит одного раза. И даже отношений на пару месяцев, боюсь, мне будет мало.
После ухода Фелисии в кабинет заглядывает Камила. Я вызываю ее, чтобы сварила мне брула (до начала совещания еще осталось несколько минут), но вместо просьбы о бруле зачем-то спрашиваю:
– Чисто теоретически, насколько бы уменьшились мои шансы на победу в выборах, реши я продолжить свою холостяцкую жизнь?
Спрашиваю и тут же понимаю, насколько это бредовый вопрос. Камила прикрывает за собой дверь, быстро подходит ко мне и начинает озвучивать то, что я и так прекрасно знаю. Знаю и понимаю. Отказ от Сольт будет равносилен политическому суициду.
– Для грассорцев семья – это святое, и лидер Грассоры обязан быть семьянином. Вы сделали правильный выбор, решив связать свою судьбу с дочерью из семьи, которая ежегодно жертвует миллионы на благотворительность и благополучие своей страны. Сольтов любят и уважают. Сонорину Фелисию любят и уважают. И средний класс, и элита. Если вы вдруг решите отменить помолвку, чисто теоретически…
Это станет самым идиотским поступком в моей жизни.
Уже практически.
– Не бери в голову, – отмахиваюсь.
– Сонор Хорос, все в порядке? – внимательно смотрит на меня секретарша.
– Все просто отлично. Меня уже отпустило.
Но отпускать Лэй, вручать ее Ксану, как подарок, я не собираюсь.
– Камила, у меня для тебя будет поручение, – говорю, поднимаясь с кресла. – Найди мне девушку… лучше светлую, но в принципе подойдет любая модель, актриса, певица… В общем, девица должна быть красивой и без вопросов сделать то, о чем ее попросят.
Помощница осторожно кивает:
– А о чем ее могут попросить?
– Переспать с моим братом. – Стянув со спинки кресла пиджак, надеваю его и выхожу из кабинета, не дожидаясь, пока Камила переварит мою просьбу и набросится на меня с уточняющими вопросами.

Глава 30

Эления  
– Хорошая девочка. – Врач улыбается и треплет Мариселу за щечку. – Видно, что совсем не капризная.
Моя бесценная мелочь тем временем вертит в руках игрушку-головоломку, которую ей вручили в приемной, прежде чем пригласить нас в кабинет к доктору.
Судя по тому, что он выключает все приборы, осмотр окончен, и я с замиранием сердца жду вердикта.
– У вас очень сильная малышка, сонорина Лэй. – Врач снова поворачивается ко мне. Это высокий, крепкого телосложения мужчина с темными волосами, на висках уже обильно тронутыми сединой. – Думаю, недели через три, максимум через месяц, можно будет проводить операцию. Главное, чтобы за это время больше не было приступов.
– К сожалению, мне не под силу их контролировать. – Я горько усмехаюсь.
Вчера вечером это опять случилось. Дины со мной не было. Был Ксанор, но он, кажется, испугался еще больше моего. В итоге пришлось сначала делать укол Лите, а потом убеждать темного, что все в порядке. Вернее, не в порядке конечно же, но скоро будет.
Еще месяц, и мой ребенок наконец-то выздоровеет.
– Я выпишу ей лекарство, – меж тем говорит доктор Суарес. – Будете давать ей его утром, как проснется, и вечером перед сном. Оно снизит риск нового выплеска темной магии и поможет подготовить сонорину Мариселу к нашему небольшому вмешательству.
– А она… операция не опасна? – наконец отваживаюсь я на вопрос, который последние полчаса, что провели мы в кабинете врача, все порывалась задать, но всякий раз что-то меня останавливало.
Наверное, страх услышать не тот  ответ.
– Уверяю вас, никаких рисков. Делаем мы их нечасто, но все до единой, что довелось нам провести, были успешны. На самом деле все проще, чем кажется, и, поверьте, вам не стоит бояться.
Лита порывается слезть с кушетки, и я беру ее на руки. Целую в щечку, а дочка что-то беззаботно лопочет, потрясая игрушкой в воздухе, и не догадывается о том, что произойдет с ней уже совсем скоро.
Три недели… месяц…
Я хочу, чтобы это время не прошло, а пролетело, и в то же время уже заранее страшусь дня, когда нам снова придется встретиться с доктором Суаресом.
Но, как выясняется, следующий визит к нему произойдет раньше, чем операция.
– Давайте договоримся так, сонорина Лэй: если у вас появятся какие-нибудь вопросы по операции, лекарству… да что угодно – сразу связывайтесь со мной. Секретарь скинет вам мои контакты. И обязательно покажите мне сонорину Мариселу через неделю. Я буду пристально наблюдать за вашей девочкой, как если бы она была моей дочерью. В противном случае сонор Хорос, цитируя его, оторвет мне голову.
Кажется, воздух куда-то не туда попадает, потому что я борюсь с желанием закашляться.
– Он так и сказал?
– Слово в слово, – широко улыбается доктор. – Но мы с ним давние друзья, так что ему можно.
– Спасибо вам, профессор, – горячо благодарю врача.
– Не стоит благодарностей, сонорина Лэй. Это моя работа – исцелять таких вот маленьких ангелов, и я делаю ее с удовольствием.
Уже когда прощаюсь, сонор Суарес напоминает, чтобы не забыла подписать документы, которые мне скинет его помощница. Им нужно мое разрешение на операцию и согласие на то, что я принимаю деньги от Хороса.
И я их, конечно же, принимаю. Хоть и не испытываю при этом радости, но здоровье Литы важнее чувства собственного достоинства или еще чего-то. От работы своей я тоже больше удовольствия не получаю, но довести до ума эту свадьбу обязана. Будет подло с моей стороны бросить Фелисию сейчас, за месяц до торжества. Я не могу с ней так поступить, зато постараюсь сделать что-то с собой и со своей головой. Или с сердцем… Уж не знаю, какая именно часть тела или орган повинны в моей затянувшейся болезни.
Я возвращаюсь домой, чтобы пообедать вместе со своей малышкой и дождаться Дины. Благодаря чудо-уколу, который оплатил Хорос, моя незаменимая няня чувствует себя превосходно. За это я тоже ему признательна, хоть и понимаю, что, если бы не его заинтересованность во мне, ему бы и в голову не пришло побеспокоиться о какой-то там студентке.
Но он побеспокоился, и от этого на сердце почему-то становится тепло.
Да, видимо, все дело в нем – в моем дурном сердце, которое едва ли не выпрыгивает из груди, когда я вижу темного или даже просто о нем думаю.
Вот как сейчас.
– Твоя мама, кажется, тоже нуждается в медицинском вмешательстве, – говорю Лите, вертящейся в салоне аэрокара так, что ее едва сдерживают защитные ремни. – Еще немного терпения, малыш, почти прилетели.
Фелисия, к счастью, тоже поправилась, чувствует себя замечательно, поэтому сегодня мы идем выбирать ей платье. Попытка номер… уже и не вспомнить какая. Вчера со мной связалась Илара Тодос и снова пригласила заглянуть в ее салон. Оказывается, у нее готова к запуску новая коллекция свадебных платьев, и сонорине Сольт, как самой желанной и эксклюзивной клиентке, предоставляют возможность первой ее увидеть. Надеюсь, в этот раз нам повезет и Фелисия наконец найдет платье своей мечты. А вечером мы с Ксаном отправимся искать платье моей мечты (ну или его), ведь вечеринка по случаю помолвки состоится уже послезавтра.
Это просто что-то невероятное!
Нет, я, конечно, попыталась высказать ему все, что думаю о его спонтанной выходке, пыталась дать понять, чтобы больше даже не думал принимать такие решения без меня, но младший Хорос умеет быть о-о-очень милым и обезоруживать своими доводами и улыбкой. В итоге у меня даже позлиться на него как следует не получилось, и вот мне предстоит пережить еще одну тусовку с грассорской элитой.
Надеюсь, последнюю на ближайший месяц, а там уже, после операции, будет видно. Возможно, нам с дочкой придется снова переехать. Сбежать от темных… Подумав так, горько усмехаюсь. Сбегать от темных мне не привыкать, хоть и не уверена, что это самый правильный вариант.
Замужество с младшим Хоросом даст нам защиту, но вряд ли сделает меня счастливой. И его тоже. Что, если Ксанор действительно в меня влюбился? А я мало того, что обманываю его, так еще и не могу ответить ему взаимностью!
Ход моих мыслей прерывает голос водителя:
– Прилетели, сонорина.
Аэрокар плавно планирует на дорогу перед Орион Плаза. Подношу руку к сканеру на дверце и, расплатившись за полет, выхожу из машины. Беру Литу на руки, обещаю ей, что сейчас будем кушать, и слышу у себя за спиной знакомый голос:
– Лен, привет. Мы можем поговорить?
Хайме.
Оборачиваюсь к бывшему приятелю, показавшемуся из аэрокара. Лосано останавливается, не решаясь ко мне приблизиться, прячет руки в карманах джинсов и ждет. Моей реакции. Моих слов.
– Давно ты здесь?
– Пару часов. Обычно ты в это время дома…
– Почему не на работе?
– Работа подождет.
Странный диалог прерывается не менее странным молчанием. Отвернувшись от Лосано, я зачем-то провожаю такси взглядом, а когда машина вливается в пестрый поток аэрокаров, вздохнув, говорю:
– Пойдем.
В лифте мы тоже молчим, я и Хайме. Зато Лита радостно лопочет и все порывается перебраться на руки к моему экс-другу. Видно, что она по нему соскучилась, и я, кажется, тоже. У меня так мало друзей, одна Дина, собственно, и увидеть человека, с которым работала бок о бок больше года, с которым провела столько приятных вечеров, и при этом не почувствовать ничего… Нет, я так не могу. В самом деле, я ведь не бездушная машина вроде Гаранора Хороса.
Я светлая, фея, а для нас дружба бесценна.
– Прости меня, пожалуйста!
Мы произносим это одновременно и снова, как по команде, замолкаем, глядя друг на друга широко распахнутыми глазами.
– Можно, я первый скажу? – наконец нарушает тишину Хайме. Он и с тихим шуршанием расползающиеся стеклянные двери лифта.
– Сначала скажи, выпьешь брула?
– Буду очень признателен за двойной. Крепкий, как я люблю, – улыбается Лосано.
Мы заходим в квартиру. Я на минутку убегаю с Литой в ванную, потом сажаю дочку в манеж с игрушками, а сама принимаюсь колдовать над обедом для нее и крепким напитком для меня с Хайме.
Хорошая чашка брула мне сейчас тоже не помешает.
– Тогда в клубе я повел себя как последняя сволочь. Напился, сам не знаю зачем, а потом наговорил тебе весь тот бред. Извини, Лен. Протрезвев, я осознал, что натворил, но не решался ни увидеться с тобой, ни даже написать тебе. Думал, ты меня после этого больше видеть не захочешь. А потом понял, что это неправильно – вот так разбегаться, и решил попытать удачу.
Он замолкает, а я, на миг обернувшись, с грустной улыбкой говорю:
– На самом деле я хочу тебя видеть. Очень. Мне не хватало тебя – моего друга, и я тоже перед тобой виновата. Я специально тогда тебя туда позвала. Хотела с твоей помощью привлечь внимание Ксанора. Получается, я тебя использовала. И получается, что я тоже вела себя как последняя сволочь.
– Не говори так, Лен, – начинает было Лосано.
Но я его перебиваю:
– Предлагаю вообще сменить тему. Думаю, мы оба поняли свои ошибки и можем с чистой совестью двигаться дальше.
– Значит ли это, что мы снова можем стать друзьями?
– Друзьями – да.
Я не вижу выражения лица Хайме, но мне кажется, что он улыбается.
– Я, кстати, кое с кем встречаюсь. Мне бы хотелось вас познакомить. Эстела – классная девчонка.
– А на другую ты бы и не обратил внимания, – смеюсь и предлагаю: – Можем как-нибудь вместе поужинать.
– Ты, я, Эстела и Хорос? – хмыкнув, уточняет Хайме.
– Можно с Хоросом, можно без него, – пожимаю плечами.
Хайме молчит, явно колеблется, не решаясь спросить о чем-то, что не дает ему покоя, а потом все же осторожно произносит:
– Лен, у вас с ним все серьезно? Слышал, он сделал тебе предложение…
– Похоже на то, – отвечаю, разливая по чашкам крепкий напиток, и медлю, не решаясь обернуться к другу.
Просто он знает меня как облупленную и сразу поймет, что я сомневаюсь, сама не верю в то, что говорю, и начнет вытрясать правду. А правдой этой, такой  правдой – что влюбилась не в того брата, я даже с самой собой не решаюсь делиться.
– Не подумай, я не из ревности, – поспешно добавляет Лосано. – Просто за Хоросом закрепилась, хм… определенная репутация.
– Репутация сердцееда и бабника? – беззаботно спрашиваю я, ставя перед Хайме чашку с дымящимся брулом.
Беру Литу на руки, чтобы пересадить ее за стол, и завязываю дочке слюнявчик.
– Еще минутка, и будем кушать, моя радость, – нежно ее целую.
А Хайме тем временем продолжает:
– Чего о нем только за последние годы не писали…
– Ты знаешь, на самом деле он другой. – Я устраиваюсь напротив друга, обнимаю чашку ладонями и жду, пока приготовится овощное пюре для дочери и немного остынет мясо. – Мне кажется, все эти его эпатажные поступки – просто игра на публику.
– А предложение тебе? Не игра? – Лосано делает небольшой глоток и при этом внимательно на меня смотрит.
– Этого я еще не успела понять, – отвечаю, с удовольствием вдыхая горький, бодрящий аромат брула.
Постепенно разговор с младшего Хороса перетекает на свадьбу старшего.
– Как идет подготовка к торжеству года? Со всем справляешься?
– Пока вроде справляюсь, но чем ближе день свадьбы, тем больше появляется дел и неожиданных проблем.
И самая большая проблема – мое к ней отношение. К этой самой свадьбе года.
– Если нужна будет помощь, зови.
– Кришон тебя убьет. – Попробовав пюре и мелко порезав мясо, я начинаю кормить Мариселу, параллельно пытаясь представить реакцию Акиллы.
Нет, Хайме не стоит рисковать жизнью.
– Есть такое, – усмехается он. – Кришон до сих пор это, кстати, не отпустила. Чуть ли не каждый день вспоминает тебя, раздражается, злится. Вот ведь злопамятная баба.
– И не говори…
Хайме остается со мной на обед. Надеюсь, старший Хорос об этом не узнает, а если и узнает, йорг с ним. Я не собираюсь отказываться из-за его мимолетного каприза (затащить меня к себе в постель) от Ксанора, а уж от друга не стану тем более.
Так что да, к йоргам темного.
Когда прибегает Дина, я прощаюсь с Лосано, быстро привожу себя в порядок и отправляюсь на встречу с Фелисией в салон свадебных платьев Илары Тодос. Сонорина Сольт встречает меня улыбкой. Непривычно прохладной, как будет ненастоящей. Вроде бы и ведет себя как обычно: спрашивает, как у меня дела, интересуется Литой, не забывает побеспокоиться и о Дине, но я готова поклясться, что что-то изменилось. Между нами как будто выросла невидимая стена.
Возможно, мне просто кажется. Возможно, это оттого, что совесть закатывает мне скандал за скандалом, и я чувствую себя перед Фелисией виноватой.
Я ведь действительно перед ней виновата. Потому и не могу общаться с ней как раньше.
– Ну что, начнем? – спрашиваю, обращаясь к хозяйке салона, стараясь отвлечься работой.
Сегодня Илара решила лично поприсутствовать на примерке, и я очень надеюсь, что с ее помощью нам удастся найти то самое  платье. У Илары – высокой темноволосой женщины со слегка раскосыми черными глазами – безупречный вкус и тонкое чувство стиля. На них я и рассчитываю.
Тогда на один пункт в моем списке незавершенных дел станет меньше.
Пока Фелисия примеряет первый эксклюзив, я просматриваю голографический альбом с платьями из новой коллекции, а девушка-консультант расставляет на столике угощения и разливает по бокалам шнайс.
– Надеюсь, я ничего не пропустила?
Я вздрагиваю от этого голоса и бросаю взгляд на неожиданную посетительницу. В салон, сегодня закрытый для простых смертных, входит, громко цокая шпильками, Сивилла. Первое мое желание при виде старшей Сольт – запустить в нее бутылкой шнайса, после чего надеть ей на голову ведерко со льдом. Второе, не менее приятное – придушить фатой. Сивилла вызывает во мне только самые негативные эмоции и какие-то хищные, не свойственные феям порывы.
А когда она садится на диванчик рядом со мной, берет в руки бокал и, откидываясь на мягкую кожаную спинку, спрашивает с елейной улыбкой:
– Ну и как, по-твоему, Эления, который из Хоросов лучший любовник? – я начинаю скользить по залу взглядом, выбирая подходящую фату для придушения гадины.
– И тебе привет, Сивилла, – бросаю более чем сдержанно, даже не думая с ней церемониться.
И уж тем более не стану реагировать на провокации этой трии.
– Что, не поделишься опытом? – усмехается Сольт в бокал с игристым напитком. Легонько его встряхивает, отчего шипящая пена грозится выплеснуться наружу, прямо на ее ярко-красную дизайнерскую юбку. – А жаль… Было бы интересно сравнить твои впечатления с впечатлениями Фелисии.
– А зачем? – Приходится приложить максимум усилий, чтобы голос звучал невозмутимо, а взгляд не отрывался от голограмм. – Тебе в любом случае не светит ни тот, ни другой брат.
Жаль, я решила не смотреть на Сольт. Наверное, ее сейчас капитально перекосило. И судя по повисшему молчанию, у Сивиллы случилось короткое замыкание. А может, и длинное. Хотя лично я обрадовалась бы пожизненному.
– Доиграешься, светлая, – наконец, шипя, произносит стерва. – Думаешь, я не вижу, что происходит между тобой и Гаранором? Думаешь, этого не замечает Фелисия? А скоро увидят и все остальные! Ты, фея, ходишь по очень тонкому льду. Смотри, как бы не пошла ко дну.
Я даю себе несколько секунд, чтобы совладать с эмоциями, уже готовыми прорваться сквозь хрупкую заслонку невозмутимости. А справившись с очередным кровожадным порывом, спокойно говорю:
– Сонорина Сольт, вы никогда не думали о карьере писательницы? Или, может, даже поэтессы… Вон как красиво выражаетесь, образно и в рифму: по льду – ко дну. И с фантазией у вас явно полный порядок. Неплохо получается сочинять сказки.
Теперь уже, кажется, Сивилла шныряет взглядом по залу в поисках фаты-удавки. К счастью, ответить ничего не успевает – из примерочной появляется Фелисия.
Одного взгляда, брошенного на счастливую невесту, мне достаточно, чтобы понять: она нашла то, что искала. Да я и сама это прекрасно вижу. Платье, выбранное по совету соноры Тодос, подошло ей идеально. Пышная юбка еще больше подчеркивает тонкую талию, тончайшее кружево искусно оплетает руки и обнаженную спину. У шлейфа идеальная длина: достаточная, чтобы подчеркнуть роскошь наряда и, собственно, роскошную внешность невесты, но в то же время он не будет стелиться за Фелисией хвостом какой-нибудь рептилии.
В этом платье все идеально, всего в меру, и, на мой вкус и взгляд, оно безупречно дополняет образ будущей супруги одного из самых влиятельных темных Грассоры.
– Ну, что скажете? – Невеста радостно кружится перед зеркалами.
– Даже не знаю… – мрачно начинает Сивилла (ну вот зачем вообще сюда притащилась!).
Но я ее перебиваю:
– Оно потрясающее… Ты в нем потрясающая!
Я говорю это совершенно искренне, не обращая внимания на то, как болезненно сжимается сердце, ведь Фелисия – самая прекрасная из всех невест, с которыми мне доводилось работать. Вместе с Гаранором они составят чудесную пару, и в газетах и журналах еще долго будут потом о них писать и публиковать их счастливые фотографии.
Я правда хочу за них радоваться, правда хочу разделить с ними эти незабываемые мгновения, но… Но радоваться у меня не получается.
– Я бы еще порекомендовала вам примерить вот это платье, – перетягивает на себя внимание сонора Илара и берется за вешалку с очередным своим шедевром.
Однако Фелисия решительно качает головой:
– Не надо. Я уже нашла платье своей мечты, и теперь вам всем придется очень постараться, чтобы заставить меня из него выбраться.
После ее шутки обстановка немного разряжается, и следующие полчаса мы все дружно (и очень бурно) подбираем для невесты фату. К счастью, и это маленькое сражение оканчивается нашей победой. Фелисия заверяет меня, что с обувью и украшениями она справится сама, а я обещаю заняться продумыванием свадебного букета. Теперь, когда есть платье, подобрать цветы будет намного легче.
– В понедельник утром первым делом свяжусь с флористами, – говорю, стараясь не обращать внимания на адресованную мне полную яда усмешку и колючий взгляд Сивиллы.
– Буду ждать варианты. – Фелисия машет мне рукой на прощанье и вместе с трией скрывается в салоне аэрокара.
Сестры отправляются на поиски туфель, и я очень надеюсь, что Сивилле хватит ума не нести всю эту чушь при Фелисии. Старшая Сольт явно завидует средней, и я не удивлюсь, если сегодняшнее прохладное ко мне отношение – ее рук дело.
Стерва!
С Ксанором мы условились, что, как только освобожусь, сразу ему напишу, но он оказывается быстрее, первым шлет мне сообщение.
«Извини, малыш, но сегодня мне придется остаться без кайфа. Наметилась неожиданная деловая встреча, поэтому ты в примерочной в одном нижнем белье отменяешься. Что делаешь завтра?»
Можно подумать, я бы впустила его в примерочную… Хотя такой, как Ксанор, при желании сам бы туда впустился, и девушки-консультантки его не остановили бы. Ну а что касается моих протестов и возмущений… Хорос как-то научился их быстро купировать.
Завтра суббота, которую я собиралась провести с Литой. Дине тоже нужны выходные, а мне – время на общение с дочерью. Но в принципе выбрать платье вполне можно и с Литой. Пока я буду переодеваться, Ксанору как раз будет чем заняться. А потом можно где-нибудь вместе пообедать. Уверена, много времени шопинг не займет. Мне вообще все равно, что на мне будет надето. Главное, пережить воскресенье.
Ответив Хоросу, что свободна, но только вместе с дочерью, начинаю двигаться к остановке аэроэкспресса, прикидывая, в какой из супермаркетов лучше заскочить по дороге и что бы такого вкусненького сегодня приготовить. Может, пригласить на ужин Хайме с Эстелой? А что? Раз уж вечер все равно выдался свободным.
Вот только пригласить я никого не успеваю. В кармане пальто снова начинает вибрировать сейт, и я, увидев незнакомый номер, нахмурившись, отвечаю:
– Я слушаю.
– Сонорина Лэй, добрый день. Это Камила Вега, помощница сонора Хороса.
– Добрый день, Камила, – говорю вежливо, замедляя шаг.
– Мы не могли бы встретиться с вами сегодня вечером?
– Вы и я? – переспрашиваю удивленно.
– Да, – отвечает секретарша и быстро продолжает: – Теперь вами, как невестой Ксанора Хороса, будет интересоваться вся пресса Грассоры. Мне бы хотелось обсудить с вами некоторые моменты: что стоит говорить журналистам, а чего нет, и ответов на какие вопросы лучше избегать. Вы ведь знаете, предвыборная кампания в самом разгаре, и внимание средств массовой информации приковано не только к моему боссу, но и к его окружению. А теперь и вы являетесь частью его окружения, так что…
– Я поняла вас, – киваю невидимой собеседнице, в который раз пропуская через себя осознание, во что же я все-таки вляпалась. – Где и во сколько вы хотели бы встретиться?
– В восемь в баре «Сантана» вас устроит?
Меня немного удивляет выбор места, но, наверное, это все же лучше, чем какой-нибудь фешенебельный ресторан. Вот только сегодня вечер пятницы, и подобные заведения в центре города обычно бывают переполнены.
– В принципе подходит. Можем попробовать туда протолкнуться.
– Никуда проталкиваться не придется. – Камила смеется. – Хозяин бара – мой близкий друг, так что для нас уж точно найдется свободный столик.
– Тогда до вечера, – прощаюсь с помощницей высшего, а заодно и с мыслью поужинать в теплой компании Хайме и его новой подружки.

Глава 31

Эления  
В бар «Сантана», расположенный сразу за первым контуром, я вхожу без пяти минут восемь. Стеклянные двери отрезают меня от шумящего проспекта, забрызганного огнями витрин и неоновых вывесок, и я окунаюсь в совсем другой шум: людской гомон, фоном которому служит негромкая, к счастью, музыка. Бросив по сторонам взгляд, прихожу к выводу, что как вошла сюда, так отсюда и выйду. Ни одного свободного столика, и Камилы нигде не видно. Взгляд скользит дальше, к мобильной барной стойке, расположенной в центре просторного зала. Стойка медленно проворачивается, вместе с высокими стульями, ни один из которых не пустует. С минуту или две я разглядываю эту странную «карусель», надеясь поймать в проплывающих мимо лицах знакомое лицо Камилы, и снова терплю неудачу.
Уже подумываю развернуться и выйти под мелко моросящий дождь, когда кто-то касается моего плеча.
– Добрый вечер, сонорина Лэй. Извините, надеялась прилететь пораньше, чтобы встретить вас.
– Все в порядке, – обернувшись, улыбаюсь Камиле и прошу, чтобы называла меня по имени.
К нам тут же подбегает официантка и ведет к столику в глубине зала, совсем крошечному и совершенно незаметному. Отсюда весь бар как на ладони, зато нас, укрывшихся в полумраке, в углу, завешенном черно-белыми старинными фотографиями со спортивных матчей, почти не видно.
– Хорошее место. – Осознав, что на нас не обращают внимания, я заметно расслабляюсь и принимаюсь просматривать меню, растянувшееся по сенсорной столешнице.
Сонорина Вега заказывает себе коктейль и легкие закуски, я останавливаю свой выбор на бокале белого вина и салате из морепродуктов.
– Ксанор сказал, что после официальной помолвки пресса угомонится и меня оставят в покое.
Камила неопределенно пожимает плечами:
– Рано или поздно страсти вокруг вашей пары точно кипеть перестанут, но Ксанор все равно останется братом моего босса, а во время предвыборной гонки никто из его близких не застрахован от внимания журналистов. Я бы хотела подготовить вас к самым неожиданным и каверзным вопросам, но будем надеяться, что вам никогда не придется на них отвечать.
– Это уж точно. – Я тяжело вздыхаю. – Будем надеяться…
Заказ приносят очень быстро, и, пока я наслаждаюсь салатом, сонорина Вега рассказывает мне, как вести себя в той или иной ситуации, отчего я чувствую себя неумелым игроком перед опытным тренером – это возвращаясь к спортивной тематике.
– Или вот, если вас спросят о…
В какой-то момент мой взгляд цепляется за сидящего за барной стойкой мужчину. Эта зона в зале самая освещенная, и, когда брюнет в кожаной куртке оказывается ко мне вполоборота, я безошибочно узнаю в нем Ксанора. Хм, неужели и у него здесь встреча? И тоже деловая?
Барная стойка продолжает крутиться, еле-еле, поэтому у меня хватает времени убедиться, что мне не показалось. Это действительно младший Хорос, проводящий время в компании какого-то крепкого напитка и… какой-то девицы.
«Светлой», – прихожу к выводу, заметив блокаторы, пересекающие виски девушки.
Она очень красива и очень сексуальна. И явно очень заинтересована в первом мачо Кадриса. Фея на него едва ли не вешается, или правильней будет сказать, едва не ложится. Всем своим пышным, явно искусственным бюстом, который лишь чудом не выпрыгивает из облегающего темного платья. Девица улыбается, призывно кусает губы, накручивает на палец светлый локон и то и дело поигрывает туфелькой, не стесняясь демонстрировать как бы невзначай показавшееся из-под приподнявшейся юбки кружево чулок.
Мне это кружево видно даже отсюда, представляю, какой обзор открывается Ксанору. Не только на чулки, но вообще на все, что только можно там открыть.
Неужели он променял вечер со мной на встречу с этой шлюхой?
Первый мой порыв – подняться и подойти. Я уже собираюсь это сделать, когда замечаю, что Хорос поглядывает на двери, как будто ждет кого-то. Еще одну светлую облегченного поведения? Вряд ли. Может, действительно дожидается какого-нибудь делового партнера, мы вот тоже с Камилой пришли сюда поговорить исключительно о делах и…
И, кажется, я сейчас начну рычать.
– А если вас спросят…
– Камила, – резко перебиваю я помощницу чудовища и говорю: – А можно я вас кое о чем спрошу?
– Да, конечно, – вежливо улыбается секретарша.
И я, быстро взглянув на темного, больше увлеченного сканированием дверей, чем нижнего белья феи, холодно интересуюсь:
– Зачем?
– Что зачем? – Улыбка сползает с ее лица.
– Зачем ему все это? Вернее, я понимаю зачем, но это низко даже для вашего босса.
А вот теперь она нервничает. По-настоящему. На миг оборачивается, что только подтверждает мою догадку.
– Извините, сонорина Лэй, но я не понимаю, о чем вы.
– Где он сейчас?
– Он – кто? – Камила быстро берет себя в руки, принимает невозмутимый вид, но я чувствую ее досаду и волнение.
Как-никак я светлая, и от меня так просто эмоции не скроешь. Тем более если ты низшая, а рядом с тобой фея, чью силу не способны купировать даже блокаторы. Они могут лишь приглушить ее немного.
– Не Ксанор. На него я уже насмотрелась. А теперь хочу увидеть вашего начальника. Сегодня. Сейчас.
– Полагаю, что сонор Хорос сейчас дома. – Вега хмурится, поджимает губы. – Или с невестой.
– Значит, полетим к нему домой. – Я решительно поднимаюсь.
– Но…
– Или я закачу брату вашего шефа скандал. Прямо здесь. Потом мы все равно помиримся, но сначала приведем в экстаз журналистов. Поэтому выбирайте: или мы незаметно отсюда уходим и летим к Гаранору, или можете уже заранее прикидывать, куда полетят рейтинги этого кукловода!
Сонорина Вега мрачнеет на глазах. Она явно не любит проигрывать (вся в начальника), а я сейчас так зла, что действительно готова закатить скандал. Не потому, что ревную Ксанора, а потому, что хочу отомстить старшему чудовищу!
Ну вот что он за монстр?! Манипулятор йоргов…
– Значит, к сонору Хоросу, – сдается девушка, а когда мы выходим на улицу, под дождь, негромко спрашивает: – Но что вы собираетесь ему сказать?
– Расскажу, что будет, если он еще раз попытается встать между мной и моим будущим мужем.

До резиденции Хоросов летим молча. Лишь однажды Камила нарушает царящую в салоне аэрокара тишину. Не сводя взгляда с воздушной магистрали, заявляет:
– Если что, я все это не одобряю.
– Мой визит к вашему боссу на ночь глядя? – Я негромко усмехаюсь.
– Нет, всю эту ситуацию между вами, Ксанором и сонором Хоросом. Зря он это затеял…
– Который из них двоих?
Теперь наступает черед сонорины Вега усмехаться:
– Они оба. Они будто помешались на вас, Эления. По крайней мере мой босс так точно помешался. Что же касается Ксанора… Он для меня сплошная загадка. Не понимаю, зачем он с вами…
– Связался?
Камила поджимает губы, но потом все же кивает и осторожно продолжает:
– Я уже давно работаю у Хоросов, и это не похоже на Ксанора. Одно время ходили слухи, будто старший брат отбил невесту у младшего, но это не так. Ксанор сам от нее отказался, чуть ли не каждую неделю заводя новые романы и даже не пытаясь прятать от Фелисии своих многочисленных подружек. Сонорина Сольт была бы с ним несчастна.
– А с Гаранором? С ним она будет счастлива? – Не знаю почему, но я замираю в ожидании ее ответа, даже дышать перестаю. Камила совсем чужой мне человек, но почему-то мне важно услышать то, что она сейчас скажет.
– Раньше я так считала, – наконец произносит правая рука чудовища и замолкает. На минуту или, может, две, после чего быстро добавляет: – У них получится хорошая семья. Когда все это… уляжется. Сонор Хорос относится к ней с нежностью и заботой. Всегда так относился. Уверена, что и дальше продолжит о ней заботиться.
А вот я не уверена, что это именно тот ответ, на который рассчитывала, хоть я и сама не понимаю, что именно хотела от нее услышать.
Поерзав на сиденье, говорю:
– Вы… ты ведь понимаешь, что сейчас пытаешься выставить его в хорошем свете, хоть после того, что он сегодня устроил…
– Он спрашивал меня, как отразится на его карьере разрыв с Фелисией, – перебивает меня Камила, и я снова застываю.
Сердце в груди пропускает удар, и, кажется, у меня начинает кружиться голова. От накатывающих чувств, которых сейчас во мне слишком много. Непонятных, противоречивых и таких сильных, что они могут запросто свести с ума.
Вот только нахлынувшая было волна отступает после следующих слов помощницы:
– Расставшись с Фелисией, он поставит крест на своей политической карьере и на грядущих выборах. На том, к чему так долго стремился, чем жил последние годы. Не думаю, что вас волнует мое мнение, но я все равно скажу: лучше оставайтесь с Ксанором, сонорина Лэй. Или, если не любите его, будьте одна, найдите себе кого-нибудь другого… Да что угодно! Но не разрушайте жизнь Гаранора. И ему не позволяйте ее разрушить.
Замолчав, она сосредотачивается на дороге, и я тоже смотрю вперед, прямо перед собой, хоть и не вижу ничего. Зато в ушах продолжают звучать ее слова, и я понимаю, что она права. Мне неприятно это осознавать… вернее, не так! Мне больно это осознавать, но я не могу с ней не согласиться.
Больше мы не говорим друг другу ни слова до самого дома Хоросов. Опустившись перед воротами, Камила протягивает охраннику руку, и только после того, как тот считывает ее код, нас пропускают внутрь.
– Его уже предупредили.
– Хорошо. – Я киваю и пытаюсь воскресить в себе ту злость, которую почувствовала при виде Ксанора в компании подосланной к нему светлой.
Злость – единственное, что я имею право испытывать к Гаранору.
В холле нас уже встречают. Высший стоит на ступенях лестницы, спрятав руки в карманах брюк, и смотрит на меня, не сводя глаз. Камилу он, кажется, вовсе не замечает. Даже когда она говорит: «Сонорина Лэй, я буду ждать вас в аэрокаре», – не переводит на нее взгляда.
Секретарь уходит, и мы остаемся одни, в полумраке и тишине, в которой как будто застреваем на целую вечность.
– Пойдем, – наконец говорит он и, развернувшись, поднимается по ступеням.
С замиранием сердца я следую за темным на второй этаж.

Мы проходим в его кабинет. Я понимаю это, потому что все в этой комнате буквально пронизано Гаранором Хоросом. Едва уловимый запах сигар, минимум мебели, резкие очертания которой сейчас скрадывает полумрак, и даже опущенные жалюзи – все здесь напоминает о нем. На диван в углу небрежно брошены пиджак и галстук, привычно закатаны рукава рубашки. Привычно… Сейчас это слово меня особенно пугает. Я привыкла к нему. Привыкла на него злиться, привыкла его видеть, привыкла к тем чувствам, которые вызывает во мне этот мужчина.
Я как будто на нее подсела, на эту запретную любовь, от которой пытаюсь убежать и к которой все время возвращаюсь. Возвращаюсь к нему.
Сегодняшнее мое решение является тому подтверждением.
Взгляд цепляется за огромное кожаное кресло, приставленное к письменному столу, на котором тоже минимум предметов. Прозрачный экран сейфота едва выделяется в полумраке, и над столешницей, да и в принципе во всем кабинете я не нахожу ни одной голофотографии.
Фелисии здесь нет. Я не чувствую ее присутствия, даже малейшей тени невесты, и это вызывает во мне смешанные чувства, из-за которых мне следует уже себя придушить фатой или чем придется.
– Зачем ты здесь? – Гаранор отворачивается, чтобы плеснуть себе в бокал немного сильры.
Мне не предлагает, да я и не настаиваю, потому что не собираюсь здесь оставаться.
Делаю шаг вперед, к нему, но тут же останавливаюсь и прошу:
– Лучше скажи, зачем ты подослал к Ксанору светлую? Зачем заставляешь свою помощницу заниматься… этим?
Я кривлюсь от снова пробуждающейся внутри злости и раздражения и замечаю, как по лицу высшего, когда он оборачивается, пробегает тень, а серебро в глазах становится ядовитой ртутью.
Он отставляет бокал, не сделав даже глотка, и смотрит на меня.
– Я не могу ему тебя отдать.
– Я тебе не принадлежу.
Хорос мрачно усмехается:
– Но ему ты тоже не хочешь принадлежать. Ты не умеешь прятать эмоции, Эления, и я прекрасно вижу, что ты к нему испытываешь. Хочешь узнать, что именно?
– И что же, по-твоему? – спрашиваю хмуро, хоть и понимаю, что это совсем не то, о чем я собиралась с ним говорить.
– Ничего. Совершенно. – Хорос отталкивается от стены и делает ко мне два неспешных шага, как будто подкрадывается. – Ты не хочешь быть с ним, не хочешь его, но зачем-то продолжаешь эти отношения. Зачем, Эления? Чего ты добиваешься? Думаешь, что будешь с ним счастлива? Мой брат способен только все портить. С ним ты будешь мучиться…
– Хватит выставлять Ксанора монстром! – После последнего заявления темного я окончательно вспоминаю, зачем сюда прилетела, и бросаюсь к нему, чтобы прояснить все раз и навсегда. – Мне хорошо с ним, понимаешь? Хорошо и спокойно. Весело! Интересно! А с тобой…
– А со мной? – переспрашивает он хрипло и берет меня за руку, а я сама не понимаю, как так вышло, что он оказался рядом.
Слишком близко, опасно близко.
– А когда я с тобой, меня сжигает стыд и…
– Только он?
Темный переплетает наши пальцы, притягивает меня к себе вплотную, уничтожая то незначительное расстояние, что еще оставалось между нами, заставляя чувствовать биение его сердца под тканью рубашки, сильное, резкое; его дыхание на моих губах и прикосновение губ к моей щеке. Горячих, немного сухих и таких нежных, что все внутри меня, каждая моя клетка, начинает отзываться на эти легкие поцелуи. Хочется ответить на каждый, потянуться к нему, снова испытать то, что было между нами в Широне.
В какой-то момент мне просто хочется плюнуть на все, но…
Не разрушайте жизнь Гаранора, и ему не позволяйте ее разрушить. 
Но прийти в себя все равно придется, и если сейчас уступлю порыву, потом очнуться будет уже сложнее.
И еще больнее.
– Ты построил свою жизнь так, что в ней нет места для меня, – выталкиваю из себя слова. – Продолжай жить в своем мире, а мне позволь остаться в моем.
– Но я не хочу этой жизни без тебя, Эления. – Голос его звучит низко, хрипло, и от этих глубоких ноток что-то у меня внутри вздрагивает, остро отзываясь на темного, на его взгляд, как будто проникающий внутрь меня, на прикосновения его пальцев к моей руке, ласкающих и медленных.
– Но и жизни со мной ты не захочешь. Ты говоришь, я буду несчастна с твоим братом, но сейчас мучаешь меня ты. Отпусти меня, оставь в покое. Просто… – Делаю резкий вдох и отступаю, разрывая наше прикосновение, чувствуя, как вместе с ним рвется и что-то у меня в сердце. – Просто дай мне вздохнуть наконец.
Отвернувшись, быстро выхожу из кабинета, уговаривая себя не оборачиваться. Потому что, если обернусь, боюсь, снова не смогу убежать и снова к нему вернусь.
До аэрокара добираюсь как в бреду, сажусь в него, не замечая никого и ничего вокруг. Кажется, меня трясет, а может, это просто прыгает перед глазами картинка окружающего мира.
Единственное, что удается расслышать, это слова Камилы:
– Вы поступили правильно, Эления.
И все, после этого я как будто попадаю в какой-то вакуум. До дома лечу как оглушенная и, оказавшись в квартире, на автомате прощаюсь с няней. Дина пытается узнать, как я, и я даже вроде ей отвечаю. Улыбаюсь, прощаюсь, иду поцеловать спящую Литу. После чего бегу к аптечке, чтобы принять что-нибудь успокоительное.
Успокоительного не находится, зато на кухне обнаруживается полупустая бутылка сильры. Щедро плеснув в бокал крепкого напитка, выпиваю его залпом и морщусь от горечи, ожегшей горло.
Даже начинаю кашлять и чуть не давлюсь, когда по квартире разносится сигнал вызова.
Может, Дина что-то забыла?
Но у лифтов под дождем мокнет не Дина, а Ксанор. Я отвечаю на его вызов и жду, когда темного принесет ко мне прозрачная капсула лифта.
– А как же деловая встреча? Уже закончилась? – давлю из себя улыбку.
– Деловая встреча сорвалась, а я как идиот целый час торчал в баре вдали от желанного и прекрасного.
Улыбка у младшего Хороса получается куда лучше моей. Проведя рукой по волосам и стряхнув с них капли воды, он приближается ко мне и целует в губы, после чего шепчет мне на ухо:
– Я к тебе с предложением, малыш. Как ты смотришь на то, чтобы перевести наши отношения на новый уровень?
– На новый? – осторожно переспрашиваю я. Пытаюсь отстраниться, но руки Хороса держат меня за талию, слегка поглаживая.
Ксанор наклоняется ниже, чуть прикусывает мне мочку уха и искушающе шепчет, кажется, уже не спрашивая, а требуя:
– Я хочу заняться с тобой любовью, Эления.

Глава 32

Эления  
– Боги, на нас все смотрят, – нервно говорю я, чувствуя себя под прицелом множества взглядов. Как тогда, на благотворительном вечере у Сольтов, с той лишь разницей, что сейчас я не у Сольтов, а у Хоросов, в их загородной резиденции, и гвоздем программы являются не антикварные украшения, а сонорина Эления.
Бедная, бедная сонорина Эления, вляпавшаяся в невесты.
– Один вечер, Ленни, – склонившись ко мне, ободряюще шепчет Ксанор. – Пара статей в журналах, и о нас забудут.
– Я только на это и уповаю, – отвечаю еле слышно, при этом честно стараясь растягивать губы в улыбке.
К нам подходит очередная пара приглашенных, жаждущая поприветствовать виновников торжества. Я продолжаю им улыбаться, с тоской провожая поднос с бокалами шнайса. Вернее, официанта с подносом, только что проплывшим мимо моего носа.
Мне точно надо будет выпить сегодня.
Поздравив нас с Ксанором, гости перемещаются в зал для приемов. Да-да, в этой загородной махине есть отдельный зал только для приемов. Еще есть столовая. Размером как два зала для приемов. Ничего другого я в этом далеко не скромном особнячке больше пока увидеть не успела. Ну разве что спальню, в которой переодевалась в свое роскошное вечернее платье. Светлое, с открытыми плечами и серебристой вышивкой, подобно морозным узорам растянувшейся по нежному шелку.
Спальня…
В тот вечер мы решили (ну или я настояла), что наш первый раз не будет спонтанным. Понимаю, что у Хороса, насмотревшегося на прелести подосланной к нему феи, зачесалось одно место, и он, не теряя времени, помчался ко мне (хорошо, что не умчался куда-нибудь с ней), но я не стала отвечать на его спонтанный порыв. Сказала, что хочу, чтобы сказка продолжалась и наша первая ночь стала особенной. К счастью, Ксанор согласился, и вот эта ночь уже почти наступила.
Сегодня после помолвки все случится. Спасибо Гаранору, блестящему стратегу, подтолкнувшему брата к решительным действиям.
Сонор Хорос и Фелисия к нам тоже подходили, чтобы поздравить и сказать, какая мы замечательная пара. Понятное дело, говорила все это Фелисия, которая сегодня снова была самой собой: улыбалась светло и искренне.
Люблю ее такую и совсем не люблю хмурую мину ее жениха. Его люблю, а вот его мину не…
Я тут же обрываю эту мысль и испуганно замираю, осознав, о чем только что подумала. Какие слова, пусть и про себя, только что произнесла.
Все, Ленни, сегодня ты, можно сказать, достигла дна.
– Кстати, скоро прилетят Дина с Литой, – ослепляя всех новоприбывших белоснежной улыбкой, как бы между прочим роняет мой жених, и у меня появляется острое желание пронзить его ногу шпилькой.
– Ксан! Я же просила! – теперь уже не шепчу, а шиплю похлеще трии. Куда там до меня Сивилле. – Не надо впутывать во все это мою дочь!
– Вообще-то это не «все это», а наша с тобой помолвка, а Лита скоро станет и моей дочерью тоже, – поправляет меня темный, после чего с самым безмятежным видом пожимает руку какому-то мужчине. А когда тот от нас отходит, как ни в чем не бывало продолжает: – Пусть пресса сегодня оторвется, зато потом вы сможете гулять спокойно, не боясь, что кто-то снова выскочит на вас из кустов.
– Ты должен был меня предупредить.
– Не забывай, и моя дочь тоже, – приобняв меня за талию, с нажимом напоминает Хорос.
– Еще нет, – бурчу.
– Но скоро ею станет, так что успокойся и получай удовольствие от праздника.
– Сомнительное, я бы сказала.
– Согласен, малыш. – Рука высшего сползает с талии мне на бедро, мягко его оглаживает и возвращается туда, где ей и положено находиться в приличном обществе. – Настоящее удовольствие случится сегодня ночью.
От этого горячего шепота по телу пробегает дрожь. А может, всему виной взгляд другого брата, который я ощущаю на себе даже сквозь толпу и расстояние.
Когда в холле не остается ни одного гостя, мы тоже перемещаемся в зал для приемов. Здесь, как в старинном дворце, огромные стрельчатые окна, мраморные полы и море света в вычурных подсвечниках. Среди собравшихся снуют официанты с подносами, откуда-то сверху льется ненавязчивая музыка. Вскинув голову, обнаруживаю источник чарующих звуков. Оказывается, здесь даже имеется ложа, как в каком-нибудь театре – в ней-то и расположились музыканты.
– Ленни, выглядишь шикарно! – К нам подбегает Оли с полупустым бокалом шнайса и сердечно меня обнимает. Поздравляет Ксанора с «самым лучшим выбором невесты, какой он только мог сделать» и машет Фелисии, подзывая: – Давайте скорее к нам!
К сожалению, в комплекте с Фелисией идет старший Хорос, и я снова как на иголках.
– Фели, ну не правда ли, они просто прелесть! Сразу видно, вы созданы, чтобы быть вместе! – продолжает захлебываться восторгами Оли.
– Согласен. Мы с Ленни потрясная пара, – довольно усмехается Ксанор, в то время как его брат выглядит так, будто уже готов кого-нибудь растерзать.
Встречаюсь с его взглядом, темным, тяжелым, удушающим, и спешу отвести свой. Смотрю на Оли, Фелисию, на приглашенных. На пузырьки шнайса в своем бокале и узоры на натертых до блеска мраморных плитах у меня под ногами. В общем, на что угодно, но только не на Гаранора.
Зато он продолжает смотреть на меня. Я знаю это, ощущаю каждым своим нервом, оголенным и натянутым до предела. Темный стоит рядом, так близко, что невольно начинают дрожать пальцы. Покрепче сжимаю их вокруг хрустальной ножки бокала, рискуя переломить ее надвое.
– И все-таки, когда свадьба? – тем временем интересуется младшая Сольт.
– Мы еще не думали, – говорит Ксанор и добавляет, снова привлекая меня к себе: – Но я бы все-таки не стал слишком долго тянуть. А ты что скажешь, малыш?
Ответить я ничего не успеваю, отвлекаюсь на быстрый топот маленьких ножек и громкое детское восклицание:
– Па-а-а… Папа!
Под изумленные перешептывания приглашенных к нам подбегает Лита и, встав перед Хоросом, поднимается на носочки. Она всегда так делает, когда хочет, чтобы ее взяли на руки.
Поняв, к которому из братьев мой ребенок протягивает руки, я прихожу к выводу, что следует вернуть бокал официанту и попросить принести мне бутылку.

Не сразу до меня доходит, что музыка оборвалась. Оборвался шепот, и все сейчас смотрят в нашу сторону, обозревая эту немую и очень выразительную сцену. Мне хочется куда-нибудь провалиться, на худой конец, просто ненадолго уйти в обморок. Жаль, я не актриса, и все, что сейчас здесь творится, – не сценарий какого-нибудь мелодраматического фильма. Приходится остаться в себе и стараться не встречаться с Фелисией взглядом. Подозреваю, что от ее улыбки и следа не осталось.
Зато Лита продолжает улыбаться, почти смеется, словно совершила какую-то шалость, и кажется такой довольной, что я уже готова предположить, будто она это сделала нарочно, если бы не возраст моей дочери.
Как чувствовала, что не следовало брать ее к Хоросам.
– Мелочь растерялась. – Ксанор приходит в себя первым и подхватывает Мариселу на руки, громко заявляя: – Папа – это я, а вон тот мрачный тип – твой будущий дядя. Запомнила? Папа, – указывает на себя, после чего переводит взгляд на своего окаменевшего брата. – Дядя. Видишь, как все просто?
– Папа, – смеется Лита, упрямо указывая пальчиком в сторону Гаранора.
Тут уж я понимаю, что мне не поможет ни бутылка шнайса, ни обморок. Об этом пикантном происшествии обязательно напишут в газетах – такую сенсацию не оставят без внимания. Не знаю, что станет с рейтингами его величества, а от моих нервов точно ничего не останется.
Уже не говорю о нервах Фелисии…
Один Ксанор, кажется, чувствует себя превосходно, как это ни удивительно, ну и, собственно, Лита. Глаза у дочери сияют, и у этой парочки явно все замечательно.
– Дети, – громко подводит итог темный, чтобы его услышали все гости, – что с них возьмешь?
Следующей в себя приходит Оли. Негромко кашлянув, берет сестру под руку и начинает тараторить:
– Ой, Фели, а помнишь, ты собиралась показать мне картину того художника? Как же его звали… Мы с тобой буквально на днях его работы обсуждали.
Сонорина Сольт вздрагивает:
– Наварро?
– Да, точно! Покажешь?
– Пойдем, – выдавливает из себя улыбку Фелисия и, извинившись перед нами, уходит с сестрой.
К счастью, музыканты вспоминают, за что им платят, и зал снова наполняет легкая классическая музыка. К гостям возвращаются манеры, и от нас наконец отворачиваются. Праздник продолжается. То тут, то там мелькают официанты, приглашенные вдохновенно общаются, но я все равно продолжаю ощущать бросаемые в нашу сторону украдкой взгляды. Липкие, неприятные, от них начинает зудеть кожа и колет виски.
Общество обоих Хоросов – это даже хуже, чем общество одного Гаранора, поэтому я забираю у жениха дочку и, выдав что-то вроде:
– Пойду… припудрю с Литой носик, – сбегаю из зала для приемов.
По дороге меня перехватывает Дина.
– Это сейчас что такое было? – Глаза у нее, как две коллекционные монеты, каждая номиналом в сто дрейхов.
– Ты почему ее отпустила?!
– Да она сама вырвалась, – растерянно оправдывается няня. – Как увидела вас, так сразу к вам и помчалась. Я лишь на секунду отвлеклась. А как тут не отвлечься, когда вокруг такая красота!
– Предлагаю полюбоваться красотой в ванной, пока у меня голова от всего этого не взорвалась.
Нам везет (хоть в чем-то): ванную комнату, не уступающую размерами моей спальне, мы находим в два счета и запираемся в ней. Я – чтобы перевести дыхание, Дина – чтобы излить на меня свои эмоции.
– Какое крутое место! И все это… ну ладно, половина всего этого скоро будет принадлежать тебе, Лен. О-бал-деть!
– Это еще не точно, – отвечаю, подтягивая Лите колготки и поправляя розетки на лаковых туфельках дочки.
– Ма! – счастливо улыбается мой ребенок, пытаясь дотянуться до мыльницы, в которой лежат разноцветные кусочки мыла в форме морских ракушек и рыбок. – Ыба!!!
– А вот теперь ты решила вспомнить о маме… Откуда вообще взялся этот «папа»?
– Саноль, – беззаботно отвечает Лита и снова тянется за мылом.
Санолем она называет младшего Хороса, но слово «папа» при нем не произносила ни разу.
– Ну так и просилась бы на руки к Ксанору, – вздыхаю я расстроенно. – При чем здесь вообще Гаранор? Что на тебя нашло?
– Саноль, – повторяет малышка и таки хватает золотую рыбку.
– Ле-е-ен, а что значит это твое «еще не точно»? – тем временем возвращается к злободневной теме Дина. – Ты ведь выйдешь за Хороса?
– Не знаю, – отвечаю коротко, забирая у дочки мыло, пока та не решила его попробовать.
– А зачем тогда эта помолвка?
– И этого я тоже не знаю.
– Лен… – Няня хмурится.
Мне хорошо знаком этот ее взгляд, поэтому я решаю сбежать до того, как Дина выпустит в меня новую обойму вопросов.
– Не спускай с нее глаз, – прошу, стараясь, чтобы в голосе проскальзывали и строгие нотки.
Прежде чем Дина успевает мне что-либо ответить, я сбегаю теперь уже из ванной комнаты, лихорадочно размышляя, куда бы податься. По-хорошему, надо вернуться к гостям, но ноги не несут. С трудом добираюсь до холла и останавливаюсь возле лестницы, не решаясь войти в зал.
А ведь это только начало вечера. Боги, дайте мне силы пережить его продолжение! И ночь… тоже пережить. Довести до конца то, что все-таки решила довести.
– Сонорина Лэй, вам просили передать. – Ко мне подходит официант и протягивает небольшую коробку в светло-голубой обертке.
– Положите к остальным подаркам, – говорю я, вспоминая о горке коробок и коробочек, возвышающейся в зале для приемов.
– Просили передать лично вам в руки.
– Кто просил?
– Одна из гостий. – С этими словами официант вручает мне подарок и уходит разносить напитки, а я, вместо того чтобы вернуться в зал, сворачиваю в коридор и толкаю первую попавшуюся дверь. В комнате, в которой оказываюсь, сумрачно, тусклый свет бра растекается по стенам, но почти не освещает это небольшое помещение.
Подталкиваемая нехорошим предчувствием, срываю оберточную бумагу и удивленно хмыкаю. Кто-то решил подарить мне сейт? Далеко не самый щедрый подарок, если учесть, что модель устройства, мягко говоря, не новая. Раскрыв лаконичную упаковку, достаю сейт, касаюсь прозрачного экрана, и перед моими глазами тут же рассыпается искрами голограмма.
Знакомая обстановка… моя гостиная… и я в объятиях… жадно целующего меня мужчины. Не Ксанора. Сердце пропускает удар, а потом заходится в бешеном ритме. Нас видели вместе!
За мной следили!
Увидеть со стороны себя и его… вот такими… Если до сих пор я подозревала себя в безумии, то сейчас окончательно в этом убедилась. Я безумная или, скорее, безумно влюбленная. Не знаю, где нашла только силы оттолкнуть тогда Гаранора. В девушке на видео нет ни капли протеста. Одно лишь желание быть с ним.
Принадлежать этому мужчине.
Меня прошибает холодный пот.
Дрожащими пальцами вытряхиваю все оставшееся содержимое из коробки и подбираю с пола пластиковую карточку, на которой отпечатано темной вязью:
«Ты знаешь, от чего должна отказаться, чтобы это видео не предали огласке. Что для тебя важнее, Эления, его или твоя карьера?»
Несколько секунд я стою неподвижно, глядя на въевшиеся в пластик буквы. Те с трудом складываются в слова, а слова, в свою очередь, ни в какую не желают становиться понятными фразами. Никак не получается вникнуть в смысл написанного, перед глазами по-прежнему стоит йоргово видео, и я уже готова обвинить во всем Гаранора, списав все это на очередной его фокус.
На что только не пойдет этот темный, чтобы разлучить меня с Ксанором.
Наконец, с большим опозданием, до меня доходит, что говорится в записке не о Ксаноре, а о моей работе. А кто у нас против того, чтобы я занималась свадьбой Хороса? Стерва Акилла, кто ж еще. Хайме ведь говорил, что она так и не успокоилась.
Чтоб ее йорги сожрали и потом долго переваривали…
В изнеможении опускаюсь на край дивана. Как можно быть такой злопамятной? Или она еще на что-то надеется? Думает, я сбегу, поджав хвост, и она тут же предложит Фелисии свои услуги? Вот идиотка!
Утрамбовав клятое устройство в сумочку, я глубоко вдыхаю, затем выдыхаю, надеясь, что дыхательные упражнения помогут успокоиться. Как бы не так! Меня всю колотит, мебель перед глазами прыгает, совершает какие-то невообразимые кульбиты.
Если бы Кришон сейчас была здесь, честное слово, убила бы! А так… пусть ее убийством займется высший. И сам решает, как выйти из этого щекотливого положения с наименьшими потерями.
Для меня, для него… Мне уже все равно!
Оказавшись в зале, полном гостей, я ищу глазами Гаранора, но, как назло, натыкаюсь на Сивиллу. Сонорина Сольт приветствует меня своей неизменной ядовитой улыбкой, салютует бокалом и зачем-то ко мне приближается, как обычно, старательно виляя задом.
– Сегодня планируется еще что-нибудь интересное? Мне очень понравилось начало вечера.
– Не сейчас, Сивилла, – цежу я, надеясь избавиться от общества этой трии, и продолжаю искать взглядом высшего.
– Что такое? – хмыкает она. – Еще что-нибудь случилось? Ксана высматриваешь? Так вот же он, окучивает какую-то блондинку.
Проследив за тем, куда смотрит Сивилла, обнаруживаю младшего Хороса в компании смазливой светловолосой девицы. Судя по тому, как та вдохновенно забрасывает его вопросами, – репортерши. Ксанор охотно поддерживает разговор, улыбается, но мне хорошо знакома эта улыбка, дежурная, ничего не значащая. Просто маска.
Мне он совсем по-другому улыбается, поэтому я тут же теряю интерес к своему жениху и продолжаю искать взглядом чужого жениха.
– Нет, похоже, не Ксана, – язвительно продолжает эта все подмечающая гадина. – Ты бы все-таки определилась, Ленни, которого из Хоросов предпочитаешь. Бери пример со своего приплода. Хоть одна из вас не страдает проблемой выбора.
Боги, ну почему именно сейчас? Когда я и так с трудом сдерживаюсь и уже готова едва ли не рычать! А может, и кое-кого покусать. Интересно, как высшее общество Грассоры отреагирует на кусающуюся фею? Журналисты точно сойдут с ума от счастья – столько сенсаций за один короткий вечер.
На миг прикрываю глаза, вспоминая о своей нереализованной мечте придушить Сивиллу, а потом, не сдержавшись, хватаю ее за запястье (пусть скажет спасибо, что не за горло) и с силой, на какую только способна, яростно его сжимаю.
– Ты делаешь мне больно, – багровеет трия.
– Еще даже не начинала. Но обязательно сделаю, если ты еще хоть слово скажешь о моем ребенке.
Сольт кривится:
– Пустые угрозы!
– Но останутся ли они таковыми, когда я стану женой Хороса? Продолжай в том же духе, Сивилла, и обязательно это выяснишь. – Пересилив себя, отпускаю ее и добавляю: – В какой-то мере мне жаль тебя. Непросто ровняться на таких сестер, как Оли и Фелисия. Ты из кожи вон лезешь, пытаясь выделиться, но все равно остаешься в их тени. Наверное, поэтому в тебе столько желчи.
– Да ты у нас психолог, Эления, – фыркает богатая наследница. – Ты бы сначала в себе разобралась, прежде чем в чужих жизнях начинать копаться.
– Держись от меня подальше. От меня и от моей дочери.
Мысленно послав Сивиллу к йоргам, отхожу, гадая, как бы незаметно подступиться к Гаранору, но меня перехватывает младший Хорос, и дальше уже мы вдвоем отвечаем на вопросы журналистки. К счастью, девушка не пытается копать глубоко, интересуется лишь нашими отношениями и дальнейшими планами. Отвечает в основном Ксанор, а я так, невпопад поддакиваю и продолжаю украдкой поглядывать на его брата, надеясь улучить момент и отдать ему сейт.
К сожалению, до конца вечера возле меня постоянно кто-нибудь вертится. Как и возле высшего. Фелисия ни на шаг от него не отходит, а попросить при ней уделить мне немного времени… Я хоть и сумасшедшая, но не настолько.
Приходится держать все в себе, улыбаться и делать вид, что я безумно счастлива и все в моей жизни замечательно. К счастью, немного отвлекает присутствие Литы, но лишь до тех пор, пока няня не забирает ее наверх, чтобы уложить спать. А с уходом моей малышки меня снова начинают грызть мысли о йорговом устройстве у меня в клатче, который словно обжигает мне пальцы.
– Жду не дождусь, когда все уберутся и мы наконец останемся вдвоем, малыш, – шепчет, обнимая меня, Ксанор. – Ты и я… Моя уже почти сбывшаяся голубая мечта.
– Читаешь мои мысли, – отвечаю я совершенно искренне, потому что больше всего на свете мечтаю о том, чтобы этот дом наконец опустел.
Гости начинают разлетаться где-то около полуночи. Улетают и сестры Сольт, и я боюсь, что вместе с ними, с Фелисией, улетит и Гаранор. И придется тогда ждать до завтра, держать это в себе всю ночь. Ночь, которую я проведу с Ксанором. Как и обещала.
Хотя бы раз мне стоит сдержать слово. Кто знает, может, близость с Ксаном поможет забыть его брата. Если сегодня я перешагну эту черту, возможно, начну испытывать к нему чувства. Ксанор Хорос – мечта половины девиц Грассоры, если не всех девиц Грассоры. Незамужних. Ну и не только.
Поэтому у меня просто нет шансов в него не влюбиться. Я просто должна дать нам шанс.
Вот так.
Старший Хорос тоже остается. Я узнаю об этом случайно, когда поднимаюсь в гостевую спальню, чтобы привести себя в порядок перед… Перед самым важным.
С Гаранором мы сталкиваемся в коридоре. Не знаю, куда он направлялся, но при виде меня высший останавливается и с усмешкой, как обычно, скупой и мрачной, заявляет:
– Неплохой получился вечер.
– Рада, что тебе понравилось, – отвечаю на глупую фразу такой же глупостью, а убедившись, что в коридоре мы одни, достаю из клатча сейт и протягиваю ему: – Мне тут кое-кто сделал сюрприз. Не самый приятный. Где мы можем поговорить?

Глава 33

Гаранор  
Я не умею проигрывать. Меня этому не учили. Я привык побеждать, всегда и во всем быть первым. Но с Эленией я терплю поражение за поражением.
План с феей провалился. Вместо того чтобы пойти и трахнуть шлюху из бара, как делал это до недавнего времени, Ксанор ее отшил. То ли девчонка его не заинтересовала, то ли он действительно влюбился в Элению. Меня выворачивает наизнанку от одной только мысли о чувствах брата. Чудовище влюбилось… И, йорги подери, как раз в ту, что нужна мне больше жизни! Как бы слащаво это ни звучало, но, кажется, так оно и есть. Я нуждаюсь в Лэй. Да я уже как наркоман, который плотно на нее подсел.
Я не могу перестать о ней думать, не могу выбросить ее из мыслей. В последнее время она даже начала мне сниться, хоть мне в принципе никогда ничего не снилось!
Лэй говорит, что я ее душу́, что из-за меня она не может свободно вздохнуть. Да это я из-за нее задыхаюсь! Медленно, но верно без нее сдыхаю.
– Гаранор, почему эта девочка, Лита, так на тебя отреагировала?
С трудом возвращаюсь к Фелисии, в зал, полный гостей. Лэй весь вечер крутится возле брата. Позволяет себя обнимать, целовать и вообще ведет себя так, будто без ума от своего жениха. Медленно, но планомерно доводит меня, заставляя вспомнить, как же я мечтал все эти годы врезать Ксанору и как же мне хочется утащить ее куда-нибудь. Спрятать там, где брат не сможет до нее добраться.
Кажется, я уже превращаюсь в маньяка.
– Гаранор…
И снова приходится себе напомнить, что у меня есть невеста. Которая на меня обижена, явно ревнует, и вообще в последнее время отношения у нас дерьмовее некуда. Нет, Фелисия ни в чем не виновата, у нее есть все основания ревновать и обижаться. Я даже готов перестать проклинать Сивиллу за то, что ежедневно впрыскивает в нее яд, и признать, что во всем виноват только я.
Потому что позволил себе слабость. Влюбился в ту, в которую влюбляться совершенно точно не надо было.
На какой-то момент осознание того, в чем сам себе долгое время не решался признаться, оглушает. Испугавшись, реально испугавшись этого внезапного озарения, чуть ли не вышвыриваю себя в реальность и наконец отвечаю:
– Без понятия, что случилось с Литой. Я в детях не разбираюсь.
– Но эта ее выходка… – Фелисия расстроенно поджимает губы. – Опять журналисты начнут писать про нас всякие глупости.
Тут без вариантов. Уже завтра новость о том, что я стал «папой», облетит всю Грассору. Почему-то увидеть Мариселу на руках у брата было почти так же неприятно, как видеть его сейчас, обнимающего Элению.
Заметив, как рука Ксанора с талии светлой сползает на ее задницу, мысленно матерюсь и краем сознания ловлю слова Фелисии:
– Не стоило ей привозить сюда еще и ребенка.
Не знаю почему, но теперь уже я чувствую, как глубоко внутри начинает ворочаться раздражение:
– Лита здесь никому не мешает.
– Из-за нее я не знала, куда деть взгляд! – обиженно восклицает невеста. – Такое унижение!
– Фели, ей нет и двух лет. Нашла на кого злиться.
Несколько секунд Фелисия молчит, после чего, сбавив обороты, тихо произносит:
– Извини, я в последнее время вся на нервах. Не знаю, что со мной происходит… Видимо, предсвадебные волнения.
При слове «свадьба» мне хочется выругаться, но я сдерживаюсь, не позволяю сделать этого даже в мыслях и продолжаю сдерживать себя до конца йоргового вечера.
Отправив Фелисию в Кадрис с сестрами, сам решаю остаться за городом. Понимаю, что не стоит, лучше бы мне тоже отсюда убраться, но при мысли, что эту ночь Эления проведет с ним, в моем доме, меня как будто бьет током. Снова и снова.
Столкнувшись с ней в коридоре, я уже готов схватить ее и действительно куда-нибудь утащить, когда светлая сама упрощает мне задачу:
– Мне тут кое-кто сделал сюрприз. Не самый приятный. Где мы можем поговорить?
Я готов говорить с ней всю ночь напролет, о чем угодно, лишь бы не оставлять одну с Ксанором. Была надежда, что чудовище надерется и вырубится, но за весь вечер брат и пары бокалов не выпил. И это тоже на него не похоже.
Кажется, я уже начинаю скучать по старому Ксанору и реально боюсь метаморфоз, произошедших с этим монстром.
– Пойдем в библиотеку.
Мы проходим в комнату с бумажными раритетами – книжной коллекцией отца и деда, которой они страшно гордились и регулярно пополняли редкими экземплярами, спускали на них целые состояния. После смерти отца коллекция перестала пополняться – ни я, ни Ксан не относим себя к книгоманам и не любим просаживать деньги на бесполезный антиквариат.
Оказывается, у нас все-таки есть что-то общее… Впрочем, этого общего между нами совсем немного.
Лэй бросает по сторонам рассеянный взгляд и раскрывает клатч, чтобы достать из него сейт и протянуть мне, самую дешевую его модель. Замечаю, как дрожат ее пальцы, а когда случайно ее касаюсь, забирая кусок прозрачного пластика, светлая от меня едва ли не отскакивает. Ее реакция неприятно цепляет. Думал, мы уже прошли этап, когда она меня боялась и мечтала оказаться от меня как можно дальше. Думал, у нее ко мне совсем другие чувства, а не желание сбежать от Гаранора Хороса на другой конец Грассоры.
Йорги… Она ведь отвечала на мои поцелуи там, в Широне, сама этого хотела, а теперь как будто снова обросла шипами. Не знаю, во что она играет. Девушка в Широне была так не похожа на ту, которая сегодня весь вечер не отлипала от моего брата.
Это бесит, раздражает, сводит с ума. Интересно, когда она видит меня с Фелисией, испытывает ли хотя бы сотую долю того, что сегодня чувствовал я? Или это все-таки помешательство в одностороннем порядке и ей плевать на меня?
Судя по выражению ее лица, точно плевать.
– Скорее, – поторапливает Лэй. – Не хочу, чтобы Ксанор видел нас вместе. – Напряженно сглатывает и обхватывает себя за плечи руками, словно ей холодно.
Или неуютно в моем обществе.
Запихнув поглубже гребаные мысли неуверенного в себе мальчишки, активирую устройство, и сразу становится ясно, отчего она так взволнована. Какой-то мрази хватило наглости нас снять. Твари, имевшей доступ к ее квартире.
Найду и порву выродка.
На видео запечатлен мой первый «приступ». Наверное, как раз после того вечера, когда впервые позволил себе с Лэй лишнего, я окончательно погряз в этой синеглазой девочке.
Мои подозрения сразу падают на Ксана. Он ведь во что-то явно играет. Вполне возможно, что все это время использовал Ленни, чтобы испортить жизнь мне. Но тогда к чему этот дешевый шантаж? Если бы хотел разрушить мою карьеру, мог бы просто выложить видео в сеть, не заморачиваясь предложением руки и сердца, хранением Лэй верности, официальной помолвкой.
Или это часть более сложного, изощренного плана, больной игры с непонятными правилами?
– В коробке была записка. – Лэй протягивает мне пластиковую карточку, и я пробегаюсь по ней взглядом. – Думаю, что это дело рук Кришон.
– Кого? – переспрашиваю, в мыслях уже вовсю убивая этого слизняка – своего брата, опустившегося до жалкого шантажа.
– Акиллы Кришон. Моей бывшей начальницы. Она очень бесилась, когда стало известно, что я буду организовывать вашу свадьбу. Как-то заходила ко мне, угрожала, но тогда я не восприняла ее угрозы всерьез. А пару дней назад мой бывший коллега, Хайме, сказал, что Кришон до сих пор злится, что этот контракт достался не ее фирме.
– Ты продолжаешь с ним общаться? – спрашиваю машинально, снова просматривая голозапись и снова думая о том, что хотел бы повторить с ней все, что произошло тем вечером, и даже больше.
Намного, намного больше.
Это точно болезнь. Мне бы бояться, что какая-то сволочь может все испортить (Ксанор, Кришон… не важно кто), что моя карьера находится в руках неизвестного (пока) шантажиста, но я только и думаю о том, как буду снова целовать эту девочку. Как усажу ее вот на этот стол и сделаю с ней все то, что уже не раз успел сделать с ней в своих мыслях.
– Вот только не начинай о Хайме, – огрызается Эления.
– К йоргам Хайме, – соглашаюсь и добавляю: – Тебе стоит пока что избегать моего брата.
– А он здесь при чем? – Лэй хмурится.
– Кришон обязательно проверят. Так же, как и твою студентку, – предупреждаю честно и замечаю, как глаза этой маленькой ведьмы, как по расписанию, вспыхивают негодованием. – Но не стоит сбрасывать со счетов и моего брата. Я до сих пор уверен, что Ксан что-то задумал, и не верю в его к тебе чувства…
– Ты вообще читал, что там написано? – перебивает меня светлая, взглядом указывая на анонимную записку. – При чем здесь Ксанор? Я должна отказаться от работы на тебя и Фелисию, иначе пострадает твоя карьера. Все просто. И знаешь что? Мне уже самой хочется от нее отказаться, потому… Потому что… – Лэй взволнованно вздыхает, прежде чем закончить фразу, и я жду ее слов, как какой-то сопливый идиот.
Жду и надеюсь на признание, но вместо признания слышу голос брата:
– А что это у нас за родственные посиделки? – Чудовище останавливается на пороге библиотеки и продолжает, пожирая крылатую взглядом: – Малыш, вообще-то я жду тебя в другом месте. Мы ведь так сегодня еще и не добрались до десерта.
Я успеваю спрятать сейт в карман прежде, чем Ксанор его замечает. Эления, с секунду поколебавшись, подходит к моему брату, и он сразу же спешит ее обнять. Этот собственнический жест, то, как он по-хозяйски прижимает Лэй к себе, как демонстративно проводит ладонью по ее бедру, заставляет меня мысленно выматериться и сжать руки в кулаки.
Следы от них неплохо бы смотрелись на роже чудовища, хоть я и понимаю, что это будет самый идиотский поступок в моей жизни – ни с того ни с сего наброситься на Ксанора.
Но, боги, как же мне этого хочется! Хочется наконец ему врезать.
– Вы останетесь здесь? – спрашиваю, вместо того чтобы воплотить в жизнь свою давнюю мечту, хоть и так прекрасно знаю, что эту ночь брат собрался провести за городом. Вместе с Эленией.
Йорги.
– Останемся, – усмехается чудовище. – В Кадрис лететь уже поздно, да и нет необходимости. К тому же Лита с няней уже давно спят. Я только что к ним заглядывал, проверял, как там мелочь.
И столько заботы звучит в его голосе, что становится тошно. Тоже мне, папаша года.
– Так о чем вы тут болтали? – снова интересуется брат, и Лэй, нервно улыбнувшись, отвечает:
– О свадьбе сонора Хороса. Ничего такого.
– Гар, сегодня у Ленни выходной и, между прочим, помолвка. Оставь мою девочку в покое. – Ксанор шутит, а мне после «моей девочки» еще больше хочется размазать его по стенке.
– Выпьете? – предлагаю, соскребая остатки выдержки, хоть и сам не знаю, зачем это делаю.
Общество Ксанора мне сейчас точно противопоказано, особенно противопоказано продолжать смотреть на них вместе, но просто взять и отпустить, оставить одних… Йорги, да я тут с ума сойду! Совсем свихнусь, считая минуты и секунды до наступления долбаного утра.
Им ведь приготовили одну спальню. На двоих.
– Нет, как-нибудь в другой раз, – лениво протягивает чудовище, продолжая поглаживать светлую по бедру так, словно треплет по холке породистую лошадь. – Вечер был долгий, а впереди нас ждет, – улыбка, которой он ее одаривает, напоминает оскал ублюдочного маньяка, – долгая ночь.
– Ксанор, – укоризненно бросает Лэй.
Можно подумать, ее негодующий взгляд из-под обалденно длинных ресниц и яркий румянец на щеках его смутит и заставит перестать вести себя так, словно он притащил в дом очередную фею облегченного поведения.
– Все, все, умолкаю. Ты права, моему брату совсем не обязательно знать подробности наших интимных отношений. Пойдем, малыш. – Он целует ее в губы, выводя из строя еще оставшиеся во мне последние предохранители, а потом легко подталкивает Ленни в спину по направлению к выходу. – Пока я не «съел» тебя прямо здесь или где-нибудь в коридоре.
– Ксан! Прекрати! – вспыхивает светлая.
– Ладно, прости, – примирительно заявляет брат, продолжая при этом улыбаться так, что у меня уже темнеет в глазах. – Просто Гар ведь не чужой человек. Как-никак член семьи. Тем более он уже давно не маленький и прекрасно знает, что ночами может происходить между мужчиной и женщиной. Особенно между таким классным мужчиной, как я, и такой потрясающей девушкой, как ты.
Умом я понимаю, что его поведение больше смахивает на провокацию, но, похоже, голова у меня уже давно ничего не решает. Сам не замечаю, как делаю шаг к ним навстречу, а в следующий момент рассыпаюсь тьмой и оказываюсь рядом с братом, когда слышу, как он продолжает:
– И вообще, сегодня ночь нашей помолвки, Ленни, и это вполне нормально, что я рассчитываю провести ее так, чтобы мы с тобой еще долго о ней вспоминали. А тебе, Гар, лучше сегодня заночевать в другом крыле. Ну или заткни себе чем-нибудь уши. Иначе, боюсь, уснуть у тебя не получится.
Секунда, другая, и костяшки врезаются в челюсть брата. Эления испуганно от нас отскакивает, а Ксанор, сплюнув кровь, яростно рычит:
– Какого хрена?!
Не дожидаясь ответа, бросается на меня, отражая новый удар. За ним следует еще один, от которого чудовище едва успевает увернуться, но я не останавливаюсь. Просто не могу остановиться. Перед глазами все темнеет и расплывается. Единственное, что вижу четко и ясно, – это рожа брата, которой явно не хватает свежих красок. Нужно добавить.
Даже когда прилетает ответный удар и скулу обжигает болью, я, вместо того чтобы все это закончить, зверею еще больше.
– Перестаньте! Вы что творите?! – словно издалека доносится голос светлой, но ни один из нас не обращает на нее внимания.
Сцепившись, мы пролетаем через всю библиотеку. Меня опрокидывает на письменный стол яростным ударом силы в солнечное сплетение. Ксанор нависает сверху, тьма брызжет с его кулака во все стороны. Тьма, которой он собирается мне врезать.
Йоргово отродье.
В последний момент успеваю увернуться и швыряю его на пол. Еще один удар – ему от меня. Зарычав, он сбрасывает меня, чтобы нанести ответный, и тут к нам подлетает Эления. Настолько быстро, что в первые мгновения я даже не успеваю понять, что она делает. Не успевает и Ксанор. Светлая хватает его за руку, занесенную надо мной в кулаке, прикрывает веки, и на пару секунд все как будто замирает. Сознание прорезает острое, яркое ощущение силы. Светлой энергии, которую она сейчас отдает моему брату. Выталкивает ее из себя, пока глаза Ксанора не закатываются и он не падает тяжело на пол.
Эления тут же отнимает руку, прижимает ее к лицу, как будто осознавая, что только что совершила.
– Не стоило, – говорю ей, поднимаясь.
Мелькает глупая мысль, что с таким диапазоном возможностей ее с распростертыми объятиями приняли бы куда-нибудь в разведку Грассоры. Но я не успеваю на ней зациклиться, отвлекаюсь, когда слышу тихий голос феи.
– Я знаю, – отвечает она глухо и обхватывает себя за плечи руками. – Я испугалась. Со стороны казалось, что вы друг друга убиваете.
Стерев сочащуюся из губы кровь, морщусь от боли в ребрах.
– Надолго ты его?
– На несколько часов точно. Может, до утра. Возможно, он даже не будет этого помнить.
Только сейчас я замечаю, что ее бьет крупная дрожь. Хочу к ней приблизиться, но Лэй резко пятится и срывающимся голосом заявляет:
– Я… я на тебя больше не работаю.
– Ленни…
Пытаюсь прервать ее, успокоить, но она на выдохе, сквозь слезы, продолжает:
– Ни на тебя, ни на Фелисию.
– Эления, все хорошо. Ничего не случилось.
Но она меня как будто не слышит.
– То, что сейчас здесь было… – истерично всхлипывает.
– Все нормально, мы просто поссорились.
– Поссорились? – Светлая нервно вскидывается. – Да вы чуть не поубивали друг друга! Я не хочу, – шумно сглатывает и продолжает: – Я не хочу больше иметь с тобой ничего общего. Я не принадлежу тебе, я не твоя игрушка. Как только выберете свадебное агентство, я передам им все, что успела до этого сделать. И не говори, что не отпустишь меня! Если это не сделаешь ты, то сделает Фелисия. Но я думаю, ты не захочешь, чтобы я с ней говорила и объясняла причины.
– Эления, тебе нужно успокоиться. Нам обоим нужно успокоиться и…
И я мысленно ругаюсь, понимая, что говорю вообще не о том. Что это не то, что она сейчас хочет от меня услышать. Вернее, не так! От меня она сейчас вообще ничего не желает слышать.
Кажется, я действительно ее душу́. И, кажется, то, что сегодня здесь произошло, даже для меня было слишком.
– Хочешь вернуться в Кадрис? – спрашиваю, засунув куда подальше все свои порывы.
– Да, как можно скорее.
Киваю и добавляю:
– Тебя отвезет Эстебан, я предупрежу его.
Бросив на жениха взгляд, Эления опускает ресницы и спешит уйти, а я из последних сил борюсь с желанием броситься за ней следом. Остановить ее, удержать, попытаться объяснить, что просто схожу с ума. Из-за нее. Из-за чувств, что она во мне вызывает. Вот и творю йорг знает что.
Сделав над собой усилие, позволяю ей улететь вместе с дочерью. Ксанора переносят в спальню, а я запираюсь у себя в кабинете и думаю о том, что будет дальше. Снова и снова. Сейчас от моего решения зависит многое.
Наконец, взяв сейт, связываюсь со своей невестой:
– Фели, нам надо поговорить.

Глава 34

Две недели спустя  
Эления  
– Ну что ж, как я и предполагал, за две с половиной недели ни одного приступа. Лекарство успешно их купировало, а значит, дней через десять уже можем смело проводить операцию. Точную дату и время вам сообщит мой секретарь.
Доктор Суарес весело подмигивает Мариселе и вручает ей фруктовую конфету за то, что на протяжении всего обследования она вела себя как послушная девочка.
А я сижу и честно пытаюсь переварить услышанное, осмыслить и принять заключение врача. Десять дней… Нет, я, конечно, безумно рада и в то же время волнуюсь страшно. А вдруг во время операции что-то пойдет не так? Вдруг случится что-то непредвиденное?
Одно дело – ее планировать и совсем другое – осознавать, что вот совсем скоро моей дочери придется пережить такое важное в ее жизни вмешательство. Расстаться с частью ее естества, пусть и губительной.
Ох, йорги, да я поседею за это время!
– Доктор Суарес, – я закусываю губу, совсем не горя желанием касаться этой темы, и в то же время понимаю, что обязана его спросить, – а не может ли так случиться, что операция вдруг сорвется? Просто я… больше не работаю на сонора Хороса.
Ну вот, я это сказала. Пусть проверит, уточнит, чтобы потом не возникло недоразумений и неприятных эксцессов.
Доктор едва заметно хмурится, но тут же спешит спрятать свое удивление за улыбкой:
– Сорваться она может только в том случае, сонорина Лэй, если вы в день операции не явитесь к нам в клинику. А так все счета уже давно оплачены, и я очень надеюсь, что вы внезапно не передумаете. У Мариселы сейчас наиболее благоприятный для подобного вмешательства возраст, плюс мы ее подготовили. Еще полторы недели – и забудете о том, что вашего ребенка когда-либо что-то беспокоило. И она забудет. И дальше уже в ней будет развиваться только светлое начало, не заглушаемое и не подавляемое отцовской магией.
– Нет, конечно же я не передумаю, – заверяю врача и, облегченно выдохнув, прощаюсь, сказав, что буду ждать звонка от его секретаря.
В холле клиники, упаковав Литу в теплый комбинезончик и курточку, вызываю такси. За последние дни сильно похолодало, и теперь мы одеваемся с особой тщательностью – не дайте боги простудиться перед операцией!
Взяв дочку на руки, поднимаюсь на верхнюю аэростоянку. Сейчас быстро домой, обедаем, дожидаемся Дину, и я лечу на собеседование. Не уверена, что после операции мы останемся в Кадрисе, но случиться может всякое, и работа мне точно не помешает. Я и так уже две недели маюсь без дела (не считая того, что ищу новое жилье, потому что из этой квартиры нас могут попросить в любое мгновение), что крайне отрицательно сказывается на моем финансовом положении.
Полмесяца назад, сразу после злополучной помолвки, мне на счет поступила приличная сумма от высшего. Та самая, которая была обозначена в нашем договоре. Вот только потянуть из нее пусть даже сотню дрейхов мне не позволяет совесть. Я ведь так и не довела до конца проект Сольт – Хорос, не организовала свадьбу года. Но продолжать работать на мужчину, от одной мысли о котором у меня внутри все переворачивается и ум заходит за разум, я просто больше не в состоянии.
Думала, справлюсь, ведь я вроде как профессионалка. Но, видимо, не такая уж и профессионалка. Либо чувства к Гаранору Хоросу оказались сильнее чувства долга.
Странно только, что в первые дни после того кошмара со мной так никто и не связался. Я все ждала, что мне позвонят из какого-нибудь свадебного агентства, которое с радостью заменит беглянку-светлую, но звонить мне никто не спешил. Не выдержав, скинула все материалы и контакты Камиле, получив в ответ лаконичное: «Благодарю, сонорина Лэй. Я обязательно передам боссу».
И все.
С Ксанором, кажется, тоже все кончено. На следующее после драки утро мы с ним поговорили, и я призналась, что это из-за меня у него случился провал в памяти и именно из-за меня ближайшие пару дней его будет мучить дикая мигрень. Собиралась также признаться и во всем остальном, несмело, осторожно, уповая на лучшее, но темный очень сильно на меня разозлился из-за того, что посмела на него воздействовать, и не стал дальше слушать. Ушел, прежде заявив, что вряд ли захочет еще когда-нибудь меня видеть.
С тех пор, вот уже полмесяца, я его и не видела.
Фелисия со мной тоже не связывалась, а мне хватило смелости лишь отправить ей одно-единственное сообщение с извинениями, что не смогу продолжать вести ее свадьбу.
Но сонорина Сольт никак на него не отреагировала.
Шантажист, к счастью, тоже больше не давал о себе знать. Может, потому что Хорос успел с ним (или скорее с ней) разобраться, или он попросту затаился и выжидал. Чего – непонятно. Оставалось надеяться на первое – что Гаранор решил эту проблему, а также на то, что это видео нигде никогда не всплывет.
Особенно сейчас, в преддверии выборов. Это будет подобно атомному взрыву.
Лита уснула в такси, а я, думая о событиях недавнего прошлого, не заметила, как пролетело время. Выходя из машины, пытаюсь настроиться на грядущее собеседование и очень надеюсь, что оно окажется успешным. Для всей Грассоры я по-прежнему невеста Ксанора Хороса. Возможно, мой статус добавит мне баллов в глазах хозяина свадебного агентства «Любовь до гроба». Согласна, не самое удачное название, но агентство достаточно известное, пользуется популярностью, и я бы с радостью в нем поработала. По крайней мере в ближайшее время. Еще бы как-то избежать расспросов о свадьбе Хороса, осторожно признаться, что больше не веду ее и…
– Ленни!
Поглощенная своими мыслями, я не сразу замечаю на парковке Ксанора. Темный отталкивается от прозрачных дверей лифта и делает шаг мне навстречу. А я в растерянности замираю от неожиданности, потому что не думала, что так скоро его увижу… что вообще его увижу.
– Привет. – Короткая, едва ли промелькнувшая у него на губах улыбка. – Лен, нам надо поговорить.
Если он за кольцом, то я верну его безоговорочно. Оно хранится у меня в спальне в тумбочке и ждет того часа, когда отправится к своему хозяину. Верну и буду надеяться, что Ксанор не держит на меня зла. Хотя бы с ним хотелось расстаться по-человечески.
– Привет, – улыбаюсь в ответ. – Ты вовремя. Мы как раз собирались обедать.
Загрузившись в капсулу лифта, мы спускаемся в мою квартиру.
В лифте и он, и я храним молчание. Только Лита что-то беззаботно лопочет, немного разряжая гипернапряженную обстановку. Я смотрю на сенсорный дисплей с быстро мелькающими на нем цифрами, Ксанор куда-то в сторону.
«Интересно, он за это время виделся с Гаранором? – задаюсь вопросом и тут же сама на него отвечаю: – Ну разумеется, виделся! Они же живут в одном доме».
Говорили ли они о том, что случилось в вечер помолвки? Как старший Хорос объяснил младшему, почему вдруг на него набросился?
Вопросы, вопросы… Сплошные вопросы и недосказанность.
В общем, все как раньше.
– Слышал, ты больше не работаешь на Фелисию, – нарушает затянувшееся молчание высший, когда мы выходим из лифта. – Можно спросить почему?
Мы заходим в квартиру. Я начинаю раздевать Литу, Ксанор снимает куртку и вешает ее на крючок.
– После той нашей ссоры я поняла, что будет лучше, если мы перестанем пересекаться. Если я перестану пересекаться с тобой и твоим братом. Потому и уволилась. Теперь вот ищу новую работу.
Две недели назад я была готова во всем ему признаться, а сейчас понимаю, что не хочу. Не хочу ворошить недавнее прошлое, рассказывать о том, во что меня втянул этот «непревзойденный» стратег темный. Его брат. Они и так все время на ножах. Если Ксан узнает, что с помощью меня Гаранор пытался им управлять, снова разозлится или, что более вероятно, придет в ярость.
И тогда уже мы с ним точно не расстанемся друзьями. А они с Гаранором уже наверняка станут врагами.
– Не представляю, что тогда нашло на брата… – Сунув руки в карманы джинсов, Ксанор проходит в гостиную, обводит ее ленивым взглядом, а потом устраивается за барным столом.
Я усаживаю Литу в манеж, включаю ей мультики и начинаю торопливо доставать из холодильника продукты. За полтора часа нужно успеть приготовить обед, покормить себя и ребенка (ну и вот еще Хороса), а потом домчаться до «Любви до гроба», расположенного в тихом уютном районе за третьим контуром.
– Ты говорил с ним? – спрашиваю осторожно, делая вид, что поглощена приготовлением салата.
– Нет, уже две недели его не видел.
– Что, правда не видел? – невольно вырывается у меня, и я вскидываю на темного взгляд.
Ксанор пожимает плечами:
– Этот робот постоянно мотается по Грассоре: то встречи с избирателями, то интервью с журналистами и дебаты с противниками. Всякая такая хрень, в общем.
– А как у тебя дела? – меняю тему, ругая себя за то, что вообще заговорила о будущем владыке всея Грассоры.
Ведь запретила же себе, причем строго-настрого, думать о Гараноре. Вот и говорить о нем нечего. Нечего вспоминать об этом темном.
Но, видимо, у меня какие-то проблемы с внушением, а с тренировками силы воли все вообще сложно.
– У меня неплохо. – Ксанор чуть заметно усмехается. – Правда, могло бы быть еще лучше, если бы мы с тобой расставили все точки над «i».
– Я верну тебе кольцо, – говорю тихо.
Но он как будто меня не слышит, смотрит куда-то вперед и продолжает:
– Признаю, в тот вечер я погорячился. Ты испугалась и сделала то, что сделала. Хоть мне и неприятно, – темный морщится, – что сделала ты это со мной, а не с моим братом.
– Я же уже говорила: я растерялась. И действительно очень сильно испугалась. К тому же ты был сверху, – слабо улыбаюсь, – и до тебя проще было добраться. Извини, Ксан. Мне правда очень жаль. Последнее, чего мне тогда хотелось, – это использовать против тебя свою силу.
– О которой мы, кстати, так еще и не поговорили. – Теперь он смотрит на меня пристально, выжидающе заломив бровь.
А я теряюсь, начинаю волноваться, как бывает всегда, когда кто-то (или я сама) напоминает мне о прошлой жизни. Руки начинают дрожать, и лезвие ножа, соскользнув с фрукта, едва коснувшись кожи, оставляет глубокий порез на подушечке пальца.
Йорги!
– Ай!
Хорос тут же подхватывается. Молниеносное движение ко мне, и вот уже я без ножа. Темный откладывает его в сторону, сосредоточенно оглядывая место пореза.
– Где аптечка?
– В комнате.
Сунув в рот кровоточащий палец, веду его в спальню. Опустившись на корточки, достаю из тумбочки распухшую от своего содержимого сумку с лекарствами и протягиваю ее высшему.
– Вот. И еще у меня тут… кольцо. – Открываю верхний ящик, чтобы заодно взять и бархатную коробочку.
Собираюсь вручить ее темному, но он меня останавливает. Берет за руку, переплетая наши пальцы, и хриплым шепотом заявляет:
– Нет, Ленни, ты не поняла меня. Я не собираюсь забирать у тебя кольцо. Наоборот, хочу, чтобы ты снова его носила. И по-прежнему хочу сделать тебя своей… – Он замолкает на пару мгновений, улыбается, а потом добавляет: – Женой, Эления. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
От такого заявления я теряюсь. Смотрю на высшего и удивленно хлопаю ресницами, напрочь забыв о том, зачем мы вообще сюда пришли.
– Но в прошлый раз ты сказал, – бормочу растерянно, – что между нами все кончено.
– Во-первых, конкретно этого я не говорил – не перевирай, малыш. Просто немного вспылил. В конце концов, я темный, а не вселюбящее дитя природы. Во-вторых, у меня было достаточно времени, чтобы подумать и понять, чего я все-таки хочу от этой жизни. И как уже сказал, я хочу вас, сонорина Лэй. – Он обнимает меня за талию и шепчет, почти касаясь меня губами: – И от своего не отступлю.
Да, он действительно стопроцентный темный. Под стать своему брату. Хоть старший Хорос оказался не настолько упрямым, как младший, раз последние две недели не напоминал о своем существовании.
Отступил. Сдался.
Забыл.
И мне бы радоваться, успокоиться и расслабиться, вот только… Вместо этого внутри ощущается какая-та горечь (не иначе как разочарования, на которое я не имею права), а чувства радости нет и в помине.
Он ведь продолжает готовиться к свадьбе с Фелисией…
– Но мы отвлеклись, – спохватывается Ксанор и раскрывает аптечку.
А я снова сую палец в рот и бездумно наблюдаю за его действиями.
Отыскав в аптечке лазер для домашней регенерации, темный усаживает меня на кровать, сам устраивается рядом. Берет мою руку в свою и предупреждает:
– Будет немного печь.
– Ничего, потерплю, – улыбаюсь ему и закусываю губу, когда бледно-голубой луч начинает скользить по коже. Из стороны в сторону и так несколько раз, пока от пореза не остается и следа.
С серьезными ранами этому портативному аппарату справиться не под силу, с ними нужно скорее мчать в клинику, зато небольшие порезы он убирает за считаные секунды.
– Ну вот, будто ничего и не было. – Хорос возвращает устройство на место и бросает взгляд на бархатную коробочку, темнеющую на светлом покрывале.
Я слежу за его взглядом, тяжело вздыхаю:
– Не уверена, что из этого что-то выйдет. Все-таки ты темный, а я светлая. Мы из разных миров и…
Он прикладывает палец к моим губам, заставляя замолчать.
– Мне все равно, Лен. Совершенно, абсолютно все равно.
– Но…
– Давай попробуем еще раз. Теперь действительно не торопясь. И если будем видеть, что ничего не выходит, что ж, разбежимся, и каждый продолжит жить своей жизнью.
Я смотрю в светло-серые глаза этого мужчины и понимаю, что он не примет отказа.
А я не готова снова давать согласие.
– Я могу подумать? – выбираю золотую середину.
– Сколько угодно, – на удивление легко соглашается темный и тут же добавляет с улыбкой трия-искусителя, обаянию которой не так-то просто противиться: – Но только при одном условии, малыш.
– Это при каком же? – спрашиваю настороженно.
– Эти выходные ты проведешь со мной в резиденции Ла-Реулья. Я никогда не пропускаю открытия горнолыжного сезона, и этот год тоже не станет исключением. Ты ведь умеешь кататься на лыжах?
– Да, и довольно неплохо. Просто…
– Никаких «просто», Лен, – снова перебивает меня высший, не желая принимать мои возражения. Впрочем, как и всегда. – Отвлечемся, развеемся. Только ты и я. Обещаю, номера у нас будут раздельные, пока ты не захочешь обратного.
Какой самоуверенный.
– А если так и не захочу этого самого обратного?
– Ну, я бы на твоем месте не зарекался.
А вот теперь он звучит и выглядит самодовольно, но почему-то это вызывает во мне улыбку, а не раздражение. Я вообще заметила, что просто не умею на него обижаться и злиться.
Не то что на того, другого высшего.
– И вообще, малыш, ты моя должница. Из-за твоих фокусов с магией у меня два дня состояние было дерьмовее некуда, – напоминает мне о моей выходке темный, и мне снова хочется вжать голову в плечи и начать просить у него прощения. – Расскажешь все-таки, где научилась таким приемам?
К счастью, в этот самый момент по квартире разливается трель вызова – это пришла Дина.
Я подхватываюсь и выбегаю из спальни.
– Возможно, когда-нибудь и расскажу. Если будешь хорошим мальчиком.
– Я всегда хороший мальчик, – следует за мной Хорос. – Просто замечательный. По будням, выходным и праздникам. Особенно по выходным в Ла-Реулья. Так что, Лэй, даже не думай отвертеться от этого уик-энда.
– Можно подумать, ты оставил мне выбор…
– Умная девочка, – с улыбкой хвалит меня темный и возвращается на свое любимое место за барной стойкой.

Глава 35

Эления  
– Не думала, что здесь будет столько постояльцев…
Машина моего жениха – не жениха стремительно опускается на припорошенную снегом площадку, и одновременно с нами паркуется еще несколько аэрокаров. Найти свободное место удается не сразу – элитные машины пестрой лентой оплетают гостиничный комплекс, концентрируясь в предназначенных для парковки зонах.
– Что сказать, это место пользуется популярностью. В определенных кругах. – Ксанор ловит мой, подозреваю, что слегка встревоженный взгляд и спешит добавить: – Не волнуйся, здесь кто попало не остановится. Хозяева Ла-Реулья больше всего ценят приватность своих постояльцев. Здесь ты не встретишь ни одного репортера.
– Тогда мне стоит перебраться сюда на постоянное место жительства, – шучу я, как завороженная разглядывая место, где любят собираться самые сливки грассорской элиты.
Видимо, любят очень сильно, раз сезон едва успел начаться, а они уже тут как тут – те, кому нравится менять обстановку и кататься на лыжах и сноубордах. Очень надеюсь, что меня минуют неожиданные встречи, например с трией Сивиллой. Или еще с кем-нибудь, с кем мне однозначно пересекаться не следует.
Впрочем, отдых и сонор Гаранор Хорос – понятия несовместимые. Не могу представить этого высшего беззаботно катающимся на лыжах в разгар предвыборной кампании и подготовки к свадьбе. Ну а Фелисия без жениха вряд ли будет разъезжать по курортам, она ведь тоже вся в предсвадебных хлопотах.
Так что все в порядке. Успокаиваемся, расслабляемся и настраиваемся на два приятных дня в обществе жениха – не жениха.
Он все-таки убедил меня надеть колечко, хоть я по-прежнему ощущала его на себе как какое-то инородное тело. И тем не менее согласилась, сдалась, как сдавалась всегда под натиском Ксанора Хороса. С такими успехами не успею я опомниться, как действительно выскочу за него замуж. Выскочу и продолжу удивляться, ну как могла в такое вляпаться.
Но не вляпываться в отношения с Ксаном у меня почему-то не получается.
– Как прошло собеседование?
– Меня приняли, – делюсь своей радостью с высшим. – И предложили хорошую зарплату. Пришлось, правда, немного поизворачиваться, объясняя, почему я больше не веду свадьбу сонорины Сольт, но в целом все закончилось хорошо. В понедельник начинаю работать.
– Рад за тебя, – улыбается высший и выходит из машины. – Кстати, слышала, что стало с тем другим агентством, в котором ты раньше работала? – Он подает мне руку и помогает выбраться из аэрокара. – Как же оно называлось…
– «Фелисидад»? – Стоит мне только высунуться наружу, как я тут же начинаю ежиться. Не то от воспоминания о детище Кришон, не то от царящего в горах холода.
В Кадрисе не бывает минусовой температуры, даже зимой. В столице в это время обычно очень промозгло, а здесь щеки сразу же начинает кусать сильный мороз. И вокруг белым-бело. Столько снега, что у меня уже руки чешутся (и ноги тоже) скорее нацепить лыжи и пролететь с ветерком по трассе, вниз с горной вершины.
Снова испытать это неописуемое и ни с чем не сравнимое ощущение свободы. Уже и забыла, когда в последний раз чувствовала нечто подобное.
– Оно самое, – кивает темный и продолжает, увлекая меня за собой к парадному входу шестизвездочного отеля: – На днях его закрыли. В новостях слышал. Его хозяйка вроде что-то с налогами химичила. Теперь будут разбираться.
Надо же! Действительно химичила (впрочем, с Кришон станется) или это прилетел ответный удар от Гаранора Хороса?
С Хайме я списывалась несколько дней назад, но он и словом не обмолвился о том, что агентство закрыли. Наверное, потому что сам не в курсе. С недавних пор он там больше не работает, уволился, чтобы вплотную заняться своим стартапом не то вместе с каким-то родственником, не то с давним приятелем.
Нужно будет все-таки как-нибудь вместе поужинать, порасспрашивать его о новом начинании и наконец познакомиться с его пассией.
– Сейчас в номер и сразу на трассы, – набрасывает план нашего субботнего утра высший, и я с улыбкой киваю, продолжая любоваться теперь уже внутренним убранством Ла-Реулья.
Здесь очень уютно. Много света, резная, сделанная под старину деревянная мебель, толстые ковры и высоченные потолки. Кажется, у меня даже голова начинает кружиться, когда я ее на миг запрокидываю. Повсюду, куда ни глянь, живые растения и небольшие диванчики, некоторые из которых заняты постояльцами.
Мы сразу подходим к ресепшен, из-за которого нам улыбается симпатичная молодая девушка. Короткая регистрация, сканирование наших кодов, вживленных в ладони, чтобы внести их в базу отеля и привязать к нашим номерам. Тогда не придется заморачиваться с ключ-картой, достаточно будет провести ладонью перед сканером.
– Приятного отдыха в Ла-Реулья. – С нами прощаются все той же сахарной улыбкой.
Поблагодарив девушку, мы направляемся к прозрачной капсуле лифта, способного вместить в себя как минимум две дюжины постояльцев, а заодно и их багаж.
Наш багаж плывет на аэроносилках с нами рядом, плавно проскальзывает в кабину лифта, и мы взлетаем на девятнадцатый этаж. Часть лифта выступает из здания, поэтому скучать, пока мчим наверх, не приходится – чем выше поднимаемся, тем интереснее становится открывающаяся моим глазам панорама. Укрытые снегом склоны, сверкающие на солнце. Чистое, почти прозрачное небо без единого облачка, расчерченное темными линиями фуникулеров. Широкие трассы, по которым несутся похожие на разноцветные точки лыжники и сноубордисты.

Еще немного, и я начну подпрыгивать от нетерпения.
– Ну что, не жалеешь, что сюда прилетела?
– Пока нет.
– Уверен, Ленни, это будет самый незабываемый отдых в твоей жизни. – Меня одаривают очередной улыбкой самоуверенного хищника, а потом галантно сторонятся, первой выпуская из лифта.
Не темный, а прямо белый и пушистый лапочка.
Вот только я по своему опыту знаю, что белых и пушистых лапочек среди темных не бывает.

Двери наших номеров, разделенные широким коридором, располагаются друг напротив друга. Я прощаюсь с Хоросом, правда, ненадолго. Бегло осматриваю номер, просторный и светлый, в котором изящную мебель дополняют пушистое ковровое покрытие и развешенные на стенах черно-белые абстрактные картины.
Закончив с осмотром, упаковываюсь в комбинезон и куртку, наношу на лицо толстый слой солнцезащитного крема, хватаю шапку с очками, влагонепроницаемые перчатки и, скользнув взглядом по зеркалу, выхожу из номера. Выхожу одновременно с Ксанором, который тоже уже успел переодеться и сейчас очень похож на профессионального спортсмена.
Высокий, подтянутый, широкоплечий. А еще заботливый, внимательный, красивый. В общем, мечта, а не мужчина.
Вот только я так и не смогла заставить себя о нем мечтать.
– Теперь я тебя точно не потеряю, – улыбаюсь своему как бы жениху и слышу за спиной щелчок захлопнувшейся двери.
– А у тебя разве были на этот счет сомнения, малыш? – Руки темного ложатся мне на бедра.
– Я не про это, – смутившись, опускаю взгляд. – А про твою ярко-красную куртку. Не заметить тебя в ней будет сложно.
И мне рядом с таким мужчиной будет непросто остаться незамеченной.
– Зато ты имеешь все шансы потеряться, Ленни. Вся белая, ни одного яркого пятнышка. – Меня легонько целуют в самый кончик носа, но потом, к счастью, отпускают на волю. Ну то есть позволяют самой идти по коридору, а не ведут, держа за руку, как если бы мы были парой.
Хоть по большому счету мы ведь все еще и являемся парой. По крайней мере в глазах окружающих. Помолвку никто не отменял, прилетели мы сюда вместе, так что…
Успокаивало одно: Ксанор дал слово, что, если ничего не получится, мы разойдемся, и я очень надеюсь, что он его сдержит.
– Ну как это ни одного? – возмущаюсь шутливо и трясу перед лицом высшего своей ярко-оранжевой шапкой. – Чем тебе не яркое пятнышко?
– Милый помпончик, – улыбается в ответ Хорос.
Лыжи мы арендуем там же, в Ла-Реулья, после чего загружаемся в аэрокар и летим на красную трассу. Я пыталась убедить темного, что катаюсь вполне неплохо и даже лучше, чем неплохо, а значит, запросто смогу одолеть и черную, но он ничего не захотел слушать.
– Начнем с красной, а там посмотрим.
– Ну я ведь не маленький ребенок!
– Нет, но я отвечаю за твою безопасность. Если с тобой что-нибудь случится, мне голову открутят.
– Кто открутит? – вопросительно смотрю на Ксанора.
А он продолжает смотреть на аэротрассу, не сводя с нее взгляда.
– В первую очередь твоя няня. Или тот же Хайме… Ты говорила, вы помирились?
Мы как-то незаметно переключаемся на Лосано, а потом на мое окружение в целом. Я признаюсь, что в Кадрисе у меня так и не появилось близких подруг. Вернее, есть одна – Дина. И вот еще Хайме. Ну и еще парочка, можно сказать, приятельниц, с которыми я раньше время от времени встречалась.
Разговор о друзьях напоминает мне о друге Ксана, теперь уже явно бывшем. Главное, чтобы выжившем.
– Так и не расскажешь, что стало с Мединой?
Хорос пожимает плечами:
– Да не о чем тут рассказывать. Я попугал его немного. Ну ладно, может, не немного. Слегка увлекся… Что здесь такого?
– И чем закончилось это твое «слегка увлекся»? – спрашиваю осторожно. – Ты сделал ему… больно?
– Опять же, если и сделал, то не сильно. Ничего серьезного, – поймав мой взгляд, с усмешкой заверяет высший, а потом так же беззаботно добавляет: – Ничего такого, с чем не могла бы справиться регенерационная капсула.
Так регенерационные капсулы, бывает, и конечности наращивают! Успокоил, называется…
Усмешка слетает с его лица, и он спрашивает, серьезно и даже как-то напряженно:
– Память вернулась? – При этом его пальцы с силой сжимаются вокруг руля, и мне даже кажется, что тот вот-вот не выдержит: разломается надвое или пылью осыплется на колени высшего.
– Пару недель назад, – киваю я, а потом вздыхаю: – Не самые приятные оказались воспоминания, но бывало и хуже.
– Хуже? – Хорос хмурится.
– Я хотела сказать, могло быть  и хуже, – спешу поправиться, ругая себя за неосторожные слова. – Но, к счастью, вы вовремя появились и спасли меня.
Благо эта щекотливая тема сворачивается сама собой, когда мы подлетаем к парковке возле большого двухэтажного ресторана. Здесь же находится подъемник на красную трассу. Людей действительно много. Даже представить страшно, что здесь будет твориться в разгар сезона.
– Выпьем брула? – предлагает темный, бросая взгляд на здание ресторана.
– Лучше сначала пару раз спустимся, – в нетерпении отвечаю я.
Мне действительно не терпится подняться. Когда-то я обожала кататься на лыжах, и сейчас мне безумно хочется снова испытать все те ощущения, что рождает внутри стремительный спуск с крутой вершины. Радость, восторг, кайф и адреналин.
Ксанор как будто знал, куда стоит меня отвезти.
– Тогда лыжи в руки и вперед. – Темный надевает очки, берет свои и мои лыжи и направляется к подъемнику.
Я иду за ним, вдыхая полной грудью свежий морозный воздух, наслаждаясь красивейшей природой. Темные сосны на светлом фоне, небесная лазурь, растянувшаяся над линией горизонта. Под ногами поскрипывает и блестит снег, отражая солнечные лучи, отчего я даже в очках щурюсь. И считаю минуты, когда окажусь наверху.
А поднявшись на вершину горы, сразу же, едва успев надеть лыжи, срываюсь с нее, впервые за долгое время снова ощущая себя беззаботной и счастливой.
Такой, какой я была до смерти родителей. До знакомства с Валаром и появления в моей жизни Литы.

В отель мы возвращаемся в полуживом состоянии. По крайней мере я так точно еле ноги переставляю. Ксанор еще ничего, выглядит более-менее бодро после нескольких часов на лыжах, а потом еще парочки на сноуборде, а у меня все тело страшно ломит.
– Голодная? – заботливо спрашивает Хорос.
– Разве покойники чувствуют голод? – Я со стоном выбираюсь из аэрокара и тут же начинаю искать взглядом какую-нибудь скамейку, ступеньку или хотя бы что-то, на что я могла бы опуститься.
Увы, ничего подходящего поблизости не просматривается. Разве что в сугроб рухнуть, ведь он такой мягкий, пушистый, манящий, а моему телу сейчас просто жизненно необходимо что-нибудь мягкое и пушистое.
– Тебя понести, малыш? – интересуется темный.
Причем спрашивает на полном серьезе, и я спешу его заверить, что я в норме, в форме и вообще в состоянии сама доползти до лифта.
Не хватало еще заявиться в отель на руках у высшего. Пусть здесь нет журналистов, зато какому-нибудь ретивому постояльцу никто не помешает снять интригующее видео, а потом закинуть его в сеть.
– Потерпишь до ужина или сейчас перекусим? – Ксанор явно не собирается выпадать из образа идеального мужчины.
– Лучше я просто в номере полежу, – отвечаю и болезненно морщусь, чувствуя, как острая боль простреливает поясницу.
И вот чем, скажите пожалуйста, я думала, когда давала себе такие нагрузки? Сто лет спортом не занималась и сразу бросилась показывать чудеса на виражах. Чует мое сердце, завтра не будет никаких катаний. Да я банально с кровати не смогу подняться!
– Нет, в номере ты точно лежать не будешь, – категорически заявляет темный. И пока я ищу в себе силы удивиться, он с искушающими нотками в голосе добавляет: – Сейчас отправишься в спа и через пару часов будешь как новенькая.
– Очень в этом сомневаюсь, – скептически хмыкаю я.
– Вот увидишь, Лен, – загадочно улыбается высший. – Здешние массажисты творят чудеса.
Вместо того чтобы позволить мне завалиться на кровать до завтрашнего утра, Ксанор поднимается со мной на восьмой этаж, на котором расположен спа-центр Ла-Реулья, и вручает меня, как подарок, его улыбающейся сотруднице.
– Следуйте за мной, – мягко произносит девушка.
Двери из матового стекла разъезжаются в стороны. Обернувшись, я благодарю Ксана одними губами (звуки из себя выдавливать тоже почему-то не получается) и следую за манерной красавицей, облаченной в облегающее светло-серое платье.
– Начнем с расслабляющего массажа и шоколадных обертываний.
При слове «шоколад» я немного оживаю и оставшиеся до раздевалки метры преодолеваю почти в одном темпе с девушкой.
– Когда будете готовы, приложите ладонь к сканеру, и за вами придут, чтобы проводить в массажную зону.
– Спасибо, – благодарю ее и захожу в раздевалку.
В небольшой комнате, отгороженной от окружающего мира все теми же матовыми стеклами, меня уже ждет горячий душ, который я принимаю, едва не постанывая от удовольствия. Затем с не меньшим удовольствием закутываюсь в махровый халат и, слегка подсушив волосы, собираю их в небрежный хвост.
В спа приятная, расслабляющая атмосфера. Теплый, влажный воздух пахнет благовониями. Откуда-то сверху льется тихая музыка, журчит вода, и этот звук переплетается с птичьим щебетом. Порефлексировав несколько минут перед своим отражением (стоит прикоснуться к любой из стен, как те становятся зеркальными), я прикладываю ладонь к сканеру, а оказавшись в руках еще одной улыбчивой девушки в сером платье, иду на сеанс массажа.
Спустя где-то час я понимаю, насколько Хорос был прав. Болезненные ощущения быстро проходят, и оставшееся до конца процедуры время я кайфую от прикосновений массажистки, чувствую себя новой, совершенно новой Эленией. Обертывания шоколадом помогают немного взбодриться, а бокальчик шнайса в тандеме с экзотическими фруктами непрозрачно намекает, что я в раю.
– Советую посетить наши сауны и бассейны, – после сеанса обертываний говорит мне девушка, обмазывавшая меня шоколадом.
– Спасибо, обязательно и туда загляну.
Плескаться в бассейне в одном бикини, светя крыльями, я не собираюсь, но ничего не имею против того, чтобы поваляться в шезлонге с бокальчиком игристого напитка и еще немного понаслаждаться расслабляющей атмосферой этого сказочного места. Чувствуя во всем теле небывалую легкость, перехожу в зону бассейнов. Свет здесь приглушен, и в голубоватых отблесках вода кажется покрытой глянцем. Я уже подумываю растянуться на кровати с водяным матрасом, когда мое внимание привлекает мужчина.
«Темный», – подсказывает внутренний голос.
Он и еще две девушки, потягивающие в креслах коктейли, – единственные, кого я замечаю возле бассейнов.
Мужчина стоит ко мне спиной, поэтому я не вижу его лица. Нас разделяют несколько метров и пальма, за которую я, сама не знаю зачем, прячусь. Возможно, полумрак сыграл со мной злую шутку, но мне кажется, что это Хорос.
Не Ксанор, а тот, другой темный.
Вот он скидывает халат и, не обращая внимания на девиц, жадными взглядами пожирающих его мускулистую фигуру, ныряет в воду. Я понятия не имею, он это или, может, просто разыгралось воображение, но проверять, что же это все-таки на самом деле, у меня нет ни малейшего желания. Бесшумно отступаю назад, пячусь, надеясь скорее добраться до заветных створок. А выскочив в коридор, несусь в раздевалку, умоляя богов и йоргов, чтобы это был кто угодно, но только не Гаранор Хорос!

Глава 36

Эления  
Только оказавшись в номере, я вспоминаю, как дышать. Глотаю ртом воздух, громко и жадно, чувствуя, как сердце в груди не стучит, а исступленно скачет и сбавлять скорость в ближайшее время явно не собирается.
Боги, это какой-то кошмар!
Неужели теперь всякий раз, когда мне будет мерещиться этот темный, со мной будет происходить такое? Просто какое-то сумасшествие! Безумие! Умопомрачение!
Спустя две недели, сложных, беспокойных, я снова начала втайне надеяться, что все прошло – я переболела. А выходит, что ничего не прошло, болезнь продолжает прогрессировать. Вот уже глюки начались. Даже страшно предположить, что последует за ними.
Гаранор расслабляется в спа на горнолыжном курорте? Это даже для тебя перебор, Ленни. Его здесь нет и быть не может. Все просто. Не. Может. Так что успокойся, возьми себя в руки и перестань о нем думать. Хватит в каждом темноволосом мужчине видеть чужого уже почти мужа.
Ты ведь его даже толком не рассмотрела!
Разговор с самой собой помогает мне немного прийти в себя. Ровно настолько, чтобы быть в состоянии собраться к ужину. Ксанор не поймет, если скажу, что весь вечер хочу просидеть в номере, не показывая из него даже носа. Наверняка предложит составить мне компанию, а оставаться с ним наедине… Нет, лучше ужин в ресторане. К тому же мне не помешает отвлечься от дурацких фантазий.
Не было его там. Не было и быть не могло!
Наверное, мне следовало взять с собой в поездку платье, но собиралась я в последнюю минуту. Бросила в сумку первое, что подвернулось под руку. А подвернулся мне светлый свитер с ажурными вставками и приспущенными плечами, ну и, собственно, темно-синие джинсы, в которых я прилетела. Может, не самый подходящий аутфит для ужина в ресторане, но, если честно, мне без разницы.
Я успеваю высушить волосы и немного подкрасить глаза до того, как за мной заходит темный.
– Ну что, ожила?
– Я бы сказала, воскресла, – улыбаюсь ему и тихо радуюсь, что Ксан тоже не стал выпендриваться. На нем простые, слегка потертые джинсы и светлая рубашка, удачно контрастирующая с его смуглой кожей. Темные волосы еще влажные – должно быть, он только что из душа.
Во-о-от, Ленни. Смотри на него и думай о нем. Сосредоточься на младшем брате и хотя бы на один вечер выбрось из головы старшего.
– Голодная?
– Не то слово.
– Это хорошо, – удовлетворенно кивает Ксанор. – В Ла-Реулья один из лучших ресторанов Грассоры. А все потому, что в свое время его хозяевам удалось отхватить себе классного повара – Армандо Фарру. Он тогда мало кому был известен, а теперь его пытаются переманить к себе самые крутые рестораны столицы, но он остается предан этому месту.
– Теперь мне хочется есть еще больше.
В ресторане нет ни одного свободного столика. Ну ладно, один все-таки находится, для нас с Ксанором. В глубине зала, возле большого панорамного окна. Отсюда открывается потрясающий вид на размытые тьмой горы, острые пики которых, кажется, соприкасаются с первыми звездами.
Но смотрю я не в окно, а в зал. Скольжу взглядом от одного круглого столика к другому, пытаясь понять, что вообще со мной происходит и кого я надеюсь здесь отыскать.
– Кого-то потеряла? – словно откликаясь на мои мысли, интересуется высший.
– Нашего официанта с нашим вином, – улыбаюсь ему и тут же ныряю взглядом в меню.
В кожаной папочке, напечатанное на листке бумаги. Классика.
Остановив свой выбор на блюде от шефа (раз уж он такой известный, грех не попробовать его кулинарный шедевр), снова приступаю к сканированию ресторана взглядом и спрашиваю:
– А там что?
В другом конце зала замечаю столы, полные еды. Все выглядит так аппетитно и так соблазнительно, что у меня уже почти текут слюнки.
– А там фуршет для самых нетерпеливых, – улыбается высший. – Пойди возьми себе чего-нибудь. И мне заодно. Блюдо от шефа будет готовиться не меньше часа.
С одной стороны, мне хочется быть максимально незаметной, с другой – какая-то сила будто выталкивает меня из-за стола. Не иначе как голод. Да, все дело в нем и только в нем. Мы ведь не обедали. Пара кусочков фруктов и бокальчик шнайса вообще не считается.
Я сдергиваю с коленей салфетку и поднимаюсь. Ксан тоже встает из-за стола.
– Это по работе, – говорит он, вытащив из кармана вибрирующий сейт. Выходит на крытую террасу, а я устремляюсь к фуршетному великолепию, заставляя себя не смотреть по сторонам.
Здесь нет никого, кто был бы мне интересен. Здесь моим вниманием могут завладеть только канапе, тарталетки и другие закуски. Вооружившись самой большой тарелкой, я начинаю наполнять ее аппетитно пахнущими деликатесами, стараясь не думать ни о чем другом.
Вот это и еще вон то. И те корзиночки с тировой икрой… А здесь у нас что? Мм… Я настолько увлекаюсь выбором закусок, что, сама того не замечая, в кого-то врезаюсь.
– Ох, прошу простить меня! – спешу извиниться и оборачиваюсь.
И лишь чудом не роняю тарелку на пол. Закусываю губу, замираю, глядя на свою галлюцинацию. Явно долгоиграющую. В полушаге от меня с бокалом в руках, в компании какой-то соноры, стоит Гаранор Хорос.
– Эления? – Темный выглядит удивленным. Натурально удивленным, ну то есть по-настоящему, словно наше маленькое столкновение для него действительно стало сюрпризом.
Неужели и правда не в курсе, где и с кем его брат проводит выходные?
– Неожиданная встреча. – Я натянуто улыбаюсь и при этом пытаюсь выглядеть максимально расслабленной, а еще непринужденной и совершенно спокойной.
Не уверена, что получается, но надо постараться. На нас ведь смотрит неопознанная мною сонора – женщина слегка за сорок или, может, почти под пятьдесят, с пышными формами и черными волосами, у левого виска прорезанными серебристой прядью.
– И правда… неожиданная. – Высший дарит мне задумчивую улыбку.
После его слов воцаряется молчание, которое, если оценивать по десятибалльной шкале от просто неловкого до невыносимо неловкого, однозначно превысит все сто. Мне хочется не то сбежать, не то… уничтожить разделяющие нас полшага. Зачем – и сама не знаю. Просто сейчас я как никогда отчетливо понимаю, что мне, чтобы им переболеть, и двух месяцев не хватит. А может, и пары лет.
А ведь где-то здесь, за одним из столиков, наверняка сидит Фелисия. Что, если она сейчас к нам присоединится? Ласково улыбнется, прижмется к его руке, как любит это делать, тем самым давая понять всем окружающим, кому принадлежит этот мужчина и кому будет принадлежать.
Только ей. Ей одной.
Наверное, мне пора уносить отсюда свою тарелку со своим разбитым сердцем, только что окончательно развалившимся на куски.
Я уже открываю рот, собираясь пробормотать что-то вроде: «Не буду вам мешать», но Хорос меня опережает:
– Сонора Варгас, позвольте представить вам Элению Лэй. Эления, – его взгляд опускается на мою руку, цепляется за обручальное колечко, и сразу появляется чувство, будто ожог остался на безымянном пальце, – невеста моего брата. А сонора Варгас, золотой голос Грассоры, думаю, не нуждается в представлении.
Точно! И как я сразу ее не узнала! Марта Варгас – оперная певица, признанная одной из лучших в мире. Билеты на ее концерты разбираются за многие месяцы и стоят столько, что не каждый может себе их позволить.
– А я все думала, где же вас видела, – включается в разговор певица. – В «Светских хрониках». О вашей помолвке с сонором Ксанором только недавно писали. Должна сказать, сонорина Лэй, вы чудесная пара. Желаю вам счастья.
– Благодарю вас.
Я теряюсь. От ее слов, под взглядом высшего. Чувствую его на себе, и с каждой новой секундой он въедается в меня все сильнее, вызывая дрожь во всем теле. Я настолько глубоко погружаюсь в эти эмоции, яркие, искрометные, что следующие слова оперной дивы меня буквально оглушают, выбрасывают в состояние транса.
– Очень жаль, что у вас с сонориной Сольт не сложилось. Сегодня, как услышала о вашем заявлении, что помолвка расторгнута, несказанно этому удивилась. И думаю, не я одна. Сонорина Сольт – чудесная девушка.
– Согласен, – с самым невозмутимым видом отзывается высший. – Фелисия замечательная. Ей нужен мужчина, который будет ее достоин. Кто-то лучше меня.
– Сонор Хорос, мне кажется, ложная скромность не к лицу политику. – Марта смеется.
У нее красивый глубокий голос, и смех такой же. А вот у меня смеяться не получается. Даже улыбка никак не желает появляться.
– Это не скромность, а констатация очевидного. Ей нужен заботливый любящий муж, а не вечно пребывающий в разъездах бизнесмен и политик.
Наверное, мне тоже стоит что-то сказать. Выразить сожаление или что-то вроде этого, но я слишком ошеломлена услышанным, похоронена под обвалом собственных эмоций.
Настоящая лавина, внезапная и неожиданная.
– Извините, мне надо идти. – Это единственное, что мне удается из себя выдавить.
А еще слабо улыбнуться на прощанье и, поймав взгляд высшего, сбежать в другой конец зала. От Гаранора и этой странной перемены в его жизни. Он разорвал помолвку? За пару недель до свадьбы? Или, может, инициатором разрыва была Фелисия?
Боги, что с ним вообще творится?
– Ну что, как улов? – Ксанор возвращается за стол спустя пару минут после того, как за него вернулась я, и сразу тянется к бокалу с вином. – Предлагаю за что-нибудь выпить. Есть идеи? Я в тостах не силен.
– За сюрпризы? – все еще пребывая в шоке, если не сказать в нокауте от всего происходящего, бормочу я.
Хорос вскидывает брови.
– Если за приятные, то я не против.
Беря пример с него, машинально делаю глоток. Терпкая горечь разливается по нёбу, и меня снова охватывает дрожь. Не от вина, понятное дело, а от всего случившегося.
– Ты в курсе, что здесь твой брат?
– Гаранор? – нахмурившись, переспрашивает Ксан.
– Насколько мне известно, других братьев у тебя нет. Я с ним только что столкнулась возле фуршетных столов.
– Странно… и неожиданно. – Ксанор разворачивается лицом к залу, пробегает по нему взглядом, и я с ним за компанию, но Гаранор будто сквозь землю провалился.
Марту я вижу, она вернулась за столик к своему, должно быть, супругу – импозантному седовласому мужчине, а вот темного нигде нет.
– Это точно был он?
– Ну или у меня что-то не то с мозгами.
– Ладно, йорг с ним, – безразлично пожимает плечами Хорос и переключает все свое внимание на закуски. – Хорошая девочка, – хвалит меня с улыбкой довольного жизнью хищника. – Все, как я люблю. – И принимается опустошать тарелку, правда, быстро останавливается и поднимает на меня взгляд. – А хорошая девочка есть не будет? Ты же пять минут назад была голодной.
Сделав над собой усилие, я возвращаю себя в ресторан. И правда, я ведь была голодной, и я здесь вообще-то с Ксанором. С ним и останусь. Вот только на протяжении всего ужина я то и дело убегаю мыслями в другую реальность, к другому брату. Жду, что он вдруг появится, решит к нам присоединиться или хотя бы просто поприветствует Ксана.
Но он не появляется.
После десерта, вкуса которого я даже не почувствовала (впрочем, как и не запомнила блюдо от шефа), мы поднимаемся наверх.
– Я хотела бы сегодня пораньше лечь спать, иначе завтра не встану, – с надеждой смотрю на Ксана.
– Без проблем, малыш. – Темный прощается со мной легким поцелуем в щеку и, пожелав мне спокойной ночи, скрывается в своем номере.
А я захожу в свой и без сил падаю на кровать. Хорошо бы сразу отключиться и проспать беспробудным сном до самого утра. Не думая, не анализируя, не строя догадок, почему свадьба сорвалась.
Они ведь два года были вместе и вдруг раз – и разбежались.
Это неправильно. Если размышлять логически, то получается ерунда какая-то. Едва ли не самое ожидаемое событие года… И вот, нет никакого события.
А что же с выборами? Уверена, это отразится на его карьере и наверняка не самым лучшим образом.
Йорги!
Хотя мне-то какое дело? Для меня это вообще не имеет значения. Ведь не имеет же?
Я тут же подскакиваю с кровати и начинаю быстро раздеваться. Ну вот кого я обманываю? Пытаюсь убедить себя, что вообще ничего не чувствую, но на самом деле еще немного, и лопну от переполняющих меня эмоций. Эта гремучая смесь вот-вот выплеснется наружу.
Хотя с чего бы? Можно подумать, в моей жизни от этого что-то изменится. Он ведь представил меня невестой Ксанора. Просто так, совершенно без эмоций.
Значит, принял, смирился. Получается, переболел. Ну конечно! Такие, как он, выздоравливают очень быстро. Не то что маленькие глупые феи со своими непонятными бестолковыми надеждами… А может, у него уже появилась подружка. Какая-нибудь девица из бассейна. Или даже несколько…
Я набираю ванну, надеясь, что горячая вода поможет мне успокоиться, расслабиться, прийти в себя. И пусть за сегодня я уже сто раз купалась, но в таком состоянии я просто не смогу уснуть. Да я бы сейчас еще раз десять с горы спустилась! И поднялась на нее же пешком на лыжах. Или гантели в спортзале потягала. У них же здесь есть спортзалы? Должны быть. Мне срочно нужно деть куда-нибудь бурлящий в моей крови адреналин.
Вспомнив, что у меня нет с собой спортивной формы, а заниматься в джинсах и свитере совсем неприкольно, я возвращаюсь к плану А – горячая расслабляющая ванна и потом сразу баиньки.
Пока вода набирается, звоню Дине, чтобы узнать, как прошел вечер. Марисела уже спит, сладко посапывая в своей кроватке. Вот бы и мне так… Поговорив с няней, начинаю как ненормальная просматривать новостные сайты. Может, сонора Варгас что-то не то услышала? Может, ей показалось? Но темный ведь подтвердил ее слова и…
А еще их подтвердила дюжина статей, в которых цитировалось заявление Хороса:
«Помолвка с сонориной Сольт расторгнута».
Йорги.
Ванна помогает в какой-то мере расслабиться, но едва ли мне удается успокоиться. Сердце продолжает биться в ритме настолько быстром, что мне кажется, оно из меня сейчас выпрыгнет. В голове роятся тысячи мыслей, чувств во мне, наверное, еще больше. Так недолго и чокнуться, окончательно и бесповоротно.
Закутавшись в халат, я забираюсь на кровать с сейтом в обнимку и настраиваю себя на просмотр какого-нибудь фильма, под который просто обязана буду уснуть. Не тут-то было. Я даже не успеваю начать поиск, замираю, услышав короткий стук в дверь.
Ксанор? Но уже поздно, я же сказала ему, что хочу отдохнуть. Обслуживающий персонал заявился на ночь глядя? Еще более маловероятно.
Соскользнув с кровати, пересекаю номер чуть ли не на цыпочках и, поколебавшись, все-таки тянусь к дверной ручке. Чтобы спустя мгновение почувствовать, как в груди кончается воздух, и единственное, что мне удается выдохнуть, это еле слышное:
– Ты…

Глава 37

Гаранор  
С тех пор как я осуществил свою заветную мечту – набил морду брату, прошло две недели. Две пыточных, адских недели. Лэй вышвырнула меня из своей жизни, как пакет с мусором. Без сомнений и сожалений. Просто взяла и разрубила все, что нас связывало. Предпочла остаться с Ксаном…
Об этом я узнал не сразу. Поначалу, как последний кретин, еще на что-то надеялся. Думал, она успокоится, остынет, наконец поймет, что он ей не подходит, и поговорит с чудовищем (я уже даже был не против, чтобы она во всем ему призналась), но судя по поведению Ксанора, в его жизни ничего не менялось.
Нет, мы с ним не встречались и уж тем более не разговаривали, я специально сделал все возможное, чтобы не пересекаться с братом. Но прислуга, секьюрити, охраняющие наш городской особняк, ежедневно докладывали обо всех его передвижениях. Я даже подумывал попросить Круса последить за братом вне дома, но потом решил, что мне пора лечиться, а не позволять этой болезни прогрессировать. Йорги! Я ведь сам все испортил, когда позволил этой девочке незаметно проникнуть в мою жизнь, когда заставил ее связаться с Ксаном. А теперь медленно подыхаю.
Кто ж знал, что будет так больно осознавать, что она его невеста.
Мне докладывали, что они поссорились, и я немного успокоился. Даже подумывал, вернувшись из очередной поездки, попробовать сунуться к Элении. Но, видимо, я слишком долго тормозил – на днях Ксан заявил кухарке, что уже очень скоро в доме появится долгожданная хозяйка. Сонорина Лэй, которая в самом ближайшем будущем превратится в сонору Хорос.
Йорги!
Хорошо, что я в это время находился на другом конце Грассоры, потому что желание врезать Ксанору переросло в маниакальную потребность придушить чудовище. Раз и навсегда устранить проблему и препятствие в его лице.
Соваться к Лэй теперь не имело смысла. Смириться? Я честно пытался давить в себе это чувство последние два месяца. Не задавилось. Продолжать отношения с Фелисией, а тем более на ней жениться… В этом тоже смысла я больше не видел.
Я в принципе не видел смысла в своей жизни. Выборы, гонка за титул правителя Грассоры – все стало безразлично. А та, что имела для меня значение, незаметно стала этим самым пресловутым смыслом жизни, но по-прежнему оставалась с Ксаном, и меня это убивало.
Разговор с Сольт был тяжелым. Не уверен, что она любила меня по-настоящему, скорее всего, ее эти отношения устраивали, как устраивал ее семью союз с Хоросами, а меня союз с Сольтами. Как бы там ни было, но она ко мне привыкла, она ждала этой свадьбы, а я все испортил. Сделал ей больно.
Но продолжать так было нельзя. Поначалу думал, что мне это будет удобно: Фелисия в роли жены, Эления в качестве любовницы, но даже если бы светлая согласилась на мои условия, долго это все равно не продлилось бы. Я погряз в чувствах к крылатой, увяз в них настолько глубоко, что в какой-то момент просто перестал замечать свою невесту. Вряд ли что-то изменилось бы после нашей свадьбы.
Я не хотел для Фелисии такой жизни – жизни тени и призрака. Она заслуживает любви и уж точно не заслуживает такого изверга, как я. Пусть лучше сейчас переболеет, чем потом всю жизнь будет чувствовать себя рядом со мной пустым местом.
Как настоящая аристократка, она не стала закатывать скандал, выглядела спокойной на протяжении всего разговора и даже согласилась отложить объявление о расторжении помолвки на две недели. Эти две недели были очень важны для моей карьеры. Разгромные дебаты с другими кандидатами (разгромные для моих оппонентов), многочисленные интервью и встречи с избирателями снова сделали меня лидером и потенциальным победителем.
Оставалось объявить на весь мир, что отныне я снова холост и свободен, и наблюдать, как на это отреагирует общество Грассоры. Отправлюсь ли я в задницу к йоргу, или моя речь все-таки найдет отклик в сердцах избирателей.
Этим я и собирался заняться сегодня – просматривать результаты первых опросов, следить за реакцией в сети, а вместо того оказался на горнолыжном курорте.
Сам не знаю, какого йорга сюда притащился. Не должен был, но, узнав (от той же прислуги), куда и с кем собирается чудовище, сорвался с места. В себя пришел уже в Ла-Реулья.
В отеле их не было. Тащиться следом за ними на трассы выглядело бы совсем жалким. Поэтому я убивал время в спортзале, потом больше часа плавал как сумасшедший, стараясь не обращать внимания на ошивающихся возле бассейна незнакомых девиц. Те явно уже были в курсе моего разрыва с Фелисией и считали, дуры, что им здесь может что-нибудь обломиться. Одна даже рискнула ко мне подойти, не успел я выбраться из бассейна. Пришлось вежливо посылать сонорину туда, куда меня вполне могли теперь послать избиратели, а самому возвращаться в номер. Во избежание новых, ненужных и так раздражающих меня попыток познакомиться.
Если честно, я даже не запомнил их лиц. В каждой светловолосой девушке мне виделась Эления, а все остальные, брюнетки, блондинки, рыжие, были как будто со стершимися лицами. Я их не видел, попросту не замечал.
Я скучал по своей маленькой фее. По ее аромату, по ее мятежному взгляду, нежной улыбке, которую она почти никогда мне не дарила. Все они доставались Ксану.
Еще один повод ненавидеть брата.
На ужин спускался, думая только об одном – поскорее ее увидеть. А когда увидел, ощутил ее присутствие, уловил аромат ее кожи, действующий на меня, как наркотик, понял, что быстрое выздоровление мне не светит.
Мне в принципе не светит излечиться от этой болезни.
– Ох, прошу простить меня!
Меня чуть током не прошибает, когда я слышу ее голос. Почувствовал я ее еще раньше, но мысленно приказал себе не оборачиваться. Одно дело – увидеть Лэй, снова позволить себе хотя бы недолго наслаждаться ее красотой, и совсем другое – застать ее в компании брата.
Драки в ресторане мне точно сейчас не надо.
И тут она сама на меня налетает. Растерянная, смущенная, удивленная. На ней, как обычно, минимум макияжа. Естественный румянец делает ее еще сексуальней, как и порозовевшие губы. Порозовевшие оттого, что она снова их прикусывает. И я бы сейчас с удовольствием проделал с ее губами то же самое. Но вместо этого приходится делать вид, что я не ожидал ее здесь встретить и это не ради нее я, как какой-нибудь больной на всю голову маньяк, притащился в эту гостиницу.
Присутствие певицы помогает держать себя в руках, и у меня даже получается представить Лэй как невесту брата. Зачем я это делаю? Наверное, подсознательно надеюсь, что она мне возразит, скажет, что прилетела сюда не с женихом, а просто с другом. И я бы ей даже поверил, хоть наивным идиотом никогда не был. К моей досаде, светлая не возражает, и долбаное колечко у нее на пальце это только подтверждает.
Я смотрю на Элению, продолжая машинально поддерживать разговор с Мартой.
– Очень жаль, что у вас с сонориной Сольт не сложилось, – сокрушается певица. – Сегодня, как услышала о вашем заявлении, что помолвка расторгнута, несказанно этому удивилась…
Затаив дыхание, наблюдаю за реакцией Элении. Хочу узнать, в курсе ли она моего решения. Ксан уже наверняка знает. Остается понять, рассказал ли он светлой. Но, судя по выражению ее лица, паршивец смолчал. Ведь знает, что я к ней испытываю, понимает, почему тогда набил ему морду, но продолжает держать Лэй при себе, как какую-нибудь игрушку.
А она ему позволяет, отчего мне еще больше хочется забросить ее себе на плечо и утащить подальше от Ксана. Лишь чудом удается заглушить в себе эти порывы пещерного человека. Посильнее сжав челюсть, отпускаю Элению, а сам сразу ухожу из ресторана, потому что понимаю: если останусь, буду весь вечер на них пялиться, привлекая к себе и к ним ненужное внимание. Или подойду к брату, а там уже… за себя не ручаюсь.
Самым правильным будет заставить себя сесть в аэрокар и улететь с проклятого курорта, но вместо этого я возвращаюсь в свой номер. Выпиваю два бокала сильры, залпом, но опьянеть, как обычно, не получается. И это еще один повод завидовать Ксану.
Раздраженно тяну за узел галстука – сейчас он ощущается как удавка, а потом просто его срываю и бросаю на пол. Туда же летит пиджак, а я отправляюсь вниз в бар. Должно же в этой элитной помойке быть что-нибудь крепче сильры. Что-нибудь, что даже мне поможет забыться.
Интересно, куда он потащил ее после ужина? На какую-нибудь романтическую прогулку или сразу в номер? От этой мысли внутри как будто рвутся все жилы, и вместо бара я сворачиваю к администратору.
– В каком номере остановился мой брат, Ксанор Хорос? – спрашиваю, сам не понимая, зачем это делаю.
Мне не нужна еще одна драка, а поговорить нормально у нас при всем желании не получится. Только не с Ксаном.
– В сто девяносто шестом и сто девяносто восьмом, – поводив по сейфоту пальцем, сообщает холеная брюнетка.
– В двух номерах сразу?
Думал, меня в этой жизни уже ничем не удивить, но я удивляюсь. Ксан и Лэй спят в отдельных номерах? А вот это уже странно.
– Один номер сонор Хорос снял для себя, другой для сонорины Лэй.
– В котором находится она?
– Я не… – начинает мямлить девица, но мне не нужен ее ответ.
Сам найду. Определить, в каком фея номере, будет несложно, а вот все остальное…
Некоторые низшие очень нервно реагируют на применение силы, поэтому мы, темные, стараемся не пользоваться ею на людях без крайней на то необходимости. Поэтому, вместо того чтобы сразу перенестись на девятнадцатый этаж, приходится тащиться на лифте, который сейчас кажется особенно медленным. Ползет, словно недобитая трия.
К тому моменту, как он доползает, куда надо, я уже начинаю терять терпение. Из прозрачной капсулы не выхожу, а вылетаю. Взгляд лихорадочно скользит по коридору, цепляясь за голографические цифры, мерцающие над дверями номеров. Сто девяносто один… два… четыре…
Оказавшись между шестым и восьмым, прикрываю глаза, втягиваю носом воздух, а ощутив знакомый сладкий запах, стучу в дверь, что находится справа. Лэй открывает спустя несколько мгновений. Мучительно долгих мгновений, за которые я уже подумываю к йорговой бабушке выбить эту заслонку.
Но заслонке везет, светлая ее спасает, распахивая раньше.
– Ты… – Она застывает, глядя на меня своими большими синими глазами. Безумно красивыми, невозможно гипнотическими.
– Он с тобой? – Подвигаю ее и прохожу внутрь, скользя по комнате лихорадочным взглядом.
– Кто он?
– Ксанор!
– Его здесь нет. – Лэй поплотнее кутается в халат, словно ей холодно, и с вызовом вздергивает подбородок. – И тебя здесь тоже быть не должно!
Как же я скучал по этому ее вызову. Вызову, который она бросает мне снова и снова. И как же мне самому хочется на нее наброситься.
– Я так не считаю.
Пояс халата сам ложится мне в руку. Притягиваю к себе светлую и, прежде чем она успевает возмутиться или отпрыгнуть, закрываю ей рот поцелуем.
Если от одного-единственного поцелуя можно свихнуться, то сейчас определенно такой случай. Я искал что-то покрепче сильры – вот, пожалуйста, мой персональный алкоголь, от которого я перестаю быть самим собой. Получите и распишитесь. Меня накрывает убойная смесь из желания взять ее прямо сейчас, страха, что меня снова пошлют, и жгучей ревности, что до меня этих сладких губ касались другие губы.
– Ты не можешь вот так просто сюда заявиться, – Лэй резко вдыхает, когда я позволяю ей вдохнуть, и упирается ладонью мне в грудь, – и как ни в чем не бывало наброситься на меня!
Боги, дайте мне терпения, а заодно выдержки не сойти с ума от этой маленькой крылатой занозы.
– А ты и правда заноза, – вслух говорю я, перехватывая ее за запястье. Опускаю ее руку, чтобы не думала больше меня отталкивать и вырываться.
Чтобы даже не надеялась от меня избавиться.
– Как ты меня назвал? – Она приоткрывает рот, явно от возмущения, и мне снова хочется занять его делом, ну то есть поцелуями со мной, а не тем, чем собралась заняться светлая, – психоанализом и очередным выяснением наших с ней отношений.
– Ты застряла в моих мыслях, Ленни. Застряла в моем сердце. И я очень надеюсь, что ты точно так же застрянешь в моей жизни.
Интересно, если я потяну за пояс, мне все-таки врежут? А за то, что подтолкну ее к постели? Собираясь это сделать, свободной рукой обхватываю ее за талию, другой продолжаю удерживать Лэй за запястье, лаская, поглаживая нежную кожу большим пальцем и очень надеясь, что в будущем (самом скором) мне позволят делать то же самое со всем, что скрывается под йорговым халатом.
– В качестве любовницы? – И снова глаза загораются мятежным огнем.
Если продолжит так на меня смотреть, у меня точно полетят последние блокаторы, и нам придется пропустить этап поглаживаний.
– То есть, по-твоему, я просто так отменил помолвку? – Все-таки тяну за пояс, на свой страх и риск, и меня ожидаемо бьют по руке.
– Откуда мне знать, почему ты ее отменил! Может, ее вообще Фелисия отменила, и я, знаешь ли, очень ее понимаю и поддерживаю! Потому что с таким, как ты…
Боги, она у меня сейчас договорится!
– Что с таким, как я? Скажи, – рычу ей в губы, мечтая истерзать их поцелуями.
– Быть невозможно!
– Хочешь проверить?
– Даже не собиралась!
Не дожидаясь очередной шпильки в свой адрес от синеглазой язвы, подхватываю ее под бедра и усаживаю на первую попавшуюся плоскую поверхность – деревянную консоль возле зеркала, получая в ответ ощутимый удар в плечо и по груди.
– Пусти! – требует крылатая, но я ее не отпускаю.
Удерживаю крепко, вплавляя в себя ее широко разведенные бедра. Йорги! А ведь она без нижнего белья. А у меня сейчас уже точно откажут тормоза.
– Хочешь убежать к моему брату?
Не знаю, зачем я о нем вообще вспоминаю. Ксан явно лишний на этом празднике жизни. Даже мысли о нем здесь лишние.
– При чем здесь твой брат?!
– При том, что ты снова с ним! – Из груди вырывается низкий, утробный рык.
Я больше не в состоянии сдерживать свои эмоции. В принципе не в состоянии себя сдерживать.
– А даже если и так? – издевается, дразнит, доводит она меня. – Тебя это точно не касается!
– Но мы это можем легко исправить. Я хочу, чтобы ты была моей. Чтобы все, что происходит в твоей жизни, касалось меня.
– Любовницей?
И сдалась же ей эта любовница!
– Как насчет любимой женщины и матери моих детей?
– Зачем тебе дети вне брака? – Она смешно хмурится, растерянно кусает губы.
– Совершенно незачем, – заявляю ей.
На этом моменте у меня заканчивается терпение. Дергаю вниз, стаскивая с хрупких плеч дурацкую тряпку, которая ей сегодня уже точно не понадобится.
На мой наглый порыв светлая отвечает судорожным вздохом. Цепляется за ворот моей рубашки пальцами, когда я впиваюсь в ее охренительные губы своими, но, хвала богам, не отталкивает. Отвечает на поцелуй, сама ко мне тянется, нетерпеливо приподнимаясь. Позволяя скользить руками по ее стройным ножкам до самых бедер, задирая махровую ткань, которую мне не терпится с нее сдернуть и отшвырнуть в какой-нибудь дальний угол.
На миг отстранившись, смотрю на нее, распаленную первыми прикосновениями. В ее затуманенные желанием, немного шальные глаза, на припухшие от поцелуев губы. Нет, я точно конченый мазохист. Столько времени над собой издевался, уже даже готов был ее отпустить, чтобы все равно к этому прийти.
– Перестань… – Она краснеет, пытается неловко натянуть халат обратно.
Можно подумать, я ей это сейчас позволю.
Перехватываю ее руки, кладу их себе на плечи, привлекая к себе свою девочку.
– Прекрати это немедленно… – шепчет она, опуская ресницы.
– Серьезно хочешь, чтобы все прекратилось и я ушел? – Я снова ее целую, лаская языком эти чувственные, мягкие губы, и замечаю, как полуприкрытые глаза Ленни все больше мутнеют, затягиваемые пеленой возбуждения.
Скользнув рукой вверх по талии, накрываю ее маленькую грудь своими пальцами, чуть их сжимаю, впитывая в себя ее жар, чувствуя, как внутри меня самого вспыхивает, разгорается самый настоящий пожар.
– Очень. – Она всхлипывает и подается вперед, уже сама не понимая, что несет. Сама вжимается мне в бедра, когда я прикусываю ей мочку уха и начинаю покрывать быстрыми, жадными поцелуями плечи этой маленькой, околдовавшей меня ведьмы.
– Очень что, Ленни? – Понимая, что моя фея уже почти сдалась, усиливаю натиск, заставляя ее пьянеть от поцелуев и ласк, и сам уже чувствую себя абсолютно пьяным. Наградой мне становится дрожь, прокатывающаяся по ее телу, и тихий, прерывистый вздох.
Чувственная, сладкая девочка, от которой я теперь уже точно не смогу отказаться. Хватит над собой издеваться.
Мучить нас обоих.
– Общество Грассоры нас не примет, а жить в твоей тени я не собираюсь, – цепляясь за остатки здравого смысла, мятежно лепечет она.
– Оно приняло тебя с Ксаном, примет и нас.
– Ксанор не метит в кресло правителя.
– Значит, к йоргам кресло правителя. – Я привлекаю ее к себе и продолжаю целовать, потому что по-другому просто не получается.
Меня как магнитом тянет к этим губам – теплым, нежным, покорно приоткрытым.
Тонкое кружево сложенных за спиной крыльев ощущается под пальцами чем-то легким, хрупким, невесомым, и, кажется, я никогда не видел ничего прекраснее в этой жизни.
Не видел ничего прекраснее ее.
– Это ты сейчас так говоришь, – грустно продолжает светлая. – Но когда поймешь, от чего отказываешься…
Заключив ее лицо в ладони, тихо говорю:
– Эления, я принял решение, и ничто его не изменит. Я точно знаю, от чего готов отказаться, а от чего нет. От тебя – не готов. Отныне ты – часть моей жизни, и я хочу, чтобы об этом знали все. И они узнают, если ты позволишь. Ты мне позволишь?
Глубокий взгляд от нее в меня, от которого уже я начинаю дрожать, как какой-нибудь несдержанный мальчишка, и тихие слова:
– Мы могли бы попробовать.
– Хвала богам, – облегченно выдыхаю и, притянув ее к себе еще ближе, нетерпеливо спрашиваю: – А теперь мы можем заняться любовью?
Светлая краснеет, хоть и до этого ее щеки заливал шальной румянец.
– И это мы тоже можем попробовать! – расхрабрившись, выдает на одном дыхании, а потом добавляет: – Только…
Я снова нахожу ее губы своими, снова ее целую, продолжая пьянеть от всего, что сейчас между нами происходит. Ее неловкие попытки расстегнуть пуговицы рубашки заводят до йоргов. Вместе нам удается снять ее с меня и бросить на пол. Туда же отправляется и махровая тряпка, когда я подхватываю Лэй под бедра и, не прерывая жадного поцелуя, переношу на кровать.
Крылья, серебряным мерцанием вплетаясь в полумрак номера, завораживают. Теперь я понимаю, почему светлые их прячут. Мне на месте ее мужа ни с кем не захотелось бы делиться этой роскошью и красотой.
Я об этом подумал?
Я об этом подумал. И, йорги побери, мне понравилась эта мысль! Как понравилось целовать и ласкать эту маленькую язву, чувствовать, как она заводится от каждой новой ласки и движения моих пальцев.
Осознав, что она уже более чем готова, накрываю ее собою.
– Гаранор… – Синие глаза широко распахнуты. Кажется, я вижу в них свое отражение.
Вижу себя, пьяного от желания сделать ее своей. Еще пара секунд, еще немного терпения…
– Гаранор, я…
В следующий момент, натолкнувшись на неожиданную преграду, понимаю, о чем она несмело пыталась меня предупредить.
– Мне продолжать?
Если сейчас попросит остановиться, с ее стороны это будет самая изощренная пытка. Но Эления в ответ лишь напряженно кивает, и я, больше не сдерживаясь, заполняю ее собой. Целуя сладкие, чувственные губы, впитывая в себя ее тихий стон. Останавливаюсь, позволяя ей ко мне привыкнуть, а потом продолжаю, желая продлить эти ни с чем не сравнимые минуты наслаждения, нашего с ней единения.
– Еще? – шепчу, когда она все сильнее, все ярче начинает откликаться на мои ласки и движения.
Она судорожно кивает, прикрывает глаза. Выгибается у меня в руках, и я чувствую, как сильная, крупная дрожь начинает сотрясать ее тело.
Больше не в силах сдерживаться, срываюсь следом за ней в это ощущение самого сильного и острого кайфа, смывающего все мысли и уносящего нас в другую реальность.
Уже потом, спустя, кажется, вечность, перекатившись на спину, притягиваю ее к себе, обнимаю. А вернувшись в здесь и сейчас, спрашиваю:
– Лен?
– Мм? – сквозь сон откликается она.
– Не хочешь объяснить, как так вышло, что, имея ребенка и два месяца провстречавшись с моим братом, ты умудрилась остаться невинной?

Глава 38

Эления  
Его вопрос застает меня врасплох. Впрочем, врасплох – это еще мягко сказано. Меня все еще штормит от того, что между нами было, и штормить в ближайшее время явно не перестанет, а он решил начать меня допрашивать.
Очень актуально, что называется.
– Это долгая история, – отвечаю осторожно.
– У нас полно времени.
Боги, он невозможен!
Темный притягивает меня к себе, и от соприкосновения наших тел в меня будто ударяет разрядом молнии. И снова голова идет кругом, дыхание сбивается и в целом со мной творится что-то невероятное. Если так будет происходить всякий раз, когда мы… А сколько еще таких вот раз у нас вообще будет?
Понимая, что щеки от всех этих мыслей скоро вспыхнут кострами, вспыхну я вся, приподнимаюсь на локте, натягиваю повыше простыню и тихонько сообщаю:
– Мне нужно в ванную.
Меня все-таки отпускают, пусть и с неохотой. Правда, едва выпутавшись из его объятий, я снова чувствую его прикосновение. Проведя по моему локтю костяшками пальцев, Гаранор хриплым шепотом произносит:
– Лен, я спрашиваю не из любопытства. Я знаю, уже давно понял, что ты чего-то или кого-то боишься, но сам так и не сумел разобраться в твоем прошлом.
– Ты меня проверял? – смотрю на него с негодующим прищуром.
– А ты как думаешь? – улыбается высший, которого явно забавляет выражение моего лица. – Мой детектив (между прочим, талантливый малый) прошерстил все возможные базы данных и пришел к выводу, что вы, сонорина Лэй, не фея, а призрак.
– Я не… Лэй, – признаюсь ему спустя несколько долгих мгновений.
– А имя? Это твое настоящее имя?
Поглаживания прекращаются. Гаранор смотрит мне в глаза, и я чувствую, как напрягается его тело.
– Меня действительно зовут Эления. От своего имени я не смогла отказаться. Для светлых оно очень важно.
– А от всего остального? – Теплая ладонь накрывает мои пальцы.
– А всего остального на момент, когда мне пришлось исчезнуть, у меня уже не было.
Он хмурится и явно порывается еще о чем-то спросить (подозреваю, что вопросов у него накопилось на целую ночь), но я его останавливаю:
– Дай мне пару минут, хорошо? – и убегаю в ванную, чтобы привести себя в порядок после своего первого раза. Привести в порядок мысли и набраться храбрости разворошить могилу, в которой я с таким трудом все похоронила.
Когда возвращаюсь, продолжая кутаться в простыню, как в тогу, застаю Хороса за разорением мини-бара. Голым. Взгляд цепляется за широкие плечи мужчины, резкие очертания мышц на руках, на спине и… розовые следы на ней же, оставленные моими ногтями. Ниже я уже не опускаюсь, потому что у меня и так, кажется, температура опять подскакивает. И вообще, нас ждет серьезный разговор, поэтому надо сосредоточиться. Вот только внешний вид темного совсем не располагает к серьезным разговорам.
– Ты не мог бы одеться?
– Я тебя смущаю? – Не оборачиваясь, он как ни в чем не бывало продолжает наполнять бокалы.
– Отвлекаешь.
– Тогда ладно. – Он подбирает с пола брюки, быстро их натягивает и с улыбкой, скосив на меня взгляд, бросает: – Нам пока больше нельзя отвлекаться.
Гаранор в штанах – это уже лучше. Так у меня по крайней мере мысли не будут путаться и, возможно, пульс наконец успокоится.
– Выпьешь?
– Не откажусь.
Я устраиваюсь на кровати, где мне вручают бокал, а опустившись рядом, притягивают к себе и целуют, после чего ласково мурлычут на ушко:
– Я слушаю.
– Так ты тоже отвлекаешь.
– Хочешь, чтобы я слушал тебя из ванной?
– Нет, оставайся, – вздыхаю и, поудобнее устроившись в его руках, продолжаю: – Даже не знаю, с чего начать…
– Начни с того, кем тебе приходится Лита.
Я согреваю бокал ладонями, хоть архес – крепкий напиток насыщенного золотисто-коричневого цвета, горько-сладкий и ароматный – принято пить холодным.
– Лита – моя племянница. Ее мамой была моя старшая сестра Летисия.
– Была? – мягко переспрашивает темный.
– Она умерла. – Я смотрю на отблески света, играющие на гранях льда, и никак не могу поднять глаза. – Вернее, ее… убили. Убил отец Литы.
Стоит мне это произнести, и меня как будто прорывает. Я слишком долго держала все в себе, слишком долго молчала, а теперь говорю и понимаю, что не могу остановиться. Мне просто жизненно необходимо все это на него выплеснуть. «Все это» – это печальную историю моей семьи и правду о монстре, разрушившем нашу с Летисией жизнь.
– Я родилась в семье светлых. И мать, и отец принадлежали к семьям, которые превыше всего ценили чистоту крови. В моей родословной нет низших и уж тем более в ней не могло быть темных. У нас с этим очень строго. Малейшее отклонение от правил – и все, ты уже изгой для семьи и клана. – Я грустно улыбаюсь и все глубже погружаюсь в свои воспоминания. – Не только темные могут быть жестоки. В моем окружении с оступившимися поступали очень сурово.
– Это потому у тебя так ярко проявляется дар, что его не в состоянии заглушить даже блокаторы? Из-за того, что оба твоих родителя были светлыми? – Гаранор касается моего лица там, где висок пересекает продольная полоса, а потом ласково гладит пальцами щеку.
– В этом, но не только. У моего отца был очень сильный дар, его еще подростком взяла под свое крыло армия, потом забрало разведывательное управление Креута. Он многого достиг за короткое время, быстро продвигался по карьерной лестнице, стал одним из самых ценных агентов РУКа. Со временем он возглавил отдел специальных операций, а светлые такого уровня в Креуте приравниваются к темным. Поэтому мы с Летисией росли без блокаторов, отец об этом позаботился. Поэтому наша сила развивалась, а вживили их мне, уже когда настоящая я должна была исчезнуть, чтобы потом возникнуть в Грассоре новой личностью. Но вживлять блокаторы в двадцать лет – бесполезно. Да, они подавляют мою магию, но полностью ее меня не лишают.
В номере тепло, еще теплее в его руках, но я все равно ежусь. Почувствовав это, Гаранор крепче прижимает меня к себе и спрашивает осторожно:
– Это от них ты бежала? От своей семьи? И что стало с Летисией? Какое отношение ко всему этому имеет тот высший?
Я отрицательно качаю головой:
– Нет, дело не в моей семье, хотя… Наверное, в какой-то мере и в ней тоже. Но лучше обо всем по порядку. – Я собираюсь с мыслями и продолжаю рассказывать: – Мама умерла пять лет назад. У нее было редкое неизлечимое заболевание, от которого она очень быстро угасла. Врачи ничего не могли сделать. После этого мы с Летисией отца почти перестали видеть. Он и до этого все время пропадал на работе, мотался по миру, неделями не бывал дома, а когда ее не стало, нам показалось, что в тот страшный день мы потеряли и его тоже. Отец считал, что жизнь в роскоши более чем компенсирует его отсутствие. А спустя пару лет после смерти мамы, Летти и я познакомились с Валаром Кано.
– Знакомое имя…
Я задираю голову, чтобы посмотреть на Гаранора, и меня тут же целуют в кончик носа. Мягко гладят по плечам, чтобы унять дрожь, которая появляется всякий раз, когда я вспоминаю об этом животном.
– Наверняка ты о нем слышал. Он относится к тем темным, которые способны купить половину мира. Ну вроде вас с Ксанором, – шучу мрачно, а потом добавляю: – Вернее, относился. Два года назад его судили и приговорили к пожизненному, но со связями Валара и его возможностями, я боюсь, это пожизненное долго не продлится. Потому я и старалась не привлекать внимания прессы, пока не поняла, что с Хоросами не привлекать к себе внимания просто невозможно.
– Если бы ты сразу объяснила мне, рассказала правду. – Он запинается, явно испытывая досаду, что из-за него я ввязалась в отношения с Ксаном.
– Сразу я тебе не доверяла и, если честно… даже немного тебя побаивалась.
Я не умею читать чужие мысли, но готова поклясться, Гаранор сейчас громко про себя матерится. Ну или, скорее, себя ругает.
– Что он сделал с твоей сестрой?
Видно, что ему задавать вопросы так же непросто, как мне на них отвечать. И тем не менее потребность выговориться никуда не исчезла, наоборот, стала ощущаться еще острее.
– Для начала он влюбил ее в себя. Вернее… – Я запинаюсь и, мысленно обрушив на себя горную лавину в наказание за чувства к чудовищу, уныло добавляю: – Мы обе в него влюбились. Но Валар выбрал Летисию, и мне пришлось его забыть. Знала бы я тогда, для чего именно он ее выбрал, сама бы его прибила!
Я сжимаю руки в кулаки и, только осознав, с какой силой впиваюсь в ладони ногтями, заставляю себя разжать пальцы. Гаранор забирает у меня, если так можно выразиться, мои руки и накрывает их своими. И я снова немного расслабляюсь. От его тепла, оттого, что он рядом.
– Как отреагировал ваш отец на появление в жизни дочери темного?
– Лишил ее родовой метки и изгнал из семьи.
– Вот так просто отрекся от своего ребенка?
Поймав мрачный взгляд Хороса, я с грустью отвечаю:
– И он, и все наши родственники. Я пыталась до него достучаться, но папа… В общем, он никогда не слышал никого, кроме себя. Летисии пришлось исчезнуть. Впрочем, если ее и ранило решение отца, чувства к Валару на тот момент все затмили. Я пыталась связаться с сестрой, но она как будто исчезла из этого мира. Жутко за нее переживала, надеялась выйти на Кано, но он тоже улетел из Креута. По крайней мере, это было единственное, что мне удалось тогда выяснить. А потом грянула еще одна трагедия.
Гаранор отходит, чтобы снова наполнить наши бокалы (видимо, решил, что архес вполне может заменить мне антидепрессанты), а я подтягиваю колени к груди и продолжаю:
– Отца обвинили в предательстве. В том, что он в течение нескольких лет сливал какую-то суперважную информацию секретным службам Джоагейта, с которым у Креута всегда были напряженные отношения. Не знаю, откуда взялся этот бред, но… – Я сглатываю застрявший в горле горький ком подступающих слез. – И недели не прошло, как его аэрокар разбился. Мне сказали, что папа умер мгновенно. Для меня эта аэрокатастрофа тоже была бредом. Отец был очень осторожным водителем, был слепо предан Креуту… Он не был преступником, но от него избавились, как от лишнего балласта! Уничтожили без всяких разбирательств!
Я прикрываю глаза и чувствую, как по щекам катятся слезы боли и бессильной злости. Обжигают кожу, но еще сильнее обжигают темные воспоминания, заполнившие мое сознание.
Гаранор стирает эти слезы, тихо спрашивает:
– Хочешь остановиться?
Отрицательно качаю головой и, вдохнув поглубже, быстро, чтобы скорее выговориться и покончить с этой болью, продолжаю:
– От меня, последней представительницы семьи Мора, тоже отвернулись. Родственники, близкие друзья – я в одночасье для всех умерла. Вместе с родителями, вместе с Летисией. На наше имущество правительство наложило арест, и из дочери состоятельного и всеми уважаемого светлого я превратилась в безродную студентку, подрабатывающую по вечерам в дешевой забегаловке, лишь бы сводить концы с концами. Все произошло настолько быстро, что, наверное, тогда я еще не верила в реальность случившегося. Мне казалось, я сплю и вот-вот проснусь, но кошмарный сон продолжался, а я все не просыпалась.
– То есть никто, совершенно никто из твоих родных… – начинает Гаранор.
Но я его перебиваю:
– Никто. От меня отреклись все.
Судя по выражению лица высшего, он сейчас начнет или громко материться, или сразу проклинать мою бессердечную родню. Но нам нельзя отвлекаться на проклятия. Я хочу поскорее закончить с «исповедью» и поставить на своем прошлом большую жирную точку. Раз и навсегда.
– Спустя несколько месяцев после смерти отца меня разыскала Летисия. Она уже была на восьмом месяце, беременная от Валара. Все это время они были вместе, и все это время она прозревала, постепенно осознавая, с каким чудовищем ей не повезло связаться. В конце концов Летти от него сбежала. Вернее, ей тогда так казалось. Мне пришлось оставить учебу и уже по-настоящему впрягаться в работу, потому что сестра, понятное дело, работать не могла.
– Почему этот идиот не побеспокоился о том, чтобы избавить дочь от темных сил до того, как она родилась? Один укол, одна инъекция, и не было бы двух лет мучений. Ни для нее, ни для тебя.
– В том-то и дело, что он не хотел и не собирался избавлять Литу от своей магии. – Я горько усмехаюсь. – Ему нужен был ребенок от сильной светлой, на котором он потом мог бы ставить эксперименты.
Теперь уже глаза мужчины, сидящего напротив меня, не просто темнеют, они напоминают два черных омута, опасных и бездонных.
– Продолжай, – напряженно просит он.
– Лет десять назад ходили слухи (ты, думаю, тоже их слышал) о безумном докторе… кажется, его звали Аддерли. Еще одном ублюдке-темном, экспериментировавшем над своим собственным ребенком от феи. Вроде бы он был помешан на идее создания новой расы – гибридов, в равной степени владеющих светлой магией и темной силой.
– Да, помню, слухи ходили, и их старательно старались замять. Кажется, та девочка умерла. Или бесследно исчезла… – Гаранор хмурится, пытаясь вспомнить ту давнюю историю.
А я продолжаю:
– Зачем-то Валар решил пойти по его стопам. Месяц мы с Летти жили в относительном покое. А когда начались схватки и я отвезла ее в клинику… После родов я отлучилась от сестры лишь на несколько минут. Чтобы переговорить с врачом (роды были тяжелые) и выпить брула. А когда вернулась… Летти с Мариселой уже не было. Он забрал их, просто вывез из больницы и исчез йорг знает где. Так страшно, как в ту ночь, мне никогда не было.
– Ты обратилась в полицию?
– Я обратилась к бывшему коллеге отца, работавшему вместе с ним в РУКе. В полиции меня бы точно не стали слушать – у Кано везде были друзья. К счастью, мне помогли, и Летисию с Мариселой нашли. – Я останавливаюсь, собираясь с силами, чтобы озвучить финал этого кошмара: – Вовремя, чтобы спасти малышку, но поздно, чтобы уберечь мою сестру. Он убил ее. Смертью наказал за то, что посмела от него убежать. Никогда не забуду, что тогда там увидела…
Я вздрагиваю и ежусь, как наяву видя перед собой распростертое на полу тело сестры. Кровь растекается по белоснежным мраморным плитам. Если долго в них смотреться, можно поймать свое отражение. Панорамные окна, ведущие в просторную гостиную, приоткрыты. Холодный весенний ветер колышет полупрозрачные занавески, приносит с собой шум прибоя и соленый запах моря.
– Валар даже не пытался прятаться, привез ее и… убил в своей загородной вилле. И от тела не торопился избавляться. Не ожидал, что к нему вдруг нагрянут агенты РУКа и арестуют. Началось расследование, в процессе которого власти узнали и о других его преступлениях. Их было так много, что, несмотря на армию адвокатов, Кано приговорили к пожизненному заключению. Жалко, что не казнили.
– Действительно жалко, – жестко отвечает высший.
Кажется, он и сам был бы не против сыграть роль палача. А я бы не отказалась поприсутствовать на казни этого мерзавца.
Но пусть уж лучше остается там, куда его упрятали.
– Все тот же друг отца помог мне получить новое имя, новый персональный код, который мне вживили взамен старого, а заодно и блокаторы. Поначалу с ними было очень непривычно, меня постоянно тошнило. И с Литой… Я понятия не имела, как растить ребенка. Пришлось проходить ускоренный курс самоподготовки и в срочном порядке становиться матерью. – Говоря о малышке, я начинаю улыбаться, и тьма в душе как будто расползается, тает. – Лита не позволила мне скатиться в депрессию. С ней, как бы ни было нам трудно, связаны самые счастливые мгновения моей жизни. Вместе с дочкой я решила начать жизнь с чистого листа. К счастью, быстро нашла работу в «Фелисидаде», обросла знакомыми и стала постепенно обо всем забывать.
– А сегодня я заставил тебя снова все вспомнить. – Гаранор обнимает меня, губами прижимается к моему виску.
– Рано или поздно мне все равно пришлось бы тебе рассказать, раз уж мы… – Я замолкаю, потому что сама еще толком не успела понять, кто мы теперь друг для друга.
– Вместе, – продолжает за меня высший. – И прежде чем об этом узнают другие, мне нужно поговорить с братом. Например, завтра и…
– Это сделаю я. – Я выпрямляюсь и заглядываю ему в глаза. – Это я столько времени морочила ему голову.
– С моей подачи, – напоминает темный.
– Не важно с чьей. Это самое меньшее, что я могу сделать для Ксанора, – поговорить с ним откровенно, а потом уже общайтесь сколько влезет.
И снова он хмурится, и снова этот недовольный, хищный прищур.
– Мне не нравится эта идея, Ленни.
– А мне не понравится (очень не понравится), если ты будешь принимать решения за меня.
Теперь он закатывает глаза, тем самым как будто говоря, что из нас двоих это я сложная личность, а он мягкий, белый и пушистый.
– Я серьезно! Твой брат не кусается. Кого-кого, а Ксана я точно не боюсь.
– А меня? – Гаранор чуть заметно улыбается. – Меня ты больше не боишься?
Кладу ему голову на плечо и тихо шепчу:
– Больше не боюсь, – взамен получая поцелуй в макушку.
– Я приставлю к тебе охрану.
– Перестань, – ворчу, прикрывая глаза.
– Это не обсуждается.
И вот как с таким разговаривать?

Глава 39

Эления  
Утром мы возвращаемся к вопросу моей безопасности. Гаранор пытается меня убедить, что мне просто жизненно необходима охрана, везде (возможно, даже в туалете), а я пытаюсь ему объяснить, что его брат не монстр и не чудовище и не сделает мне ничего плохого.
– Ну хочешь, я расскажу ему здесь? Например, за завтраком в ресторане? – подскакивая на одной ноге, а другую пытаясь всунуть в узкую штанину джинсов, предлагаю компромисс. – Там-то он меня уж точно есть не станет.
Вид у темного такой, будто он сам с удовольствием сейчас бы меня съел, лишь бы перестала с ним пререкаться. А еще он, кажется, из последних сил борется с собой, чтобы не нарычать на объект своих желаний и грядущих проблем. И мне, если честно, тоже очень хочется независимо взмахнуть крыльями и высказать ему свое грозное «грр». Двадцать три года обходилась без надзирателей, и ничего, как-то же справилась.
– Хорошо, – на удивление резко меняет линию поведения Хорос.
Так резко и неожиданно, что я даже рот раскрываю, собираясь ему возразить, и только потом понимаю, что это уже не понадобится, можно закрывать обратно.
– Но сегодня вечером ты переедешь ко мне, – припечатывает он твердо, почти что грозно. – Днем соберут твои вещи и…
– Гаранор, притормози. – Я подхожу к нему, кладу руки ему на плечи, заглядываю в глаза и мягко продолжаю: – Позволь мне сначала вдохнуть и выдохнуть. Переварить, э-э… случившееся. Поговорить также с Диной…
– Тебе нужно ее благословение? – вскидывает брови высший.
Грр.
– Нет, но она моя подруга, – продолжаю терпеливо. – И имеет право знать, что в моей жизни произошли такие… перемены, до того, как ее огорошат посторонние. Один день ведь ничего не изменит.
Чувствую, как сильные ладони темного опускаются на мою талию, легонько ее сжимают и продолжают свое путешествие дальше, ну то есть ниже.
– День – это слишком долго, Ленни. – Хриплый шепот ласкает мою щеку, как и губы мужчины, от которого у меня, как сказала бы Дина, срывает крышу. – Я заберу тебя вечером. Вас заберу.
– Но как на все это отреагируют твои слуги?
Высший отстраняется от меня и выразительно так закатывает глаза:
– Ле-э-эн, ты вообще не о том думаешь.
– А твое окружение? И вообще… вся Грассора… – выдыхаю взволнованно.
– Какое тебе дело до всей Грассоры? До моего окружения, слуг? Уже через месяц о нас забудут, переключившись на какую-нибудь новую сенсацию.
– Но ты наверняка проиграешь. – Я грустно усмехаюсь и опускаю взгляд.
Теплые пальцы касаются моего лица, замирают на подбородке, заставляя приподнять голову и снова посмотреть ему в глаза.
– Раньше смыслом моей жизни была работа и политика, а теперь у меня появился другой смысл и другие приоритеты. К тому же ничто не мешает мне баллотироваться через пять лет. У меня уже есть кое-какие идеи для следующей предвыборной кампании. – Он хитро улыбается и добавляет: – Мне пора. Будь осторожна с моим братом, разговаривай с ним только в ресторане, на людях, а потом сразу возвращайся в Кадрис. У входа в Ла-Реулья тебя будет ждать аэрокар.
– Но я бы могла вернуться в город с Ксаном…
Теперь уже Гаранор меня перебивает, мягко, но от этого не менее непреклонно:
– Возвращайся с моим водителем. Тем более что Ксанор, возможно, сам не захочет с тобой возвращаться, когда узнает.
Прощальный поцелуй уничтожает на корню все дальнейшие возражения. Я киваю и провожаю Гаранора к выходу, очень надеясь, что не получится так, что братья столкнутся в коридоре. Это было бы совсем некстати.
К счастью, коридор оказывается пуст, и темный уходит незамеченным, а я возвращаюсь в номер, чтобы закончить одеваться и приводить себя в порядок. Заодно настраиваюсь на непростое общение с Хоросом-младшим и гадаю, какой окажется его реакция.
Ксан появляется минут через двадцать. Как всегда, беззаботный, расслабленный, обаятельно улыбающийся.
– Ну что, малыш, готова к новым головокружительным спускам?
– Предлагаю сначала позавтракать, – ухожу я от ответа и спешу сунуть сейт в карман джинсов, чтобы скорее выскочить из номера.
Не терпится добраться до ресторана и во всем сознаться.
По дороге к лифтам темный приобнимает меня за талию. Я осторожно отстраняюсь, с замиранием сердца ожидая его реакции. К счастью, он не замечает того, как я напряжена, первой пропускает меня в прозрачную капсулу и бросает:
– Надеюсь, ты хорошо спала?
Искренний ответ: «Почти не спала, спасибо твоему брату» – наверняка спровоцирует новые вопросы, поэтому я просто киваю и в свою очередь интересуюсь:
– А ты?
– Как убитый. Ничего не видел и не слышал.
Спросить, что именно он имеет в виду, я не успеваю, лифт останавливается на девятом этаже, и к нам присоединяются другие постояльцы. Мы замолкаем и до ресторана храним молчание, а оказавшись за тем же столиком, что и вчера, делаем заказ.
Я просто наугад тычу в меню пальцем, лишь бы скорее избавиться от официанта. Все равно в ближайшее время мне кусок в горло не полезет, поэтому что заказывать – значения не имеет.
– Пицца на завтрак? – Ксанор вскидывает брови точно так же, как его брат.
– Для разнообразия, – пожимаю я плечами и быстро добавляю: – Ксан, ты видел Гаранора?
– Нет, – качает головой темный, – мне он на глаза не попадался. А что?
Он смотрит на меня внимательно, с легким прищуром, как будто чего-то ожидая. Чувствуя, как начинают потеть ладони, я нервно тру их о салфетку и тихим, охрипшим от волнения голосом говорю:
– Мне нужно кое-что тебе рассказать… Это касается твоего брата.
– Я слушаю, – ровно отвечает Хорос.
– Я… мы… Это и меня в общем-то тоже касается, потому что я… влюблена в него. И, кажется, он тоже влюблен в меня.
Ну вот, я это сказала. И конец света не наступил, и земля под нашим столиком не разверзлась. Разве что взгляд у темного потемнел на несколько оттенков, и от этого меня так и тянет поежиться.
Ксанор откидывается на спинку стула, скрещивает на груди руки.
– Тебе это только сейчас начало казаться? Хм, странно… Мне вот мерещится последние два месяца.
– Ты догадывался? – У меня резко пересыхает в горле, и даже чашка крепкого брула или стакан воды мне вряд ли сейчас помогут.
По лицу высшего растекается хитрая самодовольная улыбка.
– Тут разве что слепой идиот не мог догадаться. – Он подается ко мне и шепчет: – А я, во-первых, не слепой и уж точно не идиот, Ленни. Но прикидываться таковым было забавно. Забавно было наблюдать за вами и еще приятнее доводить брата. Мм… жаль, что все хорошее рано или поздно заканчивается.
Не знаю, что там заканчивается у него, а у меня от такого заявления кончаются слова. Я сижу, кажется, с открытым ртом и со стороны, наверное, выгляжу очень глупо.
– Скорее всего, он с тобой заключил какое-нибудь деловое соглашение (Гар обожает заключать деловые соглашения), касающееся наших с тобой отношений, а потом сам себя за это проклял. – Ксанор выглядит таким довольным, будто раскрыл преступление века, и явно считает себя самым умным темным во вселенной. – Я чуть мозги не сломал, пытаясь понять, почему он выбрал именно тебя, а когда ты меня вырубила одним лишь прикосновением своих нежных пальчиков, вопрос отпал сам собой. Брат решил держать меня на коротком поводке. – Высший усмехается, как мне кажется, немного мрачно. – И часто ты со мной такое проделывала? Влияла на мои эмоции?
Я отрицательно качаю головой, а потом, справившись с застрявшим в горле комом, вкрадчиво заверяю:
– Только в вечер нашей помолвки, о чем тебе потом и рассказала. До этого ни разу. Клянусь.
Ксанор удовлетворенно кивает, и я очень надеюсь, что он мне верит и не будет на меня злиться.
Возвращается официант с брулом, соком и омлетом для высшего. Мою пиццу приносят спустя пару минут, но я даже не сразу замечаю наличие еды у себя в тарелке. Смотрю в окно, на крупные хлопья снега, струящиеся с серого, обложенного тучами неба, пока темный как ни в чем не бывало уплетает свой завтрак.
– То есть все, что между нами было, всего лишь твоя игра? Свидания, предложение, помолвка, – наконец перевожу взгляд на Хороса.
– Я бы назвал это нашей общей игрой, Ленни. Твоей, моей и Гара. Жаль, что Фели при этом пострадала. Но без моего брата ей однозначно будет лучше. Будем считать, что я оказал вам всем услугу. Сам себе удивляюсь, сколько во мне доброго и светлого. Я прямо-таки настоящая фея.
– Вот поэтому ты не настаивал на постели? – Я невольно улыбаюсь. Сама не знаю почему, но, глядя на Ксана, оно как-то само собой получается.
Я очень боялась сделать ему больно, но, как оказалось, сделать больно этому темному не так уж и просто. Если вообще возможно.
– Если бы ты согласилась, я бы не стал отказываться. Ты лакомый кусочек, Ленни, но зачем-то решила беречь себя для чудовища.
– Ты ведь в курсе, что он тебя точно так же называет?
– Это у нас взаимное. – Ксанор опустошает чашку с брулом и подает официанту знак, чтобы принес другую.
А я вспоминаю о своей пицце, уже почти остывшей, и решаю ее попробовать. Вдруг и это тоже блюдо от шеф-повара.
– И все-таки, почему ты решил подыграть Гаранору? Мог бы просто на меня не реагировать. Бегать за тобой я бы уж точно не стала.
Промокнув губы салфеткой, Ксан откидывается на спинку стула.
– Мне было скучно, захотелось немного развлечься. Сначала я планировал просто развлечься с тобой, Ленни. Потом, когда понял, что у Гара от тебя сносит башню, решил продлить удовольствие и как следует поиздеваться над любимым братом. К тому же, раз уж выпала возможность прекратить этот фарс с их помолвкой, с моей стороны было бы глупо ею не воспользоваться.
– У тебя остались к Фелисии чувства? – спрашиваю осторожно.
– Нет, не остались, потому что их никогда не было. Но Фели хорошая девочка и как никакая другая хорошая девочка заслуживает любви, а не того, что Гар мог ей предложить. Я же, как мне кажется, вообще любить не умею. – Ксанор закладывает руки за голову и довольно потягивается. – Ну или умею, но от силы неделю. Ладно, две. Это мой лимит.
– Просто ты еще не встретил свою фею. Ну или просто свою хорошую девочку, – шучу с улыбкой.
– Зачем ограничивать себя одной хорошей девочкой, когда я могу позволить себе много? – философски замечает темный, и я понимаю, что мы слишком рано коснулись этого разговора.
– И ты на меня не злишься? – немного погодя задаю вопрос, который больше всего не дает мне покоя.
– Все это затеял Гар, и я бы мог злиться на него. Но он и так уже прошел через все круги ада. Добавить к этому грядущий провал на выборах, и будем считать, что мы с ним квиты.
– Какой же ты добрый! – не сдержавшись, фыркаю.
– Уж какой есть, Ленни, – расплывается в хищной улыбке высший, но потом добавляет, посерьезнев: – Главное, что с тобой Гаранор становится больше похожим на человека и меньше на бесчувственного чурбана. Вывод: он еще не до конца потерян для общества и из него может получиться что-то стоящее.
– Вы же понимаете, что у вас в семье совершенно нездоровые отношения?
– О нездоровых отношениях предлагаю поговорить на обратной дороге в город. – Ксанор сдергивает с коленей салфетку, кладет ее на стол. – Или все-таки останемся и еще немного потреплем нервы брату? Заглянем вместе в сауну…
Безнадежный случай.
– Будет лучше, если я вернусь в Кадрис. Я уже скучаю по Лите. Никогда ее так надолго не оставляла. К тому же не хочу трепать нервы твоему брату.
– Нет, сонорина Лэй, с вами совсем неинтересно. – Он поднимается, протягивает мне руку. – Тогда полетели. Вещи свои, я так понимаю, ты уже собрала?
Я киваю, несмело вкладываю пальцы в ладонь темного и чувствую, как он легонько их сжимает.
– Гаранор оставил мне своего водителя.
Хорос закатывает глаза:
– Параноик. – И уже жестче добавляет: – Лен, мы сюда прилетели вместе, вместе и улетим.
– Но…
– Пусть учится доверять мне, и от тебя я жду того же самого.
Тьма в льдисто-серых глазах Ксана начинает расползаться, почти скрывая светлую радужку. И я понимаю, что, если сейчас скажу ему «нет», хороших отношений между нами уже точно не будет. Как не будет ничего хорошего между ним и Гаранором. Но если, наоборот, уступлю напору высшего, его упрямому капризу, возможно, еще сумею в будущем привнести гармонию в их семью. А для этого нам с Ксаном нужно остаться друзьями.
– Вообще-то получать отказ от девушки иногда бывает даже полезно.
– Не вижу ничего полезного в отказах, Ленни. Один сплошной вред. А я за здоровый образ жизни.
Я же говорю, невыносимый.

По приказу Ксанора наш багаж спускают в холл, пока мы заканчиваем пить брул. Я порываюсь предупредить водителя, что не полечу с ним, но темный обрубает:
– Я сам его предупрежу, – и первым выходит из ресторана.
Я покидаю его спустя пару минут, а оказавшись снаружи, за стенами Ла-Реулья, обвожу парковку внимательным взглядом. Она забита машинами, и половина из них – черные, тонированные. Понять, которая принадлежит Гаранору, невозможно.
– Ну что, полетели? – Ксанор подхватывает меня под локоть и подводит к своему спортивному аэрокару.
– Предупредил?
– А то. И отправил с миром в Кадрис.
– Звучит зловеще. – Я усаживаюсь в прохладный салон машины и жду, пока Ксан включит обогреватель, чтобы можно было снять верхнюю одежду.
– Ну я ведь темный, Ленни. Это в нашей природе – быть немного зловещими.
По дороге в столицу мы разговариваем обо всем и ни о чем конкретном. Я пытаюсь связаться с Диной, но, как назло, мой сейт в самый неподходящий момент выключается. Нужно было оставить его на ночь заряжаться, но вчера ночью я думала о чем угодно, только не о своем сейте.
– Хочешь позвонить с моего? – предлагает Ксанор.
Я набираю няню, но она, как назло, не отвечает.
– Наверное, не слышит. Они обычно в это время гуляют в парке, а у Дины привычка вырубать звук и бросать сейт в сумку.
– Бывает.
Остаток пути я сижу как на иголках. Знаю, глупо нервничать без всякого повода, я ведь созванивалась с ней утром, и все было хорошо, но волнение не покидает. Наоборот, с каждой минутой все усиливается, нарастает.
– Лен, ты в порядке? – вопросительно косится на меня высший.
– Да, просто немного устала, – говорю, не подумав, а в ответ получаю многозначительную ухмылку и спешу сменить тему: – Чем планируешь заняться?
Ксанор пожимает плечами:
– Понервирую брата, пока еще есть такая возможность. А вечером, – он мечтательно прикрывает глаза, – наконец-то как следует оторвусь.
Я неловко кашляю, прекрасно понимая, что он имеет в виду.
Ксанор оставляет меня на верхней парковке Орион Плаза и отправляется третировать брата. Я делаю себе пометку в памяти – как можно скорее связаться с Гаранором и рассказать о нашем с Ксаном разговоре, о том, что я благополучно после него выжила и теперь, целая и невредимая, нахожусь у себя в квартире.
Но сначала Лита. И Дина, которую мне очень хочется отругать за то, что не берет трубку, когда нужно. Пока спускаюсь на свой этаж, волнение нарастает, хоть я и сама не понимаю, с чего бы мне волноваться. Наоборот, жизнь снова начала налаживаться, и я счастлива. Так счастлива, что готова витать в облаках, если бы не непонятная тревога, ядовитой трией обвившая сердце.
– Дин, вы дома? – влетаю в квартиру, но не нахожу ни няни, ни Литы.
Йорги!
Бегло осмотрев комнаты, бросаю сумку посреди прихожей левитировать в воздухе, а сама бегу обратно к лифтам. Наверное, они просто задержались в парке. Хотя в это время Марисела уже должна обедать, а потом два часа спать. У нее режим, и Дине это прекрасно известно!
Стоит выскочить на улицу, как холодный ветер начинает хлестать по щекам, но я не замечаю его резких колючих порывов. Не замечаю ничего и никого вокруг. Как в тумане перебегаю дорогу и несусь в парк с черными, пропитавшимися бесконечными дождями газонами и старыми, могучими деревьями, наверняка заставшими рождение первых темных от фейри.
– Дина! Дин!!! – кричу, не обращая внимания на бросающих на меня взгляды редких прохожих.
Несмотря на то что сегодня выходной, парк почти пуст. Холодная слякотная погода не располагает к долгим прогулкам. К тому же сейчас время обеда, и люди предпочитают прятаться в теплых, уютных кафешках, а не бродить под липкой, противной моросью.
И Лите тоже уже давно пора обедать!
Очередной резкий порыв ветра бьет по лицу, по разгоряченным щекам, колкими каплями слепит мне глаза. Я добегаю до детской площадки и, к своему ужасу, обнаруживаю, что она тоже пуста. Никто не будет играть в такую погоду, торчать здесь, чтобы промокнуть и замерзнуть. Никто, кроме…
У меня холодеют руки, когда замечаю оставленную на земле игрушку. Куклу в нарядном белом комбинезоне с расползшимися по нему грязевыми разводами. Любимую куклу Мариселы… На негнущихся ногах подхожу к качелям, приседаю, чтобы подобрать игрушку, и чувствую, как всю меня сковывает ледяной ужас.
Прежде чем успеваю до конца осознать случившееся, за спиной раздаются тихие шаги, но обернуться у меня не получается. Не получается произнести ни слова, ни даже пошевелиться. Тьма ползет по моим рукам, сковывает, парализует тело, перехватывает удавкой шею, сжимается вокруг нее, а спустя мгновение проникает и в мой разум.
Я теряю сознание.

Глава 40

Гаранор  
Не успев покинуть Ла-Реулья, я связываюсь с Камилой и сбрасываю ей информацию, которую нужно срочно проверить и которая вот уже несколько часов не дает мне покоя. Прошу также вызвать ко мне детектива и назначить на вечер пресс-конференцию.
Когда возвращаюсь домой, помощница уже ждет меня. Как всегда, собранная и невозмутимая. У Камилы много полезных качеств, но больше всего я ценю в ней то, что она никогда не задает лишних вопросов и готова работать в любое время дня и ночи.
– Я пригласила журналистов в ваш офис, – отчитывается секретарь, пока мы поднимаемся наверх, в мой кабинет. – Или желаете провести пресс-конференцию здесь?
– Нет, лучше в офисе.
Здесь уже совсем скоро будет Эления, и после всего, что я узнал, ни один писака больше к ней не приблизится. Если, конечно, не боится стать инвалидом.
– С Крусом связалась?
– Да, он будет у вас в офисе в четыре.
– Отлично, – довольно киваю я и, распахнув дверь в кабинет, пропускаю в него Камилу.
От мысли о том, что через каких-то несколько часов Эления с Мариселой будут здесь, мне хочется улыбаться, и, кажется, я действительно улыбаюсь, сам того не осознавая, потому что помощница недоуменно спрашивает:
– Сонор Хорос?
Вряд ли до этого Камиле доводилось видеть меня улыбающимся. Да я и сам забыл, когда в последний раз себя таким видел. Забыл, когда в последний раз так  себя чувствовал. Как идиот, случайно выигравший в лотерею несколько миллиардов дрейхов.
Счастливый идиот, которому сейчас до йоргов хорошо.
А сегодня вечером станет еще лучше.
Настроение немного портят мысли о брате, но в отеле Ксан точно ничего ей не сделает, а там уже Эстебан не спустит глаз с Элении. К тому же брат явно догадывался о моих чувствах, и я даже начинаю думать, что он специально «слил» через прислугу информацию о Ла-Реулья.
– Сонор…
– Да, говори, – перебиваю я Камилу, возвращаясь в реальность. – Получилось навести справки о Валаре Кано? Он по-прежнему находится в тюрьме?
Камила кивает и, опустив взгляд на экран сейта, начинает быстро вводить меня в курс дела:
– Его адвокаты подали на апелляцию, но новое судебное разбирательство может затянуться на месяцы, а то и годы. И нет гарантии, что новый суд закончится для него освобождением. К сожалению, это пока все, что мне удалось выяснить за такое короткое время. Но, если желаете, я постараюсь побольше узнать об этом деле и об этом высшем.
– Не стоит. Им займется Крус. Я для того его и вызвал.
По глазам помощницы вижу, что ее так и подмывает спросить, кто такой этот Кано и почему я вдруг им заинтересовался. Но Камила остается верной самой себе, успешно справляется с любопытством и ровным голосом спрашивает:
– Что-нибудь еще, сонор Хорос?
– Пока больше нет, до вечера можешь быть свободна.
Секретарь уходит, а я откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза. Значит, Кано все еще в тюрьме. Это радует. Значит, у меня есть время, чтобы основательно обезопасить Элению и Мариселу.
В курсе ли он, под чьим именем и где она прячется? Ищет ли ее? Вполне вероятно. И пусть он в тюрьме, но это не означает, что Кано не в состоянии до нее добраться.
Темные вроде него, вроде нас, найдут способ добиться своего. Любыми путями и любой ценой.
Йоргово отродье!
Из-за мыслей об ублюдке настроение начинает портиться, и внутри появляется какое-то смутное беспокойство. Нет, я не параноик, никогда им не был, но почему-то сейчас мне как никогда хочется, чтобы Эления была рядом. Под моей защитой, в моем доме.
Бросив на часы взгляд, решаю ей позвонить. Они уже давно должны были поговорить, и Ленни сейчас наверняка летит в город с Эстебаном.
Одна попытка, другая… Как назло, сейт светлой оказывается выключен. Сквозь зубы выругавшись, набираю водителя.
– Я ждал сонорину Лэй на парковке, больше часа, – извиняется тот. – И вот только сейчас узнал у администратора, что она уже улетела. С сонором Хоросом.
Йорг бы побрал этого сонора Хороса.
– Уволен. – Я отключаюсь и, справившись с желанием превратить сейт в пыль, резко поднимаюсь.
Их нужно найти. Его и Ленни. Не знаю, какое дерьмо варится в голове у Ксанора, но боги свидетели, если он только подумает сделать ей больно…
Я не успеваю закончить мысль. Дверь в кабинет открывается и на пороге появляется довольно улыбающийся братец.
– Ну что, Гар, как слетал в Ла-Реулья? Судя по разговору с нашей феей, все прошло более чем успешно.
Убью паршивца. В клочья порву!
В одно мгновение я оказываюсь рядом с братом, хватаю его за грудки и, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость, спрашиваю:
– Где она? Где Эления?!
– Ты чего взъелся? – Чудовище пытается разжать мои пальцы, но вместо того, чтобы отпустить, я еще сильнее сжимаю руки в кулаки, из последних сил борясь с желанием его придушить. – Только не говори, что она и тебе тоже не дала. Значит, плохо уговаривал. Всему тебя учить надо.
– Где Эления? – повторяю, умоляя богов дать мне с ним выдержки.
– Десять минут назад точно была дома. По крайней мере я высадил ее на парковке Орион Плаза и отправил к дочери.
– К племяннице, – машинально поправляю я и усилием воли заставляю себя разжать пальцы, от которых на толстой вязке свитера остаются жженые пятна.
– Проклятье, Гар! Это был мой любимый свитер!
– Купишь новый. – Я возвращаюсь в кресло. Ксан устраивается по другую сторону стола, вытягивает ноги и морщится, оглядывая испорченную шмотку. – Рассказывай.
– Так что там насчет племянницы?
– Сначала ты, – резко говорю ему.
– Ладно, – сдается братец и лениво начинает: – Мы позавтракали, она рассказала мне свою страшную, в кавычках, тайну, что влюбилась в тебя и что у вас с ней все в шоколаде, ты наконец включил мозг и решил действовать, как нормальный мужик, а не как последний урод.
– Ты знал. – Я тихо усмехаюсь, с неохотой признавая, что это не я контролировал брата последние два месяца, а он дергал меня за ниточки, как какую-нибудь долбаную марионетку.
– Догадался. – Ксан отзеркаливает мою усмешку. – Не сразу, но довольно быстро. В основном благодаря тебе, чем ей. У тебя разве что на лбу было не написано: я хочу эту светлую. И мне стало интересно, как далеко ты зайдешь, чтобы ее пои… ну то есть заполучить, и чем все это закончится.
– Ставил надо мной опыты?
– Пытался меня контролировать? – делает чудовище ответный выпад.
– Почему ты не отправил ее с Эстебаном? – Я смотрю ему в глаза и понимаю, что Ксан ловит кайф от всей этой ситуации.
– Хотел еще немного напоследок тебя понервировать. – Брат расплывается в довольной улыбке.
– Она не отвечает на мои звонки.
– И что? У Ленни просто разрядился сейт. Наверное, еще не успела его подключить. Увидела мелочь и обо всем забыла, – находит он совершенно простое и логичное объяснение, в то время как я уже йорг знает что себе нафантазировал.
Меня немного отпускает, но до конца успокоиться все равно не получается. Все-таки я стал параноиком, и, наверное, эта заноза в мозгах не исчезнет, пока я не заберу к себе Элению.
Нужно было приставить к ней охрану, а не идти на поводу у этой сонорины Независимость и Принципиальность.
– Будем считать, что мы квиты, – говорю брату.
Ксан неопределенно пожимает плечами и спрашивает:
– Так что там за племянница? Я весь внимание.
Я коротко рассказываю ему о Валаре, все равно он рано или поздно о нем узнает. По мере того, как говорю, улыбка сползает с лица Ксанора и падает уровень самодовольства.
– Вот дерьмо, – коротко характеризует он ситуацию с ублюдком-папашей. – Это потому ее так напрягали журналисты? – спрашивает и тихо ругается. – А я втянул ее в эту фигню с помолвкой. Вот йорг!
– Втянул ее во все это я. Ты просто добавил, – сухо признаю я.
– Что собираешься делать?
– Буду наблюдать за Кано. Постараюсь также разобраться в смерти ее отца. Вполне возможно, что он и там отметился, чтобы лишить сестер защиты и поддержки.
Ксанор мрачно усмехается:
– Наверняка так и было. – Поднявшись с кресла, говорит: – Ладно, пойду поем, что ли. Если что, буду у себя. Смотреть новости и наслаждаться крахом твоей карьеры. Или ты еще попытаешься продлить агонию и побороться?
– Вечером на пресс-конференции объявлю, что выхожу из гонки. Не хочу, чтобы возле меня, возле нас, сейчас крутились журналисты.
Брат кивает и отвечает, на этот раз без тени сарказма:
– И это правильное решение. Сейчас действительно не время.
Он идет к выходу, а я понимаю, что, наверное, должен его поблагодарить. Хоть говоря ему «спасибо», я чувствую себя каким-то, блин, мазохистом.
– Спасибо. За то, что помог не совершить ошибку с Фелисией.
– Всегда пожалуйста, обращайтесь. – Ксан берется за ручку двери и оборачивается: – Кстати, ты должен мне десять лямов за колечко. И номер той феи, что пыталась меня склеить. Впрочем, номер я возьму у Камилы. А деньги жду на свой счет в самое ближайшее время. Можно с процентами.
Брат уходит. Я бросаю взгляд на прозрачный экран сейта, на котором высвечивается время. Половина третьего. Обедать с Ленни уже поздно, но залететь к ней на чашку брула вполне успею. Заодно приставлю охрану к ее квартире, а вечером сам заберу ее с Литой.
Пусть думает, что я чокнутый, но так мне будет спокойнее. Возможно, тогда это жжение в груди прекратится, и я наконец-то смогу выдохнуть.

Эления  
Мне нужно проснуться. Мне нужно открыть глаза.
Эта мысль острым осколком врезается в сознание, вызывая внутри тупую ноющую боль и желание скорее прийти в себя. Очнуться. Вернуться в реальность. Чтобы…
Лита!
Воспоминания накрывают внезапно: Ла-Реулья, возвращение в город с Ксаном… Кукла… Любимая игрушка моей малышки, брошенная на детской площадке. Быстрые шаги за спиной… Ядовитые змеи тьмы, расползающиеся по всему телу, смыкающиеся на моей шее…
– Лита!!!
У меня наконец-то прорезается голос и получается открыть глаза. Первые секунды все, что меня окружает, расплывается, теряется в вязком тумане. А когда тот рассеивается, я с трудом давлю в себе крик ужаса. Меня как будто забросило в прошлое, в тот кошмарный весенний вечер, когда умерла Летисия.
Просторная гостиная, занавески, разлетающиеся от порывов ветра, который приносит с собой рокот моря и терпкий, соленый воздух. Хочется сжаться в комок. От холода. От страха и отчаяния, в которое я с каждой секундой все глубже погружаюсь. Потому что понимаю: дважды Валар не проиграет.
– Мама!
От пронзительного детского крика меня подбрасывает на диване. Пытаюсь с него сорваться, чтобы броситься к своей малышке, но чьи-то жесткие пальцы впиваются мне в плечи, заставляя оставаться на месте.
– Смотри, мама уже проснулась.
Валар останавливается в паре метров от меня, смотрит сверху вниз, скользя по мне насмешливым взглядом. Он держит на руках Литу, заплаканную, напуганную малышку. От слез в ее глазах меня начинает колотить. Дергаюсь в попытке сбросить ненавистные руки еще одного ублюдка, но меня, схватив за плечи, грубо швыряют обратно на диван.
– Сиди спокойно, Ленни, иначе мне снова придется тебя «успокоить», – мерзко ухмыляясь, советует Кано. – Мне бы этого не хотелось. Согласись, будет неинтересно, если ты проспишь собственную смерть.
Краем сознания я отмечаю, что за два года он совсем не изменился. Тот же дикий взгляд хищных черных глаз, та же обманчиво мягкая улыбка на красивых губах. Смуглая загорелая кожа, будто только что вернулся с курорта. Черные, аккуратно зачесанные назад волосы и небрежная щетина на резко выделяющихся скулах. Ничего не изменилось. Он даже оделся так же, как в день, когда похитил Летисию: светлые брюки, белая, распахнутая на груди рубашка.
Та же обстановка: дом у моря, и даже комната похожа.
Подонок!
– Отдай мне ее. – Я протягиваю к малышке руки, больше всего на свете желая просто ее коснуться. Обнять, прижать к себе и больше никогда не отпускать.
– Нет, Ленни, твое время вышло, – качает головой ублюдок. – Марисела – моя дочь, и с сегодняшнего дня я  буду о ней заботиться.
От этих слов, произнесенных низким бархатным голосом, меня передергивает. Когда-то он нам с Летти безумно нравился, а сейчас мне хочется заткнуть уши, только чтобы не слышать Валара.
– Позволь хотя бы ее успокоить. Ты же видишь, она плачет.
– Для этого у меня есть няня.
Комната перед глазами все еще расплывается, поэтому я не сразу замечаю, как в нее вводят Дину. Вернее, ее за собой грубо волочет бритоголовый детина в строгом черном костюме. Подозреваю, что точно такой же йорг стоит у меня за спиной, готовый усмирить по щелчку пальцев своего господина.
– Возьми и успокой ее, – приказывает Валар.
Дину колотит. Лицо ее все в темных, оставленных тушью разводах. Руки дрожат, когда она протягивает их к Мариселе, бросая на меня быстрый затравленный взгляд.
Наверное, мне стоит что-то ей сказать, попытаться успокоить. Но «все будет хорошо» прозвучит сейчас как минимум неправдоподобно. Я понятия не имею, как все будет, и почему-то кажется, что ничем хорошим это не закончится.
Гаранор сказал, что заберет меня вечером, вот только не уверена, что вечером я еще буду жива.
Дину уводят вместе с Литой. Мне хочется кинуться следом за ними. Настолько, что я снова непроизвольно дергаюсь, и грубые пальцы нанятого Кано урода впиваются мне в кожу.
Валар подходит к столику с графинами, неторопливо наполняет бокал сильрой.
– Я оставлю девчонку при себе. На первое время. Пока не найду для Мариселы нормальную воспитательницу. А потом она последует за тобой, Ленни, в лучший мир. – Он возвращается ко мне и садится в кресло. – Никому не нужная смерть, в которой винить стоит только саму себя. Все это происходит из-за тебя.
– Мразь… Какая же ты мразь!
Мне хочется оказаться от него как можно дальше, и в то же время руки чешутся от желания подскочить к нему и выцарапать его ядовитые, отравленные тьмой глаза. Жаль, я не могу позволить себе ни того, ни другого. Единственное, что могу, – это постараться взять себя в руки и потянуть время. Зачем? Сама не знаю. Но может… может, случится невероятное.
– Успокойся. – Улыбка сползает с лица монстра, обнажая его истинную суть. – Не заставляй поступать с тобой так же, как с Летисией. Пристрелить тебя будет слишком просто. Слишком быстро. – Он подается вперед, ко мне, и шепчет с издевательской улыбкой: – Быстро для тебя, мой ангел. Я же хочу, чтобы Эления Мора страдала. Согласись, я заслужил хотя бы небольшую компенсацию за все понесенные из-за тебя убытки и за неудобства, которые ты доставила мне своей выходкой. Сообщила про меня дружку папаши! – Валар усмехается. – Ты даже не представляешь, маленькая дрянь, против кого осмелилась играть.
При всей своей красоте Валар мне омерзителен. Настолько омерзителен, что кажется, меня сейчас вырвет. На дорогой ковер с ярким лаконичным узором или на маленький журнальный столик, который вырастает между мной и высшим.
Прикрываю глаза, убеждая себя успокоиться и не злить его еще больше, а потом спрашиваю:
– Тебя отпустили или ты сбежал?
– Ну как тебе сказать… – Кано поудобнее устраивается в кресле, закидывает ногу на ногу и, вертя в руке бокал с прозрачным напитком, с усмешкой продолжает: – Технически я все еще нахожусь в тюрьме. Вернее, там находится мой двойник.
– Двойник?
Может, он за два года, проведенных за решеткой, умом тронулся?
– Видишь ли, на протяжении нескольких лет я вкладывал деньги в самые разные исследования и проекты. Деньги, части которых я лишился из-за тебя, Ленни.
– Из-за своих преступлений, – резко парирую я и, не сдержавшись, выкрикиваю: – Из-за того, что убил Летисию!
– Тише, тише, малышка. – Высший сардонически улыбается, подносит к губам бокал и быстро его опустошает. – К счастью, бо́льшая часть моего состояния хранилась и продолжает храниться на оффшорных счетах, что позволило мне продолжать финансировать проекты, которые в будущем принесут мне еще больше денег. Например, создание двойников. Тот, что сейчас находится вместо меня в тюрьме, – моя идеальная, совершенная копия. Единственное, чего у него нет, это моей силы, но в тюрьме магию все равно блокируют. Он останется там, пока мои адвокаты не выиграют апелляцию.
Самоуверенный, беспринципный и наглый. Жестокий и безжалостный. Вот что собой представляет Валар Кано. Хоросы называют друг друга чудовищами, но они просто не встречались с настоящими монстрами среди себе подобных.
– А если все же проиграют?
– Такого точно не случится, Ленни, – с улыбкой заверяет высший. – В этот раз я подготовился. Нашел… мои люди нашли, кому заплатить, а на кого надавить. Теперь у меня есть друзья среди присяжных, так что за Мариселу можешь не волноваться. Скоро она станет дочерью свободного и законопослушного бизнесмена, и перед ней откроется большое будущее.
– Лита… – Мне сложно об этом говорить, страшно о таком даже думать, но я, хоть и боюсь услышать правду, все равно спрашиваю: – Она тоже один из твоих экспериментов? Только не говори, что тебе вдруг приспичило стать отцом или ты забираешь ее у меня просто из мести. Она тебе нужна, и я хочу знать зачем!
Темный разводит руками:
– Раз хочешь знать, узнаешь. Не в моих правилах отказывать прекрасным феям в последней просьбе за несколько мгновений до смерти.
От этих слов, произнесенных будничным тоном, меня как будто парализует. Я застываю на йорговом диване, наконец в полной мере осознавая, насколько беспомощна и беззащитна перед этим выродком. Для Валара все, что здесь происходит, игра. И он играет, растягивает удовольствие, наслаждается моим страхом.
Наверное, точно так же, загнанной в капкан, чувствовала себя тогда Летисия. И вот ее убийца снова на свободе. Болезненный спазм перехватывает горло, перед глазами темнеет. От подступающих слез отчаяния и бессильной злости.
– Ты, должно быть, слышала о некоем докторе Аддерли. Он первым попытался соединить в живом существе два начала, темное и светлое. Но когда о его испытаниях узнали власти, они поспешили избавиться от Аддерли, опасаясь скандала мирового масштаба. Девчонку, над которой он ставил эксперименты, то ли где-то потеряли, то ли тоже убрали. А может, она сама умерла, не выдержав силы отца.
Он продолжает говорить. Спокойно, ровно, без тени эмоций, будто рассказывает об опытах, которые ставили над какими-нибудь насекомыми. Не на ребенке. Будто все это в порядке вещей, и Аддерли не нарушил все возможные законы и права людей.
– И ты хочешь, чтобы то же самое случилось с Литой? Хочешь, чтобы она страдала? Чтобы из-за яда, который есть в ней, каждый день мог стать для нее последним? Рискнешь жизнью дочери? – Я смотрю ему в глаза, надеясь, что мне еще удастся пробиться сквозь застывшую в них непроницаемую тьму – отражение его гнилой души. – Валар, со мной делай что хочешь, – мне все равно, но не обрекай своего ребенка на такое существование. Это даже жизнью назвать не получается!
Темный кривится, словно проглотил что-то кислое. Резко подавшись вперед, ставит пустой бокал, ударяя им по глянцевой столешнице. Трещина прорезает хрусталь точно так же, как режут мое сердце слова этого гада:
– Лита будет находиться под постоянным надзором опытных ученых. Темных. Настоящих профессионалов, которые будут о ней заботиться. Наблюдать, как будет вести себя в ней моя сила, как она будет взаимодействовать со светлой силой девочки. Пойми, Ленни, эти наблюдения для нас очень важны.
Как же мне хочется, чтобы все это было лишь галлюцинацией, сном, а не воплотившимся наяву кошмаром.
– Она уже сейчас страдает. Как ты этого не понимаешь?! А с возрастом, когда темная магия начнет в ней крепнуть, ей будет еще хуже, в разы больнее. Валар! Ты не можешь превратить ее в свой подопытный материал!
Я уже давно возненавидела Кано, но никогда не думала, что эта ненависть может быть настолько острой, яростной, всепоглощающей.
– Не драматизируй, Эления, – раздраженно бросает высший. – С моей дочерью все будет в порядке. Она выдержит, справится. С моей помощью – помощью своего любящего отца – она сумеет подчинить и укротить обе силы. Она станет моим шедевром. Моим первым творением. Светлой, темной… Той, которая будет превосходить по силе таких, как ты, и таких, как я. Благодаря ей мы сможем создать совершенно новый вид. Непобедимые бойцы, солдаты… За них мне будут платить миллиарды.
– Тебя проклянут.
Как сейчас тебя проклинаю я!
– И поспешат от тебя избавиться, как избавились от Аддерли!
– В отличие от Аддерли, я буду осторожен. К тому же я уверен, со временем власти пересмотрят свое отношение к таким экспериментам, когда поймут, что я создаю будущее.
– Ты сумасшедший… Больной на всю голову ублюдок!
– Ну-ну, не надо показывать зубки. Это не в твоей природе, малышка. Я не делаю ничего такого, чего бы не делали наши предки. Фейри точно так же ставили на людях эксперименты, и в итоге кто получился? Такие, как я. Такие, как твой жених. Разница лишь в том, что я экспериментирую на светлых. – На губах у темного появляется хищная усмешка. – Наверное, сейчас ты мысленно умоляешь богов, чтобы Ксанор Хорос вспомнил о своей невесте и бросился тебя искать. Но я и тут подстраховался. За ним следят. Он у себя и даже не подозревает, что вы с Мариселой пропали. А больше ты никому здесь не нужна. Когда он вспомнит о твоем существовании, будет поздно. Кстати, красивое колечко. С ним тебя и похоронят.
Меня накрывает. Яростью, отчаянием, паникой. Я бросаюсь вперед прежде, чем ублюдок сзади успевает меня удержать. Бросаюсь к Кано, мечтая вцепиться в него зубами или хотя бы его коснуться, чтобы попытаться на него повлиять. Чтобы даже не думал мучить моего ребенка, превращать ее в свою подопытную!
Но коснуться его я не успеваю.
– В этот раз обойдемся без фокусов. – Валар хватает меня за горло, вздергивает над полом, словно я легче воздуха, и швыряет обратно на диван.
Щелкает пальцами, и в гостиной тут же появляется холеная рыжеволосая девица. В руках у нее что-то темное, какой-то футляр, с которым она приближается ко мне, пока я тщетно пытаюсь вздохнуть и вырваться из ненавистных рук.
А Кано тем временем продолжает:
– Возвращаясь к моим проектам… Сначала мы просто пытались подсаживать в светлых темную магию, но, как назло, они все умирали. Один за другим и так быстро, что ни о каких наблюдениях и продолжении эксперимента не могло быть и речи. Ты даже не представляешь, как меня это злило. – Темный досадливо морщится. Спрятав руки в карманах брюк, обходит стол и останавливается передо мной. – Быстрее всего сдавали взрослые феи. Ваши мужчины и дети еще как-то держались, но крылатые вроде тебя оказались наиболее уязвимы перед темной силой. Селена! – бросает он на рыжую взгляд.
Девица раскрывает футляр. При виде шприца, который она надо мной заносит, я выгибаюсь в бессильной ярости. Темный хватает меня за руки, вжимает в диван с такой силой, что даже воздух перестает просачиваться в легкие. Смотрю расширившимися от ужаса глазами на темную дрянь, растекающуюся по шприцу, острая игла которого уже почти вонзается в мою кожу.
– Чистая, концентрированная тьма, – наклоняясь ко мне, довольно улыбается высший. Шепчет мне на ухо, почти касаясь меня губами: – Не бойся укола, малышка, от него точно не будет больно. Больно станет, когда она растечется по твоему телу, но и эта агония тоже закончится.
Для тебя, Эления Мора, уже точно скоро все будет кончено.

Глава 41

Гаранор  
Не знаю, что со мной происходит, но я по-прежнему чувствую себя на взводе. Вместо того, чтобы успокоиться, ведь с братом все, кажется, наладилось, я продолжаю злиться, если не сказать свирепеть. Злюсь не на Ксана и не потому, что уже сегодня вечером выйду из гонки за кресло правителя. С этим уже все решено. Но пока летим до Орион Плаза, меня раздражает все. И воздушные пробки, и непрекращающаяся морось, которая в самое ближайшее время грозится стать проливным дождем.
От вида охранников, неподвижно замерших на сиденье напротив, во мне как будто просыпается стая йоргов. Нужно было еще утром отправить этих двоих в Ла-Реулья, а не идти на поводу у капризов Элении.
Идиот!
Теперь, зная ее историю, я не успокоюсь, пока… Пока что? Не доберусь в тюрьме до этой мрази? Но в самом деле, не убивать же Кано. Хоть мысль эта с каждой минутой кажется мне все более заманчивой, будоражит кровь, выворачивает наизнанку все мои понятия о морали.
Так, все!
Валар в тюрьме, а с Ленни теперь глаз не спустят. Я  не спущу и буду беречь ее, пока со всем не разберусь. Еще не знаю как, но обязательно найду способ обезопасить ее и малышку.
Помогу ей раз и навсегда вычеркнуть этого ублюдка из своей жизни.
– Почему так долго?! – не выдержав, рычу на водителя.
– Почти прилетели, сонор Хорос.
Наконец аэрокар планирует на парковку, и мне хочется крикнуть, чтобы опускался быстрее, или самому из него выпрыгнуть. На этот раз я сдерживаюсь, хоть задавить в себе волнение по-прежнему не получается.
Йорг подери! Да я ведь просто прилетел выпить брула и провести время с любимой женщиной, а чувство такое, будто собираюсь на войну.
Выйдя из машины, вызываю для секьюрити лифт, а сам, больше не желая терять ни секунды, переношусь вниз. К счастью, мне хватает ума перенестись к ее входной двери, а не прямиком в квартиру. Не хватало еще из-за своей дебильной паранойи напугать Элению.
Собираюсь уже позвонить, когда замечаю, что дверь приоткрыта.
– Ленни! – Толкаю ее, а зайдя внутрь, натыкаюсь взглядом на одиноко левитирующую сумку. – Лен! – Бросаюсь в гостиную, спальню, детскую, ванную.
Ее нигде нет.
Их здесь нет.
Пытаюсь с ней связаться, хоть уже заранее знаю, что все напрасно. Ее запах, сумасшедший аромат ее кожи, кажется, пропитал здесь весь воздух. Он ощущается и в лифте, в который я вхожу прежде, чем мои люди успевают из него выйти.
Звоню Камиле:
– Мне нужны видео из Орион Плаза и с ближайших к зданию камер за последний час. Быстро!
– Скину вам на сейт, – коротко отвечает помощница и отсоединяется.
Выйдя на улицу, внимательно оглядываюсь, заставляя себя собраться. Усилием воли засовываю беспокойство о Ленни куда подальше, оно отвлекает и мешает сосредоточиться на главном – на ее поисках.
Здесь аромат светлой едва ощущается, но я все равно его улавливаю. Зыбкий, развеиваемый пронизывающей сыростью и другими запахами, он тем не менее как будто вплавляется в мое сознание. И я, словно обезумевшая гончая, беру след, бросаюсь к темнеющему вдалеке парку.
Может, просто вышла погулять с Мариселой? Но почему оставила дверь открытой? И эта йоргова позабытая в коридоре сумка… Эления как будто куда-то торопилась. Точно так же, как сейчас спешу ее разыскать я.
Дождь усиливается, но я не обращаю на него внимания. Цепляюсь взглядом за пустые скамейки, широкие аллеи, нахлестывающиеся друг на друга мощеными перекрестьями. Очередной поворот и снова почти бегом.
– Ленни!.. Лен!!!
Сейт в кармане пальто начинает вибрировать. Бросаю его одному из охранников с приказом:
– Ищи ее. А ты, – говорю другому, – продолжай осматривать парк.
И пока один просматривает сброшенные Камилой видео, а другой рыщет по окрестностям, я пытаюсь снова поймать ее аромат. Он был первым, что я почувствовал, когда она ворвалась в мою жизнь, все в ней перевернув. Еще до того, как ее узнал, я подсел на него, как наркоман. И сейчас я как ненормальный снова жажду его почувствовать. Уловить, ощутить, зацепиться за него, как за нить, и больше не отпускать.
Прикрываю глаза, концентрируясь, и мир вокруг как будто встает на паузу. Стираются звуки, все лишние запахи. Единственное, что я ощущаю, – это Элению. Она была здесь, теперь я в этом уверен.
И ее отсюда забрали.
Осознание этого прошивает меня насквозь. Я чувствую ее отчаяние, быстро перерастающее в панический страх. Слышу резкие, рваные удары ее сердца, которое сейчас как будто стучит в такт с моим. Ее здесь больше нет – я осознаю это как никогда ясно и четко, как и то, что знаю, где она может быть.
Я слышал, но никогда не думал, что такое возможно. Всегда считал, что о привязке, которая может вырабатываться у темных к своей паре, пишут только в любовных романах. О связи настолько сильной и прочной, что высший может чувствовать свою половину даже на расстоянии. С Фелисией я никогда не испытывал ничего подобного.
Меня в принципе никогда так не накрывало.
И сейчас я или схожу с ума, или можно начинать верить любовным романам.
– Она была здесь, – словно отзываясь на мои мысли, говорит охранник. – Одна из камер засекла, как сонорина Лэй входила в парк.
– Здесь полно слепых зон, – возвращается второй секьюрити. – И больше десятка выходов. Можно попытаться отследить ее по камерам, но потребуется время.
Которого у нас нет.
– Пойдемте, – бросаю и бегом устремляюсь к выходу из парка.
Темные способны переноситься лишь на небольшие расстояния, иначе бы я уже был возле аэрокара. А так приходится бежать, стараясь не отпустить и не потерять ту нить, которая может привести меня к Элении.
– Выходи. Поведу я. – Водителя, дожидающегося нас у ворот, я чуть ли не вышвыриваю из машины.
Забираюсь в нее и продолжаю концентрироваться. Думать только о ней, ощущать только ее и молить богов, чтобы то, что сейчас со мной происходит, привело меня к Элении.
Привело как можно скорее.

Из машины я выжимаю такую скорость, что сам не понимаю, как еще не попал в аэрокатастрофу. Наверняка мне вкатят штраф и, вполне возможно, лишат водительских прав, но сейчас мне на все плевать, и, вместо того чтобы внять предупреждениям назойливо следующего за нами полицейского дрона, я увеличиваю скорость до предела.
– Сонор Хорос, вы знаете, где она? – подает голос один из охранников. Судя по выражению его лица, отражающегося в зеркале заднего вида, последние десять минут он активно прощался с жизнью.
– Можно и так сказать… Знаю, – говорю я и, вышвырнув из головы все лишнее, снова сосредотачиваюсь на Элении.
В какой-то момент понимаю, что пора снижаться. Кадрис уже давно остался позади, а внизу, размываемые мутной пеленой дождя, проступают очертания загородных вилл. Море, темным полотном растянутое между каменистым берегом и горизонтом, вспенивается штормовыми волнами. Даже издали видно, как они с рокотом накатывают на прибрежные валуны, с диким шипением разбиваются о них и снова, словно обезумев от ярости, начинают набрасываться на камни.
С каждой секундой во мне все больше крепнет уверенность, что Эления здесь, в одной из этих йорговых вилл, и, если понадобится, я облечу их все. Но все облетать не приходится. Меня будто магнитом притягивает к одному конкретному дому, выстроенному в форме старинной подковы. Он смыкается над бассейном и небольшой стоянкой для аэрокаров. На нее я и приземляюсь, замечая, как к нам уже мчатся, доставая из кобуры пистолеты, два дегенерата. Возле первого я оказываюсь быстрее, чем он успевает вдохнуть и выдохнуть. Выворачиваю ему за спину руку, резко, не церемонясь, слыша, как трещат его кости, и, приложив головой о ствол ближайшей пальмы, швыряю в воду.
Пистолет второго рассыпается пылью прежде, чем тот успевает понять это и принять. С ним все заканчивается еще быстрее. Короткий удар под дых (кажется, я проломил ему грудную клетку), и бритоголовое чучело, рыча от боли, само сползает в воду.
К ним уже спешит подмога, которую я перепоручаю своим ребятам.
– Разберитесь с ними, – бросаю и переношусь в дом, к ней, чувствуя, как изнутри поднимается глухая, звериная ярость.
Она здесь. Я чувствую это. Чувствую ее .
Их.
Тот, кто посмел забрать у меня Элению и Мариселу, может начинать молиться богам или йоргам.
Хотя нет, ни боги, ни йорги этому ублюдку уже не помогут.

Эления  
Я смотрю на иголку, уже почти пронзившую мою кожу, такими глазами, будто вокруг моей руки обвивается смертельно ядовитая трия. Хоть тьма для меня хуже самого опасного яда. Последний еще можно нейтрализовать, а вот тьму, попавшую в тебя, уже никак.
Снаружи что-то грохочет, но до меня не сразу доходит, что это не раскаты грома, а выстрелы. Я вообще сейчас плохо соображаю: от ужаса, ярости, отчаяния.
Валар грязно ругается.
– Продолжай! – раздраженно приказывает рыжей, а сам исчезает, оставляя после себя клубы омерзительной магии.
Все, что есть в нем, омерзительно и должно гнить в могиле!
– Держи ее крепко! – приказывает Селена замершей позади меня горе мышц, и я снова оказываюсь раскатана по дивану.
Но если против Кано я бессильна, то этим мразям не позволю оставить Литу без матери и защиты! Проехавшись по ступне рыжей, упакованной в изящную дизайнерскую туфлю, своим грязным ботинком, хватаю охранника за руку и быстро, не теряя ни секунды, перекраиваю его чувства. Агрессия? Пожалуйста! Желание сделать больно? Сколько угодно! Напасть, ударить, лишить сознания – с радостью, на здоровье!
– Вот дрянь! – Селена шипит от боли, хватается за ногу и нервно ее растирает.
Упс, кажется, я ей чулок порвала. И это, гадина, только начало!
– Я же сказала, держи крепче! – кричит она яростно, но вместо того, чтобы послушаться ее приказа, марионетка Валара оставляет меня в покое и хватает рыжую за ее собранную в хвост шикарную густую гриву. Намотав волосы на кулак, ставит ее на ноги, пока та вопит не своим голосом: – Ты что творишь?! Дегенерат! Ее держи, а не меня!!!
Я не успеваю ни вздохнуть, ни уж тем более прийти в себя, когда замечаю еще одного наемника из свиты Кано, спешащего Селене на помощь. Быстро касаюсь теперь уже своей марионетки и отдаю новый приказ: нападать. Швырнув рыжую на журнальный столик, отчего тот рассыпается под ней осколками, мой персональный робот бросается на наемника.
Снаружи продолжает твориться что-то невообразимое – звуки драки, выстрелы, а дом и вовсе, кажется, в любой момент может рухнуть. Чего только стоит леденящий душу грохот, раздающийся то из одного, то из другого уголка виллы. Как будто кто-то крошит мебель, бьет стекла, рушит стены.
Я очень хочу и вместе с тем боюсь поверить, что свершилось чудо и это Гаранор явился за мной и Литой. Я безумно этого желаю, желаю так, как никогда и ничего не желала! Но лучше бы это была полиция, спецслужбы – кто угодно, но только не Хорос! Потому что Валар слишком опасен даже для Гаранора.
Не успеваю я об этом подумать, как пол под ногами содрогается, а вместе с ним содрогаюсь и я, когда в комнату врывается сама тьма – два сцепившихся в яростной схватке существа. Темные, озверевшие и обезумевшие, готовые порвать друг друга в клочья. Сердце в груди останавливается, когда Кано обрушивает на Гаранора очередной удар. Того относит к стене, он врезается в нее, проломив собой прозрачный экран сейфота и стену, по которой расползаются, как трии (вроде отползающей сейчас в сторону рыжей), глубокие трещины.
Валар в разодранной, измятой рубашке сплевывает кровь на пол.
– Неожиданно. Оказывается, я следил не за тем братом.
От его красоты теперь уже точно ничего не осталось. Левая скула рассечена, глаза захлестывает дикая тьма. Губы скалятся в жутком оскале, превращая его в настоящее животное.
В монстра.
– Одна из твоих ошибок. – Гаранор морщится, выпрямляясь. Расстегивает и скидывает на пол пиджак, ну или то, что от него осталось. Бросает взгляд на меня, быстрый, но внимательный, цепкий, как будто сканирующий мое тело на наличие малейшего повреждения, и продолжает, впиваясь теперь уже в Кано взглядом: – Другая заключается в том, что ты связался не с тем высшим.
– Что ж, сражаться с достойным противником делает честь любому темному. – Валар усмехается. – Тем слаще будет победа и долгожданнее приз – Эления. Наверное, я не стану просто сидеть и ждать, когда она сдохнет. Развлекусь с ней, пока еще есть такая возможность. Если хочешь, посмотришь.
– Лучше я посмотрю, как ты  подохнешь. – В голосе Хороса звериного рычания не меньше, чем в голосе этого урода.
Секунда, другая, и они снова сцепляются. Стираются лица, тела – остается одна лишь тьма. Два смерча, крушащие все на своем пути. Одному из которых я отчаянно желаю скорее покинуть этот мир, а за другого молюсь, чтобы остался цел и невредим.
Высшие двигаются настолько быстро, молниеносно и стремительно, что невозможно понять, кто из них ранен, а кто побеждает. Замечаю кровь на полу, на кресле, которое они опрокинули, едва не превратив его в щепки. И снова схватились, нанося друг другу удар за ударом, едва ли друг в друга не вгрызаясь. От каждого такого удара у меня уже мутится разум. Хочется закрыть глаза, заткнуть уши, но вряд ли от этого станет лучше.
Единственное, от чего мне может стать лучше, – это смерть Валара и уверенность, что Гаранор в порядке. Что Дина и Лита не пострадали.
Я бросаюсь к выходу, чтобы разыскать свою малышку, но меня останавливает рыжая.
– Думаешь, для тебя все закончилось? Размечталась, тварь!
Стоило лишь на секунду забыть о существовании Селены, как она уже спешит о себе напомнить. Хватает меня за ногу, с силой дергает на себя, и я, не сумев удержать равновесия, приземляюсь на пол, прямо в осколки стекла. Стерва тут же надо мной нависает, явно собираясь снова попытать счастья и сделать своему боссу приятное.
– Тебе не надоело?! – Я перехватываю ее руку прежде, чем гадина успевает вонзить мне в плечо йоргов шприц.
В ответ она шипит нечто нечленораздельное, делает рывок, наваливаясь на меня всем телом, еще на что-то надеясь. Видимо, Валар не предупредил ее о моих способностях или девушка банально о них забыла.
Хотя вроде рыжая, а не блондинка…
После нашего более чем тесного контакта Селена теряет сознание. Сбрасываю ее с себя и в ужасе отползаю, не в силах оторвать взгляда от опустевшего шприца, торчащего у нее из плеча. Вряд ли Селена теперь придет в себя. Для низших тьма еще более губительна, чем для таких, как я.
Меня начинает трясти. Я не хотела ее убивать, не хотела, чтобы все так закончилось, не хотела…
Дрожь усиливается, когда, бросив по сторонам взгляд, нахожу своего голема в луже крови. Йорги! Вскидываю голову – Гаранор швыряет в окно одного из головорезов Кано, того самого, с которым не сумел справиться загипнотизированный мною охранник. От звона разбиваемого стекла у меня уже готова взорваться голова!
Лихорадочно скольжу взглядом по комнате в поисках Валара и понимаю…
– Гаранор, где он?! – кричу низким, хриплым, каким-то незнакомым мне голосом. – Лита!!!
Сердце стынет в груди, когда Валар возвращается с моей малышкой и тащит за собой, волоча за волосы, Дину.
– Отпусти их! – Гаранор встает передо мной.
Он твердо стоит на ногах, или мне так кажется… Замечаю, что бок Хороса прорезает глубокая рана. Рубашка пропиталась кровью, вернее, ее разодранные лохмотья. Валар тоже выжат до предела, на нем нет живого места, но сил, чтобы причинить боль Дине и Мариселе, ему хватит точно.
– Сейчас мы уйдем. А если попытаешься меня удержать, девка останется без головы.
Шипение монстра перекрывает плач Мариселы. Мне хочется к ней броситься, хочется вырвать ее из лап чудовища, но Гаранор выставляет вперед руку, предупреждая, чтобы не делала глупостей.
– Тебя все равно найдут. За тобой будут охотиться. Не только в Креуте. Я сам открою на тебя охоту.
– Значит, еще встретимся, Хорос, – усмехается Кано.
Пятится, волоча за собой полуживую Дину и прикрываясь, как щитом, моей малышкой.
Подонок!
– Одно движение, и девчонка покойница. Я предупредил, Хорос.
Мне кажется, если он переступит порог этой комнаты, я сойду с ума и больше никогда не смогу дышать. Если сейчас он исчезнет с Мариселой…
– Далеко собрался?
Тень за спиной Валара возникает как будто из ниоткуда. Я даже не сразу понимаю, что это вообще такое. Ксанор выхватывает у него из рук Литу за какую-то долю секунды. Еще быстрее действует Гаранор. Мгновение, и вот он уже перед Кано, вгоняет ему в сердце осколок стекла, один из тех, что укрывают мраморный пол.
Темный распахивает глаза, и я смотрю в них, смотрю до последнего. Смотрю, как они стекленеют и жизнь вытекает из его тела. Пальцы, дрогнув, разжимаются, Дина оседает на пол. Гаранор отталкивает от себя Кано, и тот падает на колени, а потом опрокидывается навзничь.
Мертвый.
– Так, мелочь, давай лучше отвернемся. – Ксанор прячет у себя на груди ревущую Литу, чтобы она всего этого не видела.
И мне тоже хочется разреветься вместе со своей малышкой, когда я беру ее на руки и прижимаю к себе, целуя ее влажные, спутавшиеся кудри.
– Вы что здесь устроили? – Ксанор оглядывается по сторонам. – Как будто декорации к какому-нибудь блокбастеру.
– Это не мы, это Валар. Ну и немножко твой брат. – Я как могу пытаюсь успокоить дочку и даже не сразу понимаю, что у меня у самой по щекам уже вовсю текут слезы.
– Ну все, все. Подонок мертв. – Ксанор обнимает нас, и от тепла его рук лед, сковавший мое тело, постепенно начинает таять.
Я вся понемногу начинаю оттаивать.
Гаранор помогает подняться Дине, подводит ее к нам. Я хочу ей что-нибудь сказать, но все слова, как назло, застревают в горле. Я никогда не видела ее такой бледной – кажется, будто смотрю в лицо другого человека.
– Лен… – Дина всхлипывает.
Гаранор берет Мариселу на руки, и я обнимаю подругу. Проглотив застрявший в горле ком, начинаю ей шептать, что теперь все будет хорошо.
Теперь уже точно все будет хорошо.
– Пойдем, милая, налью тебе выпить. – Ксанор забирает у меня Дину, приобнимает ее за плечи и бросает тоскливый взгляд на превратившиеся в крошево графины и бутылки. – Если, конечно, найду, что и куда наливать. – Обнаружив одну уцелевшую бутылку сильры, откатившуюся в угол, довольно заключает: – Нашел! Пойдем…
– Ты как?
Мы остаемся втроем: я, Лита и Гаранор. Он привлекает меня к себе, мягко целует в лоб и шепчет, касаясь моего виска губами:
– Больше никогда не пугай меня так, ладно?
– Больше не буду. – Бросаю взгляд на тело Валара и отворачиваюсь, а потом с уверенностью добавляю: – Точно не буду.
Меня целуют в губы, и от этого поцелуя я как будто оживаю. Сердце в груди начинает стучать ровнее, на щеках высыхают слезы, и мне очень хочется задержаться, остаться в этом мгновении. С моим любимым мужчиной и моей любимой малышкой.
– Папа… – Лита, тоже уже заметно успокоившаяся, прижимается к Гаранору, прячет лицо у него на груди, а потом дарит нам робкую улыбку. – Па…
– И все-таки согласитесь, я хороший учитель, – подливая Дине сильры, довольно заявляет Ксанор. – А мелочь все схватывает на лету.
– И снова ты. – Его брат закатывает глаза.
– И снова я, – соглашается младший и поднимает вверх один-единственный уцелевший бокал. – Ну что, за нас? Ну или можем выпить за смерть говнюка, – бросает на Валара брезгливый взгляд.
– Ксан! – в один голос кричим мы с Гаранором, напоминая, чтобы следил за словами при ребенке.
– Ну а как его еще называть? – оправдывается он и протягивает мне бутылку, видимо предлагая пить прямо из нее (и это тоже при ребенке?!), а потом интересуется: – Кстати, а кто-нибудь догадался вызвать полицию?

Вызвать полицию не догадался никто. В том числе и потому, что я и Дина при всем желании не смогли бы этого сделать, а Гаранор, пока летел к нам на выручку, написал только брату, скинув ему свои координаты. На стражей порядка он почему-то решил не полагаться. Ну или же не хотел лишать себя удовольствия самому разобраться с похитившим нас монстром.
Полицейские являются сами, спустя минут десять (не могли нарисоваться раньше), горя желанием арестовать превысившего скорость нарушителя порядка или как минимум выписать ему штраф, о котором, правда, тут же забывают, когда видят, что здесь произошло.
Следом за полицией прилетают медики и забирают нас всех в больницу. Больше всего пострадали люди Хороса, им приходится оказывать срочную медицинскую помощь. Я пытаюсь объяснить Гаранору, что со мной все в порядке и мне ничего оказывать не надо. Вот Дине – стопроцентно надо, ему – тем более (рана на боку выглядит ужасно!), а я в порядке.
На что Хорос, вскинув бровь, заявляет:
– А это что? – и тянет за рукав моего свитера, по которому расползлось большое и очень некрасивое темное пятно.
Я порезалась об осколки, когда упала, и даже этого не заметила, а сейчас, после его слов, чувствую, как руки неприятно жжет и печет.
Первую помощь мне оказывают в машине «скорой». Дине колют успокоительное со снотворным, и мне тоже пытаются вколоть, но я не разрешаю. Не хочу засыпать и снова оставлять свою малышку. Только не сейчас! Сижу, не в силах отпустить Литу, и крепко прижимаю ее к себе.
– Лен, ты так ее задушишь. – Гаранор накрывает мою руку своей. – Все хорошо. Никто ее больше у тебя не отнимет.
В больнице нам с Литой все же приходится расстаться, хоть это дается мне непросто.
– Я присмотрю за ней, – обещает Ксанор. Забирает у меня Мариселу и предлагает ей, подкидывая в руках: – Ну что, мелочь, продолжим дрессировку?
– Ксан! – Я безнадежно вздыхаю, а Лита, довольная, заливисто смеется, и ее снова подбрасывают в воздух. – Она тебе не цирковая зверушка!
– Иметь ребенка, Лен, – это почти то же самое, что завести домашнего питомца. Между ними и детьми много общего, – на полном серьезе замечает темный. – И с теми, и с другими надо играть, выгуливать их и кормить. Так почему бы еще и не подрессировать?
Наш бестолковый разговор прерывает появление медсестры, которая приглашает меня пройти в кабинет регенерации. Гаранор уже в регенерационной капсуле, ему там лежать минимум часа два. А с моими незначительными царапинами, надеюсь, восстановление не займет и получаса, и уже совсем скоро я снова буду со своим ангелом.
Но, кажется, я переоценила свои силы. В капсуле я незаметно отключаюсь, засыпаю глубоко и быстро, а в себя прихожу уже в палате.
Судя по тому, что просторное помещение начали заполнять сумерки, проспала я как минимум часа три, если не больше. Йорги! И где мой ребенок?
Приподнявшись на локтях, цепляюсь взглядом за экран сейфота, на котором вижу… Гаранора. Он сидит во главе стола в просторном конференц-зале и что-то говорит; кажется, отвечает на вопросы журналистов. Это не запись, а прямая трансляция, но понять, что они обсуждают, я не могу – выключен звук.
– Включить зву… – начинаю и осекаюсь, заметив замершую на пороге палаты… Фелисию.
Я тут же принимаю сидячее положение. Наверное, слишком резко – картинка перед глазами сразу начинает стираться. Слабость – побочный эффект от процедуры регенерации, и, по-хорошему, Гаранору сейчас тоже стоит отлеживаться в палате. Но нет, он сразу же включился в работу. Кажется, ему в принципе не знакомо слово «отдых».
– Привет. – Я пытаюсь изобразить на лице улыбку, хоть и не уверена, что стоит это делать.
Делать вид, что между нами ничего не случилось.
– Привет, Ленни. – Улыбки у Фелисии всегда получались лучше, и этот раз не исключение. – Я могу войти?
– Да, конечно.
– Ты как?
– В порядке… Теперь уже в полном порядке. – Я подтягиваю повыше подушку, сажусь поудобнее и жестом приглашаю Фелисию устраиваться в кресле. Таком же светлом, как и все в этой палате, за исключением серебристых жалюзи.
Она удовлетворенно кивает, садится возле меня и смотрит мне в глаза.
– Я пришла поговорить…
– Прости!
Мы произносим это одновременно, а потом я, тихонько выдохнув, говорю:
– Знаю, одних извинений будет недостаточно, и, если честно, я не представляю, что еще сказать или сделать, чтобы все исправить, и… – Я запинаюсь, потому что в самом деле не знаю, что сказать, кроме как добавить, что мне очень, очень жаль, что все так вышло, и в то же время… если бы так все не вышло, если бы они с Гаранором поженились, я бы, наверное, свихнулась от боли.
Просто потому, что больше не представляю без него своей жизни. Без его любви, без того, что между нами было и еще должно произойти.
Хоть это меня не оправдывает, и уж точно Фелисия имеет полное право на меня злиться и даже ненавидеть.
– А больше ничего говорить и не надо, – она снова улыбается, мягко и печально, – и исправлять тоже. Это было решение Гаранора. А ты знаешь, что бывает, когда темные что-то решают и кого-то выбирают.
– У жертвы их внимания не остается шансов, – слабо шучу я, и Фелисия согласно кивает.
Наступает молчание, во время которого я смотрю куда угодно, но только не в ее теплые лучистые глаза. А когда все же отваживаюсь это сделать, Фелисия признается:
– Я всегда знала, что он меня не любит, и сама не испытывала к нему… настоящих чувств. Но мне нравилось быть с ним, нравилось ощущать себя невестой одного из самых влиятельных темных и представлять, как в будущем я стану первой сонорой Грассоры. Я видела только такое будущее и, когда он признался, что полюбил другую – тебя, полюбил настолько, что ради нее готов отказаться от всего… Мне было больно. – Улыбку сменяет грустная усмешка. – Если честно, мне и сейчас немного больно, но… – Фелисия вскидывает на меня взгляд, затуманенный недавними воспоминаниями, а потом продолжает: – Но я пришла не за тем, чтобы ты чувствовала себя виноватой, а чтобы сказать, что не держу на тебя зла. И на него не держу. Думаю, в будущем я буду даже рада, что не вышла замуж за того, кому просто было удобно, что я рядом и всегда со всем соглашаюсь. Но какое-то время мы с тобой не сможем общаться. Уверена, что это продлится недолго и уже скоро мы снова станем добрыми знакомыми.
– Я очень на это надеюсь. И от всего сердца желаю тебе встретить самого потрясающего, самого лучшего мужчину на свете. Другой просто будет недостоин такой невероятной женщины, как ты, Фелисия.
– Встречу, куда я денусь, – оптимистично заключает сонорина Сольт и добавляет, посмеиваясь: – Но организовывать нашу свадьбу тебя точно не приглашу.
Более чем заслуженный и справедливый укол.
Мы говорим еще немного, уже о Валаре, о котором я ей вкратце рассказываю, как и о том, что произошло сегодня днем.
– И бывают же такие мрази. Мне даже думать о нем неприятно, – брезгливо морщится Фелисия.
– А мне было страшно, – тихо подхватываю я. – Думать о нем, вспоминать… Осознание того, что он жив, удерживало меня в прошлом, заставляло испытывать страх снова и снова. А сейчас я чувствую невероятное облегчение и радость оттого, что его больше нет. Наверное, я ужасная фея.
– Нет, ты просто напуганная, настрадавшаяся девочка, – мягко говорит она и касается моей руки.
А потом оборачивается, когда дверь открывается и в палату заходят Ксанор с Мариселой и Оли. Вернее, входит Оли, держащая на руках Мариселу, и отлынивающий от обязанностей дяди темный.
– Вас Ксан позвал? – спрашиваю у Фелисии, уже заранее зная ответ.
– Слезно просил прилететь и помочь ему с малышкой.
– Не преувеличивай, – закатывает глаза высший. – У меня все было под контролем.
Неловкость возвращается, когда мы с Оли обмениваемся приветствиями, но быстро проходит, и вскоре в палате воцаряется непринужденная обстановка. Все внимание сосредотачивается на Лите, что явно приводит в восторг мою малышку.
– О, ты еще носишь колечко Ксана! – скользнув по моей руке взглядом, удивленно восклицает Оли.
– И правда, – спохватываюсь я. – Мне уже давно следовало тебе его вернуть. – Снимаю кольцо и протягиваю его высшему.
– Оставь себе, Лен. – Ксанор прячет руки в карманы джинсов, не спеша забирать свой подарок. – Я колец не ношу.
Оли фыркает:
– Ну ей-то оно тоже теперь без надобности, а тебе носить кольца никто не предлагает. Потом кому-нибудь подаришь, – и заговорщицки улыбается.
– Ксан, возьми, – это уже Фелисия.
Скорчив смешную гримасу, высший забирает у меня колечко, небрежно сует его в карман.
– Приговорили вы, девочки, десятимиллионный эксклюзив валяться в бардачке моей машины.
– Но ровно лишь до того момента, пока ты всерьез не надумаешь жениться, – вставляет Оли.
– Скорее пока мой аэрокар не отправится на утилизацию, – цинично заявляет высший.
– Ксан, ты неисправим! – Младшая Сольт легонько ударяет его в плечо.
– А зачем меня исправлять, если я и так идеальный и потрясающий? – продолжает он веселиться.
– Идеальный ты засранец, вот кто! – поправляет его Оли, и мы все дружно смеемся.
Вскоре они уходят, оставляя меня с моей малышкой, каждая минута с которой доставляет мне столько радости, будто я только-только стала мамой.
– Осталось пережить твою операцию, мое сокровище, и тогда уже мама точно будет счастлива и спокойна.
В ответ Лита что-то беззаботно лопочет, играя со своей новой куклой – подарком Оли, а я смотрю на нее и улыбаюсь.
Гаранор приезжает глубоким вечером, уже после того, как я даю показания полицейским. Приезжает, чтобы забрать меня и спящую Мариселу к себе. В дом, который (теперь я в это уже точно поверила) вскоре станет и моим тоже.
Нашим маленьким (или скорее большим) оазисом счастья.
– Ты больше не участвуешь в выборах, – говорю ему после того, как меня минут пять обнимают, а потом еще столько же, а может, больше, целуют, явно не желая отрываться от этого более чем приятного занятия.
– Решил, что мне сейчас это не нужно. – Темный прижимается губами к моей руке и переплетает наши пальцы. – А что нужно – так это хороший отдых.
Все-таки он знает это слово.
– И еще, наверное, отпуск.
И даже такое знает… Фантастика!
– На каком-нибудь необитаемом острове, – не догадываясь о моих мыслях, с улыбкой продолжает Хорос. – Только ты, я и наш ребенок.
– Наш? – затаив дыхание, переспрашиваю я.
– Если уж Марисела называет меня папой, не вижу причин мне не называть ее своей дочерью.
А вот сейчас я, кажется, расплачусь.
– Дине тоже отпуск не помешает, – горько вздыхаю, вспоминая о подруге, лежащей в соседней палате.
Завтра я обязательно ее проведаю и не отстану от нее, пока не буду уверена, что она полностью выздоровела. Не только физически, но и морально.
– У нее ведь есть парень? Я столкнулся с ним в коридоре. Отправим их на какой-нибудь молодежный курорт на месяц-другой. Да и в принципе придумаем, как помочь твоей студентке поскорее забыть о похищении.
– Ты знаешь, что ты замечательный? – шепчу ему, растроганная и окончательно им покоренная, а потом прижимаюсь к сильному, надежному плечу. – Когда не строишь из себя грозного и сурового темного.
Меня целуют в самый кончик носа.
– Замечательный я, когда со мной рядом ты, Ленни. С тобой, с моей светлой, я сам становлюсь немного светлее.
Следующий поцелуй уже не такой невинный, он жаром впитывается в мои губы, кружит голову и заставляет дрожать от предвкушения и восторга. Оставив все разговоры до завтра, мы возвращаемся к более чем приятному занятию.
Я и мой посветлевший темный.

Эпилог

Три года спустя  
Эления  
Боги, как же мне страшно! Страшно, страшно, страшно! А еще волнительно до мурашек и до звездочек перед глазами.
Можно подумать, это меня сегодня в правители выбирают… Хотя за себя я, скорее всего, и то так бы не переживала. А вот за мужа переживаю! С самого утра ношусь по дому как ненормальная. Да и Гаранор тоже наверняка с ума сходит. Вместе со своей командой, помогавшей ему в этой сумасшедшей гонке за кресло правителя.
Представляю, что с ним сейчас творится. Он ведь так долго к этому шел, так долго стремился.
Вообще-то мы собирались идти и стремиться еще два года, но внезапная отставка нынешнего правителя (из-за очень громкого и пикантного скандала, связанного с многочисленными любовницами, как оказалось, не самого добропорядочного семьянина) заставила ускориться.
Поэтому последние два месяца мы мотались по городам Грассоры, давали интервью, общались с избирателями, участвовали в дебатах и не отлипали от страниц с опросами. Особенно я не отлипала. Следила за рейтингами, считала… В дебатах, понятное дело, участвовал только Гаранор, а я так, стояла где-нибудь за кадром и поддерживала его морально. Но без меня, по словам мужа, он бы не пережил все это по второму кругу.
Не уверена, что это правда, но все равно приятно.
– Сонора Хорос, ваш чай. – Служанка Ана бесшумно входит в гостиную и ставит передо мной поднос с успокаивающим и расслабляющим напитком.
Вот только, боюсь, травяной сбор мне вряд ли поможет успокоиться. Разве что если добавить в него несколько капель археса. Что я и делаю, отпустив Ану спать.
– Иди отдыхай. Уже поздно.
Служанка кивает и, прижав поднос к груди, тенью растворяется в холле. А я откидываюсь на спинку кресла и, делая глоток за глотком, пью архес, в который добавила несколько капель чая.
Сижу, успокаиваюсь как могу и гипнотизирую взглядом сейт, борясь с желанием снова его схватить.
Какой процент голосов уже подсчитан? Кто лидирует? Что пишут?
Боги, я так скоро совсем с ума сойду!
Окончательные результаты должны объявить в полночь. Это значит, что ждать осталось еще двадцать две с половиной минуты. Не знаю для кого как, а для меня это время будет тянуться невыносимо медленно, как тянулся весь этот день.
Меня уже и прислуга пыталась успокоить, и даже Лита. Хитрюга предлагала отвлечься и развлечь себя (а заодно и ее) чтением сказок, ну или, на худой конец (ее были слова), пойти поиграть с братиком. Но братик уже давно сладко сопит в манеже, и Литу я тоже наконец уложила, прочитав ей историю про фею-принцессу.
Интересно, а одна конкретная фея сегодня станет королевой?
Вздрагиваю и оборачиваюсь, когда полумрак гостиной рассеивается от света фар. Подскочив и едва не выплеснув на себя остатки археса, подхожу к окну и вижу выходящего из аэрокара Гаранора.
Недоумевая, почему так рано (он же должен быть в своей предвыборной штаб-квартире), иду в холл и спрашиваю:
– Ты что здесь делаешь?
– Значит, теперь мы так мужа встречаем, – подтрунивает надо мной высший. – А я надеялся на пару поцелуев.
– И почему такой спокойный? – продолжаю забрасывать его вопросами, вместо того чтобы отвлечь и его, и себя парой поцелуев.
– А каким я должен быть? – Гаранор вешает пальто, стягивает с шеи шарф и бросает его на сиденье кушетки.
– Как минимум взволнованным.
Темный пожимает плечами:
– Не вижу причин волноваться.
– Говоришь так, будто уже заранее знаешь результаты!
– Не знаю и не хочу знать. – Он улыбается: весело, даже как-то озорно, по-мальчишески. Привлекает меня к себе, зарывается пальцами в мои волосы и шепчет, касаясь губ легким поцелуем: – Просто хочу провести этот вечер со своей семьей. А результаты никуда не денутся. Завтра узнаем.
То есть он предлагает мне успокаиваться архесом до самого завтрака?
Гаранор берет меня за руку и ведет наверх. Сначала заглядывает в комнату Литы, осторожно ее целует, боясь разбудить, и поправляет одеяльце, сквозь которое пробивается едва уловимое мерцание.
Первые месяцы, когда у фей только начинают расти крылья, они мерцают. Смотрится это, конечно, красиво, но прятать под одеждой это мерцание проблематично. Постепенно, со временем, оно начинает блекнуть, становясь едва заметным.
Лита от своих крылышек в неописуемом восторге и теперь просит обращаться к ней не иначе как «ваше высочество» или «моя принцесса», сравнивая себя со сказочными феями, о которых я ей читаю каждый вечер.
После успешно проведенной операции в ней не осталось и следа магии Валара. Не задержался он и в наших воспоминаниях. Первое время, когда только началось расследование, я, бывало, спрашивала Гаранора, какая еще нелицеприятная правда открылась об этом мерзавце. А потом перестала. Вычеркнула его из своей памяти, выбросила, как мусор, из своей жизни. Ну а Марисела, к счастью, о нем и вовсе не помнит.
Теперь она стопроцентная фея. Чудесная, светлая малышка, которая не перестает нас радовать и освещать нашу с мужем жизнь. Теперь у Литы есть крылья, но у нее никогда не будет блокаторов. Избавление светлых от пожизненного контроля – один из основных пунктов предвыборной кампании Гаранора. Не скажу, что элите Грассоры, заядлым консерваторам, эта идея понравилась (их голосов мы вряд ли дождемся), но средний класс, особенно молодое поколение, и уж тем более все светлые Грассоры, пусть их и немного, горячо поддерживают Гаранора.
И я очень надеюсь, что их поддержка даст свои плоды сегодня, чтобы в будущем все светлые, а не только такие счастливцы, как я, забыли о том, что это такое – не чувствовать собственную магию и свою природу.
Я с блокаторами рассталась уже после нашей свадьбы. Муж этого добился, хоть и не сразу и даже не со второй и не с третьей попытки. Тогда-то он и пришел к выводу о том, что Грассора нуждается в переменах, и решил снова баллотироваться в правители.
Притворив дверь в комнату Мариселы, мы тихонечко переходим в соседнюю, где спит в пижамке с синими ошаррятами самый маленький член нашей семьи – Тадео, которому не так давно исполнился годик.
Сокровище сопит в кроватке, сунув в рот свой крошечный пальчик, а мы с Гаранором стоим, склонившись над ним, и понимаем, что нам опять придется выталкивать друг друга из детской чуть ли не силой, потому что оторвать взгляд от маленького Тео еще сложнее, чем победить в выборах.

– Сегодня залетало чудовище. Решил заранее меня поздравить, – шепотом говорит муж. – Как бы паршивец не сглазил.
– Как он там? – Я невольно улыбаюсь. Ксан почему-то не сомневается, кто победит в этих выборах, а я продолжаю впадать в крайности: то тоже слепо верю в победу, то внезапно начинаю переживать и сомневаться. – По-прежнему пытается укротить неукротимую?
Гаранор неопределенно пожимает плечами:
– У них взаимное укрощение, и мне даже страшно представить, к чему приведут их обоюдные провальные попытки это сделать.
– Я бы, наверное, на кого-нибудь поставила, – предлагаю азартно.
– Ставлю на фею. – Гаранор давит в себе смех.
– Ну а я, ради баланса, на твоего брата.
Муж кивает, соглашаясь, после чего хитро заявляет:
– С проигравшей еще один маленький. Или маленькая.
– А с чего ты решил, что я проиграю?
– Я на это очень надеюсь, потому что тогда мы сможем заняться полезным и приятным делом. – Ладонь мужа ложится мне на талию, опускается ниже и мягко меня поглаживает, заставляя желание скорее узнать результаты раствориться в совершенно другом желании.
– Мы и так этим можем заняться. Но сначала результаты! – шепчу упрямо.
Пожелав малышу сладких снов, выскальзываю из рук мужа и спешу в спальню, чтобы спустя пару секунд замереть перед полыхнувшим на стене экраном сейфота.
Уже полночь, а значит… Не в силах справиться со своими эмоциями, на миг зажмуриваюсь, от волнения, а потом, задержав дыхание, широко распахиваю глаза.
О том, что надо дышать, я вспоминаю, наверное, минут через пять. Ну ладно, раньше. Уже после того, как приходит осознание, что…
– Я замужем за правителем! – Висну на муже, поздравляю его и целую.
Гаранор, кажется, немного в шоке, потому что не сразу отрывает взгляд от экрана, а когда отрывает, подхватывает меня и кружит по комнате, не помня себя от счастья.
– А я женат на первой соноре Грассоры.
– На королеве, – поправляю его и шепотом объясняю: – Так звучит красивее.
– На королеве, – соглашается высший. – Моего сердца, – шепчет он хрипло, а потом добавляет: – И моей жизни.